Зомби перевод с английского - Марина Бродская

ЗОМБИ- авторы- ( "NVUMBI"  - S.RASNIC  TEM and MELANIE TEM )
  первод с английского на русский - Марина Бродская.
- - - - - - - - - - -




- Кому нужны эти мужчины? – Дочь Джимми, Алиса, бросает скептический взгляд в сторону отца: – Я имею в виду, какой от них прок?

Джимми смотрит на солнечный луч, прокравшийся в кухню сквозь высокое окно, выходящее на аллею. Лучик ударяется в противоположную стену и играет солнечными брызгами: вот он здесь, и вот его нет. Как по мановению руки фокусника.

Он прислушивается к звукам просыпающегося города, ноздрями впитывает в себя знакомые запахи квартиры, облизывая сухие, потрескавшиеся губы.

Его жена, Даниэль , в тёмной маленькой спальне собирается на работу. В проём, отделяющий комнату от кухни, он видит, как летает красное платье в её руках, видит пастельного цвета трусики, аппетитно облегающие попку...
Она очень красива. Он любит её. Да, разумеется, это чувство можно назвать любовью! Оно, чувство это, наполнено ответственностью и обязательством: при жизни, и даже после смерти...

Его тёща, Клодин, стоит у плиты спиной к ним и жарит бекон к завтраку. Чёрная сковорода, которую она называет «пауком», полна бекона, и сырые куски ожидают своей очереди на столе. Аппетит семьи Миллер чудовищен. Только он, Джимми, ест совсем чуть-чуть.

Клодин маленькая и старая. Кто не знает её, никогда не догадается о силе её характера. В этом её секрет. Не секрет это только для семьи и друзей, они это воспринимают с привычным терпением. Думая о том, какая она маленькая, старая и одновременно сильная духом, Джимми испытывает лёгкое волнение.
Он очень уважает её и одновременно побаивается.

- Я имею в виду, какой от него толк? - Алиса, резко повернув голову, кивает в сторону Джимми.

Привычным движением удержав пряди волос в руке, он заплетает их в косу. Волосы Алисы божественны! Жесткие, тяжелые и одновременно мягкие, как чернозем на весенней пашне, oни рассыпыются в руках,не желают подчиняться. Oткровенное сопротивление, как правило бессмысленное.
Но ведь только смерть не борется за победу.

Джимми провёл много месяцев, а может быть, лет в колдовском сосуде. Он вспоминает это время с удовольствием. Сосуд стоял на полке среди сотен других, покрываясь пылью. Вплоть до времени, когда созрела для него Даниэль , и они с Клодин приобрели его старое усталое тело, безразлично запихнутое в бутылку.
Принудили, соблазнили его, заставив вдохнуть наслаждение сухими, старыми, ободранными ноздрями. Заставили повторять одни и те же ошибки снова и снова.
Всю свою жизнь он работал очень тяжело. Не легче была работа и после его смерти.
Ему стало больно от сказанного Алисой. Его это просто поразило...
- Что значит, какой от него толк? – Дрожащими руками он продолжает заплетать непослушные пряди в косу.

Обернувшись, Клодин погрозила Алисе вилкой. Бекон зашипел на сковороде.
- Это зомби! - резко произнесла она.
- Плевать мне на зомби! - вызывающе крикнула Алиса.
Она нетерпеливо дёрнула головой и в ту же секунду, почувствовав напряжение в его руках, сжалась от неловкости, но её уже «понесло»:
- Лично я не вижу необходимости в зомби !

В одну секунду Клодин рванулась от плиты, взмахнув вилкой, как саблей. Она была похожа на разъяренного самурая.

«Когда её будут хоронить, возьмёт ли она эту вилку в следующую жизнь? - подумал Джимми.– Возьмёт ли она его с собой? От чего она умрёт? От старости? От болезни? И что он будет делать, когда её не станет?»
Даниэль фурией вылетела из своей спальни. Телесного цвета кружевной бюстгалтер проглядывал в разрезе незастёгнутого платья. Её розово-коричневое тело, грудь с прикрытыми соск;ми, которые Джимми знает наощупь и которые набухают от прикосновений его шершавых губ.

