Самое важное

...Утро, а, может быть, и день, при такой погоде трудно разобрать, было промозглым, белёсым и вот-вот готовым заплакать. Естественно, дождём и понятное дело, что холодным, пронизывающим до костей. Просто бывают такие дни, когда лучше остаться дома, завернуться в плед, взять одну из самых подходящих книжек Макса Фрая и заварить себе горячий чай. Нет, не кофе. Именно чай.
Обычно такие дни бываю летом. Зимой они как-то лучше переносятся. В холодное время года за окном на землю падают белые пушистые снежинки, тогда как летом возможен острый и режущий дождь.
Но я был не дома. Я шатался по улице. А потом занимался важным делом. Смертельно важным. Хоть и не мне. Вернее, это как посмотреть.
Тусклые зелёные краски листвы и травы в близоруком зрении, слепое небо над больной головой, мокрый и тёмный асфальт под ногами. Камни, стёклышки, камни, прибитая пролившимся до этого дождём пыль... Две платформы, как будто кому-то нужные.
Оказалось, что очень даже необходимые.
Совершенно не помню первую, которая была вроде в порядке, зато, насколько позволено, настолько отчётливо и вижу вторую.
Сама платформа высечена из холодного синего гранита, цельная и без единой трещины, с закруглёнными краями. По периметру этого скульптурного сооружения, минуя, правда, сторону негласного, но единственно признаваемого подъёма, стоит витиеватая железная, словно выполненная самым искусным кузнецом всех миров, ограда. Металлические листья и гроздья винограда разросшейся под надсмотром бдительного ока Хаоса дикой лозы. Холодная и леденящая пальцы и кажущаяся практически настоящей.
А посередине платформы, накрытой деревянным настилом, металлический невысокий столбик, с явной примесью серебра, как будто лишённый флюгера. Одинокий. С куполообразным набалдашником. Блестящий даже без солнца.
Без чёткого месторасположения белая лошадка-карусель с голубыми ясными глазами. Она как будто абсолютно всё понимала, но ей не было никакого дела до тех, кто не в силах делать то же.
Всё это было передо мной, когда я стоял в порядке десяти шагов от сооружения. Стоял не один. С тёплым, родным и вселяющим абсурдную уверенность другом.
Стоял и смотрел.
Смотрел и стоял.
Потом я пытался что-то исправить, как будто вёл какую-то работу с декорациями, но тому, кто принимал мою работу, а также и поручил это задание, первый вариант вовсе не понравился. Он ругался. Я понимающе кивал и стремился тут же исправить, причём, делал это не так уж быстро, только время текло таким образом, что оказывалось, может, и не очень уж спешно, но, во всяком случае, не чувствовалось, что медленно. Нормально так. Как раз вовремя. Только...
Он больше не пришёл. Этот самый загадочный, то появляющийся, то снова исчезающий с недовольством, неслучайный критик и ответственный за оформление платформы.
Родной и тёплый друг молча показывал, что всё в порядке. Становилось лучше. Правда.
Только я знал, что он больше не появится.
Потому что эта платформа была отвратительно и убийственно решающей.
А я не справился и в самом начале.
Мы знали, что скоро начнётся дождь и смоет всё. Даже это обречённое отчаяние с закостенелых и унылых душ. Мне казалось, что всё необратимо. Он больше не появится, чтобы посмотреть.
Словно то было последнее, что я мог для него сделать.
Но не сделал.
По-моему, пролились первые рассекающие слёзы, когда я понял, что провалился. Безвозвратно.

16.06.'09