Двое

Внезапно он метнул пульт в экран. Пульт отлетел, телевизор крякнул и потух.
– Ты что идиот! – Жанна отвесила мужу оплеуху. – Совсем сдурел!
– В жопу! Надоела массовая культура. Как можно это смотреть? Тебе это нравится?
– Почему мне не должно это нравиться?
– Потому что – это дерьмо! Ни слова правды. Нас клонируют при жизни, забивая враньём все возможные места интеллекта. Чёрт! Неужели ты не видишь, что из нас делают зомби?
– Каких зомби? О чём ты говоришь…
– Вот видишь, ты даже уже не замечаешь этого, значит, недолго тебе осталось. А я не хочу, ясно!
– Чего мне осталось?! Блин, Вить, завязывай с дурью. У тебя уже реально крыша поехала. Послушай, что ты несёшь. Всю квартиру скоро в свалку превратишь своей паранойей. Очнись! У тебя ведь семья. О нас ты подумал?
   Ну вот, опять! Полупанические доводы. Как же любит она делать вид, что ничего не понимает.
– Конечно, подумал – телевизор нам нахер не нужен. Ваши же мозги засоряет. Мой ребёнок не будет расти в ожидании кариеса, менструаций или упреждающего ядерного удара со стороны враждебной Кореи. А дурь здесь не причём! Сколько раз говорить. Не надо меня этим потакать. Мы об этом уже всё обговорили.
– Ой, дурак… – вздохнула Жанна. – У самого в башке ничего кроме мании преследования, а наши мозги засорены. И дурь не причём.
   Но она уже успокоилась, поскольку привыкла, за три года замужества и нескольких лет беспробудных и неуправляемых ‘‘полётов за пределы сознания’’, которые они совершили вместе или поодиночке. Только вот она нашла в себе силы соскочить, когда он сделал ей предложение, а Витька не стал даже пробовать. Так и сказал: ‘‘Хочешь стать женой наркомана? Если нет, давай останемся любовниками’’. Жанна согласилась стать женой, может из-за любви, может и нет, сейчас уже и не важно почему, но она ни разу не пожалела о своём решении. И когда она сообщила новоявленному жениху о своём решении завязать, он её полностью поддержал. И даже сказал, что пока она не соскочит и  сам не будет ничего принимать. Так они и сделали. Это было ужасное время для них обоих. Но они выдержали, слишком велик был стимул. И хотя Жанна знала, что Витька делает это только ради неё, и потом вновь примется за старое, но всё же надеялась, что он не захочет, в конце концов, возвращаться к этой пагубной привычке. Чуда не произошло. Но один день, чистый, она запомнила навсегда.
Они уже около года ничего не принимали, когда Витя, после ужина, когда они, обнявшись, сидели перед телевизором, вдруг сказал:
– Слушай, Жанка, я вот что подумал…
И замолчал.
– Ну, – пихнула его локтём в бок Жанна, уже догадываясь, что он хочет ей сказать.
Она ошиблась.
– Я за это время, ну пока мы не трёмся, подлечился более-менее, да и ты тоже. Давай, пока я снова не скатился, заведём ребёнка?
   Это был последний месяц Витькиного воздержания. Ребёнок родился вполне здоровым. А Виктор вновь стал улетать.

– Если не хочешь засорять мозги ребёнку, – как всегда решила закончить мудрым наставлением Жанна. – шёл бы и понянчился с ним, ему отец нужнее сейчас, а не освежитель умов.
– Я же под кайфом… – удивлённо и несколько обиженно возразил Витя.
   Он панически боялся подходить к ребёнку втёртый – мало ли что мне в голову взбредёт, или ещё чего младенец почувствует. Нет, этого Виктор не хотел.
– Да ты вечно под кайфом! – в сердцах сообщила Жанна и, махнув рукой, вышла из комнаты. – Или лазишь где не попадя. – добавила она уже из кухни.
   ‘‘Блин!’’ только и подумал в конец расстроенный Витя. Надо притормозить со своими экспериментами и с семьёй побыть. Но сегодня уже поздно. Он достал из кармана пластиковую коробочку, открыл и закинул одну таблетку в рот, подержал во рту пока она слегка не растаяла, затем глотнул. Виктор откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, пытаясь не пропустить начала действия. Самый приятный и интенсивный импульс приносят именно первые секунды. Но в нём уже сидело два колеса, и он не смог ничего уловить – лишь только яростно жгучий и обжигающе неуловимый цветок взорвался в мозгу и заполнил всю внутренность тела. Несколько секунд Витька лежал не шевелясь, наслаждаясь слабостью всех членов, затем нарочно резко поднялся, пару раз присел, чтоб разогнать кровь, и вяло-плавной походкой двинулся на кухню.
   Жанна что-то рубила на доске, или делала вид. Даже по спины Витька понял, что она тоже расстроена и обижена. Он знал что этим вызовет ещё большее негодование и раздражение, но всё равно подошёл сзади и обнял её, сцепив руки у неё на груди, чтоб она не могла вырваться. Уткнувшись лицом в её волосы, он сказал:
– Прости, я что-то действительно увлёкся…
– Ты не увлёкся, – раздражённо перебила она. – Ты торчишь!
   Вырваться она не пыталась, хотя и была напряжена до предела, поэтому Витя пропустил её злость мимо своего самолюбия и продолжил:
– Я завтра оклемаюсь. Давай сходим куда-нибудь втроём, займемся чем-нибудь нормальным, отдохнём, всё что захочешь. Без дури.
– Честно?
– Ну конечно, ты же знаешь.
   Она знала. Всё будет именно так. Видимо, поэтому она ни разу не пожалела, что стала женой наркомана.
– Ладно, – она подернула плечами. – Вали уже спать тогда!
   Поцеловав её в шею сухими до чужеродности (он даже почувствовал, что по её коже пошла судорога) губами, он разжал руки. Развернулся вокруг собственной оси и – увидел грозную темноту. ‘‘Я ног не чувствую…’’ – прохрипел он, но уже про себя.