Подскочив к Алисе, Даниэль , размахнувшись, наотмашь хлестнула её по лицу. От пощечины голова дочери дёрнулась в сторону, но Джимми успел удержать пряди волос в руке. Он старался сделать это осторожно (он был ласковым отцом), но был уверен, что больно дёрнул её волосы. У него сердце сжалось от жалости.

Даниэль стояла вплотную к нему, дыша утренним ароматом кофе.
- Думай, что говоришь, девочка! - грозно прошипела она.
Алиса, всхлипывая от слёз, прижимается к Джимми. Он не может её защитить. Он только быстро заканчивает заплетать её волосы.
- Ты обязана уважать зомби!
Клодин внимательно посмотрела на Алису и, повернувшись к дочери ,cказала:
- Ей пора приобрести своего...

Джимми посмотрел на растерянное лицо жены, и сердце сжалось от волнения.
Алиса уже перестала плакать. Ведь, в конце концов, она представительница женщин семьи Миллер.

- Да! Да! - утвердительно кивает головой Клодин. – Время пришло!
- Мама!
Прежде чем продолжить, Даниэль кидает взгляд на часы и чертыхается. Она опаздывает на работу. Ей ещё нужно справиться с этим чёртовым платьем.
Джимми перехватывает резинкой заплетённую косу дочери, быстро пересекает комнату, чтобы помочь Даниэль справиться с пуговицами.
Её тело такое тёплое! Под кончиками его пальцев её ключицы – такие трогательные. Тысячи раз он прикасался к этому телу за время их супружеской жизни, но сегодня было что-то новое в её податливости.
Она не смотрит на него, стоит, опустив руки, полностью доверив ему завершение туалета.
- Мама! Алисе ещё нет и тринадцати...
Клодин перекладывает готовые кусочки бекона из сковороды в тарелку. Они свисают с вилки, блестя капельками жира.

Джимми застегнул верхнюю пуговицу платья жены. Она подалась к нему, почувствовав прикосновение его пальцев. В её порыве было столько откровенного желания, что он отпрянул от неожиданности.
Она схватила его за руки и, притянув к себе, поцеловала. Её язык застыл в поцелуе дольше обычного, и Джимми показалось, что он задохнулся. Такое случалось и раньше.

- Тебе было двенадцать! – аргументирует Клодин.
- О, да! - отвечает Даниэль , не прекращая целовать Джимми.
Её слова, её дыхание с привкусом ароматного кофе, её распухший язык вызвали в нём тошноту.
- Я была ещё совсем ребёнком! - ответила она матери.
- Вполне созревшая для зомби... - ответила Клодин.

Зомби... Люди со слабой и больной душой. Душой, которая не в состоянии нести тяжесть жизни. Земля полна ими... Почти пустые глаза, невыразительные лица, которые не в состоянии выражать эмоции. Слабый неземной голос. При рукопожатии едва касаются вашей ладони.
Их очень легко распознать при жизни и ещё легче после смерти.

Дэниэль было двенадцать, когда она получила Джимми. Он почти не помнит, как она выглядела в то время. Поначалу он только смутно осязал её запах, запах отдельных частей её тела. Её присутствие. Слух пришёл позже. Звук её голоса, произносящий его имя и приказания, что он должен делать. Запах её дыхания и биение её сердца.
Зрение пришло не сразу, поначалу он даже не понимал, что видит её.
Когда её образ стал чётким, он понял, что она очень красива. Все женщины этой породы красивы! Его дочь самая красивая из них! Это очень опасно...

Джимми не знает, сколько ему было лет, когда семья Миллер купила его. Он не знает, как долго он жил до этого и как долго он был мёртв до встречи с ними. Да и какая разница... Раньше он думал, что ничего не помнит о своей прошлой жизни – жизни до встречи с Миллерами. Для мёртвых память – как кошелёк. Её можно легко украсть или просто потерять.

Но сейчас он стал многое вспоминать. Отдельные куски, как калейдоскоп. Например, силуэт старой женщины из его детства: она резала чёрную бумагу на маленькие кусочки. Звук ножниц по бумаге у него в ушах... Силуэты мальчика. Один за другим, выстроившиеся в линию вдоль стены. Он не помнит, что это за стена и где она была расположена, и не уверен, что все силуэты изображали только его. Он не знает, почему всё это прекратилось. Может быть, она умерла, а может быть, просто решила прекратить вырезать силуэты, похожие на Джимми. Он не помнит её имени и не помнит, как она выглядела, только её руки и звук режущих ножниц: чик-чик. Чик-чик.


