Доказательство вины

Однажды ученик пришел к Будде и сказал:
   - Я поверю, что ты бог… я пойду с тобой до конца… я не оставлю тебя… я буду всегда с    тобой… только развей мои сомнения: соверши чудо…
   Будда выслушал его и совершил прекраснейшее чудо. Затем посмотрел на радовавшегося      ученика и улыбнулся.
   - Я теперь верю, что ты бог! Я пойду с тобой до конца! – закричал ученик.
   - Теперь ты мне не нужен, – ответил Будда…

- Привет! Давай сегодня встретимся?
- Давай, а во сколько? - Она так обрадовалась его звонку, что даже не заметила некоторой сухости в его голосе. Главное было то, что он, наконец, позвонил.

Они не виделись две недели – вначале ей срочно пришлось уехать в командировку, а потом он был слишком занят - и предстоящая встреча мгновенно подняла ей настроение. Работалось легко и весело, нашлось простое и очевидное решение проблемы, над которой всем отделом ломали голову целую неделю. Время пролетело на удивление быстро, она выпорхнула на крыльцо и замерла.

Погода была замечательна – «мороз и солнце, день чудесный». С глубокого синего неба уже довольно ощутимо, по-весеннему, пригревало солнышко, искрясь на покрытых инеем ветвях, снежок аппетитно похрустывал под ногами прохожих.

Сердце радостно защемило от предвкушения встречи, она вскинула голову, вдохнула полной грудью морозный воздух, и улыбнулась. А потом заторопилась в заветный сквер, где они обычно встречались. Она не шла, а летела, улыбаясь и напевая что-то себе под нос, расправив плечи, словно крылья. Глядя на неё, встречные светлели лицами, и расплывались в ответной улыбке, ведь счастье так же заразительно, как и злоба.

Он уже был на месте, и на её приветствие ответил  легкой полуулыбкой:
- Куда пойдем?
Ей было всё равно куда, лишь бы с ним.
 Он пожал плечами - несмотря на яркое солнце, было холодновато сидеть на лавочке:
- Идём в кафе, я ещё не обедал.
- Ой, идем, я тоже съем чего-нибудь сладенького, побалую себя! - подхватила она его под руку.

Он шагал широко, размашисто, не заботясь о том, что она не поспевает за ним, а ей никак не удавалось попасть с ним в ногу. Пару раз, оступившись, она, наконец, убрала свою руку с его локтя, и теперь они просто шли рядом.

В кафе им пришлось долго ждать заказа. Она говорила много, ни о чём и обо всём, а он рассеянно молчал, кивая головой не к месту. Его поведение было необычным, но она списывала это на голод. Ведь известно - пока мужчина не поест, он зол и раздражителен, поэтому она старательно заполняла затянувшуюся паузу, деликатно делая вид, что не замечает его дурного настроения.

Наконец, принесли заказ, и он принялся неторопливо жевать. Ей всегда нравилась его размеренность во всём, которая казалась какой-то мужественно-надежной, умиротворяла, внушала ей уверенность и спокойствие. Но сегодня ей хотелось, чтобы он скорее насытился, и рассказал, как провел эти дни без неё. И она медленно потягивала коктейль, нервно теребя трубочку, мысленно поторапливала, внимательно следя за его движениями, будто подталкивая вилку ко рту и помогая ему жевать.

Постепенно он расслаблялся, лицо приобретало все более довольное выражение, и, наконец, он откинулся на спинку, в ожидании кофе.

- О чем задумался? Как неделя прошла? – улыбнулась она, надеясь теперь разговорить его.

- Как всегда, в трудах и заботах. – Он слегка улыбнулся, потом улыбка потеплела и стала шире, - Вчера Мурка опрокинула на себя коробку из-под обуви, и точно как у Михалкова получилось! Джек лаял, словно сумасшедший, носился кругами, я так пожалел, что камеры нет, сюжетец бы получился прикольный.

Она засмеялась, представляя описанную картину, и радуясь его весёлости:
- А давно пора купить камеру, хотя бы бэушную какую-нибудь, подешевле.
Он внимательно посмотрел на нее, свёл брови к переносице, и спросил:
- Ты ничего не хочешь сказать мне? Только говори правду.

- Хочу, конечно, хочу! Чистую правду, как на исповеди. – Она перешла на заговорщицкий шёпот, - Я просто не могу ничего скрывать от широкой общественности! Я просто мечтаю сказать правду, я просто обязана сказать правду, я просто вынуждена сказать правду! Хочу сказать, что безумно скучала по тебе.

Она накрыла своей ладошкой его сжатую в кулак руку, но он недовольно нахмурился и стряхнул её руку, потянувшись за салфеткой.
- Ты можешь доказать, что готова не врать мне?
Она по инерции ещё продолжала улыбаться ему, и шутливо закивала головой:
- Конечно, могу! Даже больше того – я хочу! Я хочу доказать тебе, как сильно я скучала!

Он раздражённо хмыкнул и посмотрел в окно. На улице уже стемнело, шёл мокрый липкий снег, мимо окна пробегали редкие нахохлившиеся прохожие, уткнувшие носы в воротники. И ничто не напоминало о том, что всего лишь час назад светило солнце и люди улыбались.

Растерянно рассматривая свою руку, которую он только что так раздраженно оттолкнул, она начинала понимать, что он говорит всерьёз. Но на всякий случай, решила уточнить, всё ещё продолжая улыбаться, правда, не так радостно:
- Ты пошутил?
- Конечно, нет! Я практически уверен, что ты мне лжёшь, и требую доказательства твоей честности.