–…как зовут? Помнишь? ... Какая Жанна? Кто это? … нет её здесь. Ты успокойся, парень. Жанну твою найдем, всё нормально будет. Ты только не засыпай, не отключайся, говори… Бедняга, бредит. Совсем потерялся. А ведь молодой ещё, и туда же. Ааа-эх, зараза!

Неужели Жанка сама умудряется каждый раз перетаскивать меня на кровать? Или диван? Виктор поводил рукой вокруг себя – диван. Открыв глаза и осмотревшись, Витя увидел разбитый телевизор – комкастой массой полурасплавленного свинца из чёрного космоса забытья посыпались воспоминания. Да уж, это лучше забыть, но вряд ли получится. После такого только благодаря воспоминаниям осознаешь себя живым. Не чувствуя ничего, кроме постоянно ворочающихся комьев памяти, Витька поднялся и последовал в ванную, где, раздевшись, забрался под душ.
Жанна ещё спала, видно малыш снова всю ночь не давал покоя. На часах было начало седьмого – скоро он проснётся, надо успеть перехватить покуда Жанка не проснулась. Пусть поспит.
   Проснулась она не намного позже обычного и, выйдя из спальни, увидела Витьку – свежего, выбритого, весёлого и чистого во всех смыслах. Он играл с малышом в какую-то не очень понятную для него игру, но малыш настойчиво втягивал папашу в неё. Жанна улыбнулась.
– Доброе утро, мальчики.
– Доброе оно только для него, – повернувшись к ней, воскликнул Витька. – А я совершенно не понимаю чего от меня хотят.
Жанна засмеялась.
– Не фиг было так долго отсутствовать. Теперь придётся схватывать всё на лету.
Витька тоже ухмыльнулся.
– Ну вот! Хоть опять отправляйся в кругосветное путешествие.
– Я те дам! Сегодня ты наш.
– Да шучу я, Жанка. Приготовишь завтрак?
– Ну вот – хоть и не просыпайся вообще, – в тон Витьке ответила Жанна, затем, улыбнувшись, добавила: – Ладно. Сейчас в порядок себя приведу.
   Утро начиналось превосходно, и день обещал быть прекрасным. После завтрака они гуляли – погода была отменная, гуляли долго, ели мороженое и сладкую вату, катались на лодках и лошадях. Было весело и спокойно, как будто не было ни загулов, ни одиночества, ни пустоты. Вечером был роскошный ужин, приготовленный уже Витькой, пару бокалов безопасного и надёжного вина. А после того как уложили малыша, они занимались любовью, как давно уже не занимались. Уже когда Витька заснул, Жанна лежала и думала о том, что последний раз такой страстный и феерический секс у них был после ЛСД. И стало как-то грустно, вернулись и пустота, и одиночество. Не было жаль того, что уходило лучшее, а взамен не оставалось ничего. Грусть привело осознание, что люди действительно зомби, и скоро разучатся чувствовать пульс, слышать запах, видеть голоса друг друга, даже если они лежат в одной постели. Грустно было оттого, что люди быстрей всего учатся забвению.

– … комната была совсем другой. Где мой диван? Телевизор?.. а, я его выбросил. Это не важно. Где я?! Верните мне мой дом, жену и ребёнка! Здесь есть кто-нибудь? Ответьте.
Было ужасно холодно, его трясло и выкручивало наизнанку. Комната была слишком маленькая, он едва помещался в неё. И она полностью была заполнена болью и глухостью – горло болело от криков, но звук тонул в стенах. Выходов тоже не было. И самой страшной была мысль – где-то, в такой же безнадёжной комнате сидит женщина с ребёнком.
– НЕТ! Отпустите их, не мучьте. Чего вам надо!