Он помнит место, где было очень влажно и ярко. Очень ярко! Жара. Ему постоянно было жарко. Ночами такая же жара и духота – тяжело дышать. И утром, и вечером ужасная жара. Часто это свечение превращалось в дождь, который в свою очередь превращался в пар от жары. Дождь лил и лил...

Он помнит постоянную усталость. До изнеможения. Постоянное движение тела, работающего в поле. Его тело. Тело, которое наклонялось, резало, связывало в пучок. Эти движения повторялись целый день, много дней в течение его жизни. Эти движения, и жара, и изнеможение, и учащенное биение сердца, и дыхание: вдох-выдох – стали его жизнью. Много дней – вся жизнь. Раскаленное солнце.

Он помнит туннель. Всё залито светом. Её руки касаются его лица. На его губах вкус её губ.
Тень-отражение растёт в её ладони. Это силуэт чьего-то лица, чьей-то руки... Чик-чик... Нет... не его рука. Силуэт особенно нежен и красив, он тоньше бумаги, особенно по краям. Это «что-то» осторожно передвигается к центру кровати и наконец Джимми видит – это вуаль. Он почти уверен, что ему нравится укрывать лицо этой вуалью. Но не может объяснить почему. Он нежно гладит ее рукой.

Даниэль в панике, она кричит, но Джимми не может ей ответить...
- Он не дышит! - кричит Даниэль .
- Он не дышит!- Ее крик переходит в шёпот: - Он не дышит...
Наверное, это сейчас происходит. Наверное, это не память. Это сейчас. Сию минуту... Или это «сейчас» уже в прошлом? Проходит, прошло, ушло...

Даниэль трёт его лицо и грудь. У него такое чувство, что тысячи пузырьков взорвались – яркие-яркие. Больно! Он слышит ее рыдания.
Кто-то ещё находится в комнате у кровати. Какое жжение в глазах! Какая боль! Он не чувствует своего тела. Только эта непереносимая боль в глазах. И его пенис. Какая боль. Он чувствует её пальцы, ищущие и ласкающие... Паутина... Электрические волны.
Джимми проваливается в сон и неожиданно просыпается .

- Они расположены к этому. У них это часто бывает. – Джимми узнал голос доктора Лезара. Как он прозевал его приход? Он боится его, несмотря на то, что он ему обязан. Обязан, как говорится, по гроб жизни. – Как я боюсь его!

Даниэль обнимает его. Она не позволит доктору обидеть Джимми! Она не позволит этого!
- Как младенцы! - говорит доктор.
- Зомби иногда забывают дышать. Как младенцы...

Джимми помнит доктора Лезара. Это как проснуться от очень долгого сна.

Он помнит доктора ещё по прошлой жизни, когда тот присматривался к нему, очень долгое время – наблюдал за ним несколько месяцев. Затем он пригласил Клодин и Даниэль понаблюдать за Джимми во время его работы в поле.
Он помнит, как мать увела его в их лачугу и предупредила:
- Не попадайся на глаза доктору Лезару и этим двум женщинам из семьи Миллеров. Он - колдун, дьявол, и эти две хорошо ему заплатят за его старания...
И если ты увидишь его верхом на коне, сидящим задом наперёд, – убегай, мой сын... Убегай что есть сил, и чем дальше – тем лучше...

Но Джимми помнит ночь, когда доктор подошёл к его кровати и, поцеловав, запихнул свой язык в рот Джимми и высосал душу его, и после этого Джимми оказался в бутылке, откуда он слышал, как плачет мать над его пустым телом...