Счастливая улыбка начала блекнуть, будто мокрый заоконный снег чудесным образом смывал яркие радостные краски с её лица. Его зачаровала происходящая с ней метаморфоза. Вначале опустились приподнятые в улыбке уголки губ, потом исчезли лучики вокруг глаз, а сами глаза потускнели, приобретя грязно-болотный цвет, затем начал меркнуть яркий румянец, и постепенно лицо стало болезненно бледным. Даже её золотистые волосы вдруг перестали искриться в свете ламп. Он внимательно наблюдал за этими переменами, удовлетворенно считая их признаком испуга.

- Я никогда никому ничего не доказываю! Даже врагам!

- Ты просто боишься, что я схвачу тебя за руку, уличу во лжи. Знаешь, что я никогда уже не буду верить тебе, как прежде, потому что раз ты не хочешь доказать свою честность, значит ты виновата, значит ты просто боишься проверки! – он начинал злиться, ему очень хотелось, чтобы она развеяла его сомнения, чтобы вот сейчас, сию минуту она представила ему доказательства своей честности.

- Я не собираюсь оправдываться или доказывать свою невиновность! – горячо воскликнула она. Её возмущал его менторский тон и требование: - Разве ты судья?
- Нет, я друг, и я требую полной правды.

- Правды? Ты себя-то слышишь? Ты ТРЕБУЕШЬ правды, и тут же утверждаешь, что не веришь мне. Где оно – твое доверие? – Она была возмущена и ошарашена его требованием. Всю жизнь она считала, что если любишь, то веришь безоговорочно, безоглядно, как верила ему она сама.

- Да, я требую, чтобы ты доказала мне, что не врёшь. – Он видел, что она лжёт, выкручивается, юлит, придумывает какие-то обиды, лишь бы увести разговор в сторону.

- Друг не может требовать! Ему не нужны доказательства! Друг просто верит! – Она напряглась, голос предательски задрожал от обиды, ноздри начали раздуваться, что всегда служило у неё признаком крайнего возбуждения, - Ты ждешь абсолютной честности от меня, и одновременно требуешь…ТРЕБУЕШЬ доказательств этой самой честности? Это же полный абсурд…

- Значит, ты понимаешь, что я не верю, но ты не хочешь доказать, что я не прав? – ему становилось всё больнее от того, что она обманула его веру, выкручивается, и даже не делает попыток оправдаться. Ему хотелось, чтобы вот сейчас она сникла, признала свою вину. Ему очень хотелось простить её! Если бы вот сейчас, сию минуту она повинилась, как бы всё у них стало хорошо! Он бы простил, ведь покаянную головушку и меч не сечёт. Он бы простил и стал любить её ещё сильнее.

А её возмущали слова «требую» и «обвиняю», ведь любимый не может обвинять и не верить. Он может указать на ошибку, поправить, помочь исправить проступок, но не обвинять, словно судья преступника! И разве так важно, в чём её обвиняет любимый? Важно, что он обвиняет, что он не верит уже заранее, даже не спросив. Ну как он не понимает, что недоверие оскорбительно, а требование оправдаться – оскорбительно вдвойне! Её поражало, что он не видит противоречий в своих словах. Это при его-то логике, он не может понять, что она ждёт от него такой же безоговорочной веры, с какой верит ему сама? Внутри всё кипело, она молчала, боясь, что сейчас сорвётся, и скажет что-то такое, о чём будет потом жалеть.
- И ведь ты даже не спросила, в чём я тебя обвиняю!

Последние слова переполнили чашу, она откинулась на спинку стула, и с сарказмом улыбнулась ему.

- Ты меня обвиняешь? Ты требуешь доказательств? У тебя есть право требовать и обвинять? – Ей вдруг стало безразлично, что этот разговор может оказаться последним. Сейчас ей хотелось прекратить с ним всякое общение, и никогда больше не видеть его. - Тебе кажется, было бы логичнее, если бы я вначале узнала, в чём ты меня обвиняешь, а уже потом отказалась оправдываться? – постепенно она успокаивалась. Внутри рос ледяной ком, обволакивая её любовь, превращая в ледяную пустыню сердце, только что горевшее огромной любовью к нему.
- Для меня ясно одно – ты просто боишься сказать правду и даже не хочешь, чтобы я снова поверил тебе. – Он с трудом сдерживал свой рвущийся наружу гнев. Она обманула его, предала его веру, ей не было прощения. Ему хотелось скорее закончить этот разговор и уйти навсегда.

- Хорошо, я согласна. – Внезапно она стала совершенно спокойной, – Спрашивай, я докажу тебе, что не виновна, что никогда не лгала тебе.

Он слегка опешил от того, что спор окончился так внезапно. По инерции всё ещё готовил аргументы, собираясь доказывать её очевидную неправоту. Потом помолчал, остывая и приходя в себя, а затем стал обвинять...
Она показала ему обратный билет на поезд, квитанцию из гостиницы, в которой останавливалась на три командировочных дня.
И он довольно улыбнулся - она оправдалась полностью.

- Ну вот, видишь как всё хорошо! Сразу бы так, а то только потрепали друг другу нервы. – Он нежно протянул руку, убирая влажную золотистую прядку, упавшую в пылу ссоры ей на пылающую щёку.

Она смотрела на него молча, печально улыбаясь. Потом достала из сумочки кошелёк, и положила возле своего стакана деньги.

- Прощай! – Она шла между столиками, втянув голову и неловко вздёрнув плечи, словно сломанные крылья, а он сидел и растерянно смотрел ей вслед.