Сказка продолжалась неделю. Конец у неё был очень страшным. Жанна знала, что он будет именно таким, но всё равно боялась его.
– Сегодня я уйду, – сказал Витя. – Ночевать не приду, наверно.
– Куда? В смысле с кем?
– С Андрейкой Косым.
– Блин, Вить, у него же такая бодяга!
– Жан, перестань! Такая же как у всех…
– Нет! Сам знаешь, о чём я. Кто там тебя откачивать будет, если что? Слушай, не ходи. Не к нему.
   Он молчал, он всё понимал. Её беспокойство было обосновано. Ему было так жаль её, которая всё видит и знает и не меняет только эту его привычку. И до сих пор не бросила его. Может быть это не любовь, уже нет.
– Жанка, ангел мой… – он положил голову на её колени. – Я не могу, мне хреново уже. Да и у Андрейки не так на этот раз всё. Не его товар. Там из Мексики привезли, исключительно для личных потребностей. Нас трое будет.
   Переубедить его было невозможно. К тому же Жанна верила ему, она не верила Косому, но Витьке она верила – если он говорит так оно и есть. Он ушёл. Сегодня она не умоляла никого про себя, чтобы он вернулся. Лишь безысходность навалилась на неё в тот вечер, после того как хлопнула входная дверь, лишь упрямая уверенность, что всё наконец-то закончилось. В придуманной истории всего-то что есть – это сладость предвкушения в начале, усталая опустошенность в середине и согласное успокоение в конце… Эта жизнь была придумана с самого начала, для того чтобы завтра она смогла отдохнуть.

– Молодой человек, вам лучше всего сейчас успокоится и спокойно отвечать на мои вопросы, а по вашим ответам мы всё и выясним. Я прекрасно понимаю ваше состояние, но паника нам сейчас совсем не нужна. Хоть в этом-то вы согласны со мной?
– Вполне. Только я не паникую. Они же не смогут там, они же погибнут, а мы тут вопросиками балуемся!
– Мы не балуемся, а пытаемся восстановить факты. И чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее сможем помочь. Вы готовы отвечать на мои вопросы?
– Да. Давайте попробуем.
– Хорошо. Как вас зовут?
– Виктор.
– Ага. За кого вы так переживаете и кого ищите?
– Что за дурацкие вопросы? Конечно же, жену и своего ребёнка.
– Ну почему же дурацкие? Вот мы и выяснили, что Жанна это ваша жена. Правильно?
– Да!
– Тише, не надо нервничать. И где же, по-вашему, находится ваша семья?
– Не знаю. В застенках. Я проснулся среди ночи в какой-то непонятной комнате. Они наверняка тоже где-то здесь.
– И как же вы собираетесь искать их? Врываться в пал…
– Да! Буду врываться! Они же погибнут! Это невозможно – находится долго в этих комнатах, я чуть с ума не сошёл.
– Хм… очень интересно. Можно ещё один вопрос? Вы принимаете наркотики?
– Какое это имеет значение! Сейчас главное не это!
– И всё же?
– Да! Естественно, я принимаю наркотики.
– Ну вот и славно…
– Что?!
– Ой, простите. Скажите, вы узнаёте этот предмет?
– Конечно. Это паспорт. Чей он?
– Разве вы не узнаёте, по фотографии?
– Нет. Почему я должен узнать совершенно незнакомого мне человека?
– Всё очень просто. Это ваш паспорт.
– Что? Что ты несёшь! Зубы мне заговариваешь, паскуда! Не так меня зовут. Я же говорю – я Виктор! А тут урод какой-то!
– И тем не менее, я вижу перед собой именно это лицо.
– Ах вы, суки! Заточили мою Жанну в подвале каком-то, а из меня решили дурака сделать! Щас я вам…
– Отведите его в палату. Пусть полежит немного, может отойдёт. Ну а если нет, то шокотерапия… Кстати, Игорь. По паспорту-то вы не женаты.

‘‘Ты всё ещё думаешь, что они убили меня? Меня и твоего сына? Бедный, как же ты себя измучал. Пойми, никто не убивал меня. Я жива, но только лишь для тебя. Ты же видишь меня. Но нас нет. Тот, на кого я смотрю, выглядит совсем не так. А я не существую ни для кого другого, поскольку и тебя нет. Ты должен перестать думать обо мне. Вспомни тот день, когда ты сделал мне предложение. Ведь тогда я сказала ‘‘да’’, только потому, что была придумана женой наркомана. Я так счастлива, что ты придумал меня, что я могу жить, постоянно повторяясь, но жить. Но вспомни – была ли любовь настоящей или ты её тоже придумал…’’ Жанна ушла, оставив пакет с апельсинами на тумбочке возле кровати, к которой был привязан измученный отчаянной сказкой человек.