Он помнит другую ночь, несколько позже, когда Даниэль и Клодин вернулись, чтобы забрать его от доктора Лезара. Он помнит, как Даниэль поцеловала его и ущипнула. Он помнит, как Клодин тоже ласкала его. Он помнит, как они покрыли его лицо чёрной вуалью и увели, поддерживая с двух сторон. Они крепко держали его под руки до тех пор, пока он не научился заново ходить самостоятельно. Наклонялись и, ласково перебирая чёрную вуаль, хихикали, как школьницы, каждый раз, когда он спотыкался.
Джимми помнит всё это, не испытывая никакого интереса к воспоминаниям. Смерть не любопытна. Ты можешь делать с мёртвым всё, что тебе придёт в голову, и он, мертвец, никогда тебя не спросит: почему... Мертвецы самые лучшие, самые удобные друзья...

Ты можешь зарыть их в глубокую дыру или запихнуть в бутылку. Ты можешь сложить их как поленницу в пещере – им всё равно. Ты можешь прикрыть их кучей камней, чтобы держать их там, в пещере, ошибочно думая, что им хочется оттуда выбраться, и ошибаешься, надеясь, что куча камней их остановит... Ты можешь даже съесть их мозг (иногда люди делали и это).
Мёртвые ни о чём не спрашивают и всё разрешают.

Маленькая чёрная птичка машет крылышками, приближаясь всё ближе к центру кровати, и наконец он видит, что это не птица – это вуаль. Джимми любит укрываться этой вуалью, но не помнит почему. Он поглаживает её, играясь как с маленьким животным.

- О, вуаль! Нежная, ласковая вуаль. Мягкая и податливая, как дорогое нижнее бельё любовницы. – Прохлада от прикосновений успокаивает его.
Даниэль наблюдает за ним, стоя в дверях. Затем присоединяется к его развлечениям.

У него была совершенно другая жизнь до этого. Он работал в поле, жил со своей матерью, ни с кем не ссорясь и всех уважая.
Сейчас он живёт с женщиной Миллер. Он работает целый день. Услаждает Даниэль и никогда не повышает голоса. Никогда не ругается.
Иногда он вспоминает о своей матери, плачущей над его пустым телом. Иногда ему кажется, что он что-то начинает вспоминать, но это бывает недолго.

Даниэль наверху в своей спальне играет с Джимми и его вуалью.
Её мягкое мурлыканье слышно внизу сквозь потолок. С ритуальной застенчивостью она бормочет:
- Ты такая тонкая, податливая и одновременно крепкая, как влажная паутина, которую плетёт паук.
Она подносит вуаль к лицу и смотрит сквозь неё, как сквозь окно. Черты её лица кажутся темнее сквозь ткань, и прожилочки на листьях рисунка ткани становятся коричневыми.

Джимми стоит в проёме двери в спальню, наблюдая за Даниэль. Нежно поглаживая вуаль, она укладывает её пышной горкой на низ живота и затем прикрывает ею свой пупок. Он проходит в комнату и садится на стул. Он сидит неподвижно. Она, хихикая, приглашает его посмотреть на неё. Но мертвец не в состоянии проявить интерес.
Даниэль смотрит на Джимми внимательно и впервые видит его таким, как он есть:
жёсткая грубая маска, сухие тонкие губы, лицо покрыто морщинами. Она только сейчас увидела разлагающуюся плоть. Джимми-то знает, что это неправда. Нет никакой разлагающейся плоти. Но он не может ее переубедить.

Просыпаться очень тяжело.
Даниэль пытается убедить его и одновременно себя, что он дьявольски красив!
Она рассматривает его нос, уши, глаза и горло. Она проверяет его пульс. Она проверяет его пенис на реакцию прикосновения. Она растирает его тело кремом.
Она спрашивает:
- Ты меня больше не любишь?


- Зомби - игрушка для стареющих женщин! - говорит Алиса насмешливо, но делает это только тогда, когда рядом нет мамы и бабушки.
- У меня будет настоящий любовник, а не мёртвый напарник, как ты...
- Я не мертвец!- вдруг ему очень захотелось сказать ей об этом.- Зомби реальные, и они не мертвецы! Я -зомби...
Он сжался от страха, что произнес это вслух. И произнес довольно громко...
Но, скорее всего, он не сказал это, потому что Алиса не среагировала на сказанное, а она уж наверняка бы удивилась, хотя постоянно делает вид, что не замечает его.

Она сидит к нему спиной, положив полотенце на колени. С её влажных кудряшек стекают капельки воды. Джимми должен намазать ей спину кремом. Он согревает розовый крем в своих коричнево-розовых ладонях, прежде чем прикоснуться к её спине.
Даниэль научила его этому. Неожиданно для себя он вдруг понял, что осязает мягкость и скользкость лосьона - ощущение, которое он никогда не испытывал до сих пор. Это очень удивило его.
Его удивило желание говорить с дочерью, говорить о том, что его волнует. Его удивило и то, что он испытывает это чувство – волнение...

- Шевелись! - она глянула на него через плечо, худенькое и по-детски угловатое. - Мне некогда! У меня свидание!
Крем моментально впитался в его поры, и ему пришлось всё делать заново.
Он выдавил крем на левую ладонь и прикрыл её правой. Крем холодный. Нужно слегка согреть. Но Алиса очень нетерпелива, и ему пришлось втирать его холодным. Она вскрикнула от неожиданности и, отпрянув, пообещала пожаловаться на него матери.

- Ты знаешь, наступит день, когда она отделается от тебя. Она найдёт себе молодого хорошенького жеребца, ещё более отмороженного, чем ты, и она просто выбросит тебя в мусор... или ей просто надоест иметь мужчину рядом с собой. Как это сделала бабушка. Что ты тогда будешь делать?!

Растирая лосьоном её теплое тело, Джемми хочется сказать:
- Я твой отец! Но не решается.
Покончив с лосьоном, Джимми идёт к своему месту и стоит там, пока Алиса собирается.
В доме никого нет, кроме дочери, и Джимми не уверен, что Даниэль и Клодин знают об этом свидании. Он думает, не пойти ли разыскать их. Он думает, не остановить ли её. И не решается.

В квартире ужасная жара, и с улицы доносится шум вечернего города. Ему кажется, что он теряет сознание. Ему хочется выскочить на улицу и кричать.
Размышляя, он продолжает стоять не двигаясь до тех пор, пока дочь не направляется к двери. На ней узенькая короткая юбочка и блузка с глубоким вырезом на груди. Вырез подчёркивает её уже оформившуюся грудь, о чем он и не подозревал. Она не позволила ему заплести её волосы в косы. Она распустила их по плечам. Косметика делает её лицо ярким, похожим на маску. На яркую маску смерти. Она уходит, даже не взглянув на него. Он стоял до тех пор, пока она не вышла и не закрыла за собой дверь. Он пошел за ней следом, ориентируясь на звук её каблуков и запах духов – вниз, вниз по узкой тёмной лестнице, в душный многолюдный вечер.

Парень дожидается её посреди улицы. Намного старше. Намного крупнее. Он элегантно раскланивается и то повышает, то понижает свой голос. Он называет её Лиза. Целуясь, он одновременно запускает свои длинные руки под юбку и хватает её за ягодицы. Он явно обкурен марихуаной. Алиса хихикает и прижимается к нему.
Джимми не преследует их. Он уверен, что ему их не догнать и не хватит сил идти далеко. Почти заблудившись, он возвращается в здание, в котором живут Миллеры. C трудом поднявшись по лестнице, он терпеливо ждёт, пока вернётся Даниэль. Она пользуется его услугами какое-то время.
И он всё ещё на месте, когда возвращается Алиса, много позже, пахнущая травой и сексом.
Её мать и бабушка, взглянув на неё, переглянулись и в один голос сказали:
- Наступило время...
Алиса сказала: - НЕТ!
Но Джимми знает: время пришло...


Клодин и Даниэль взяли Джимми с собой, когда они пошли за покупкой зомби для Алисы. Зомби для младшей женщины Миллеров... Для внучки. Для дочери. Для его дочери...
Он не понимает, зачем они решили взять его с собой. Он совершенно не хочет этого. Его удивляет, что он имеет своё мнение на этот счёт, но он действительно не хочет идти. Ему жарко на ночных улицах города ещё сильнее, чем днём. Там намного жарче, чем в душной квартире Миллеров. Жара забирает его силы и делает его эфемерным. К тому же он просто боится идти с ними. Боится, что они найдут зомби. Боится, что они не найдут зомби. И боится за себя. Он боится, что он потеряется. У него ушло какое-то время на то, чтобы понять это чувство – чувство страха, которое он испытывает. Зомби незнакомо это чувство.

Это было очень давно, когда он последний раз испытывал страх. Это было в тот момент, когда доктор Лезар сидел на коне задом наперёд... Он прискакал на нём, чтобы забрать Джимми.
Очень долгое время он не испытывал никаких чувств. А сейчас чувствует! Сейчас он почувствовал приближение страха. Когда Джимми случайно приостановился, Даниэль толкнула его вперёд, и он поцарапал колено о кирпичную стену. И почувствовал боль... Она не обратила на это внимание, будучи уверена, что он ничего не чувствует. Поэтому она его держит при себе. Он и все зомби не чувствуют и никогда не будут ничего чувствовать.

Страшная жара... Улицы наполнены жаром, громкими голосами и музыкой. На перекрёстках столпотворение и очень трудно ориентироваться.
Такое впечатление, что всё расплавилось в этой жаре – и красивые тела, и яркая одежда превратились в раскалённую лаву.

Он старается быть как можно ближе к Даниэль, хватается за неё, но она нетерпеливо сбрасывает его руку. Споткнувшись, он ударяется коленом.
Джимми внимательно смотрит по направлению руки жены. Указательным пальцем, с розовым лаком на ногте, она указывает на толпу молодых людей, собравшихся на углу. Он не может понять, на кого конкретно она показывает, потому что четверо из них – зомби...
Клодин прищуривается, задумывается на секунду и, отрицательно махнув головой, продолжает идти.
Даниэль замедляет шаг.
- О, да!.. Посмотри, какая у него маленькая, хорошенькая попка!
- Получается, ты выбираешь его для себя? - отрезает Клодин.
Даниэль гортанно хохочет в ответ. Джимми знает этот смех по жизни с ней. Он знает, ЧТО означает этот смех. В эту минуту ему не нравится тайный смысл этого смеха.
- Нет. Я ещё не наигралась с ЭТИМ.
Она кивает головой в сторону Джимми, и он испытывает облегчение.

В этом районе очень много зомби. Парень, который косит траву во дворе, где живут Миллеры, – зомби. Джимми определяет это, глядя ему в глаза.
Изможденный, мрачный мужчина, который вечно сидит в церкви в последних рядах со своей то ли женой, то ли подругой – тоже зомби. Его лицо никогда не выражает никаких эмоций. Не имеет значения, как часто он встаёт и садится под руководством пастора, молясь и читая молитвы вместе со всеми верующими, – он – зомби... В то время как женщины, пританцовывая, хлопают в ладоши, зомби неподвижен и не испытывает никакого религиозного экстаза.
Молодой парень, играющий на банджо и гармонике, и танцующий мальчик – зомби… Их музыка технически правильна и приятна для слуха, но в ней нет жизни, нет души. Внезапно Джимми испытывает непреодолимое желание присоединиться к ним. Даниэль останавливается возле музыканта. Он очень высокий и смуглокожий, но мать продолжает идти.

- Да ладно, мам! – протестует Даниэль. – Еей только тринадцать, совсем не обязательно, чтобы ОН был неотразим...
- Нужно правильно выбрать! – отвечает Клодин твёрдым голосом и продолжает идти.
Зловоние улиц в воздухе настолько сильно, что даже Джимми с трудом это переносит. Он слышит мужской голос:
- Клодин!
Но улица полна шума, какофония звуков, а Джимми не привык прислушиваться к словам, если обращаются не конкретно к нему, и он не уверен, что старый зомби вообще сказал что-либо.
Он очень хорошо приспособился к таким ситуациям: он глядит на свою женщину, чтобы понять. Клодин не обращает внимания на старика. Она даже не отшвыривает его руку, схватившую её за рукав, и продолжает идти. Но Даниэль посмотрела на него и, услышав его голос, отвернулась, но Джимми успел заметить: что-то промелькнуло в её глазах. Она знает этого человека! Она наверняка испытывает какие-то чувства к нему. Джимми представляет себе точно такой же взгляд Алисы, его дочери, когда семья Миллеров выкинет его за ненадобностью...

Этот старик-зомби – бывший муж Клодин, отец Даниэль. Джимми видел его фотографии. Мужчина на карточке был намного моложе, конечно, красивее и более похож на живого человека, чем сейчас, но это точно он. Джимми хочется окликнуть его, но он понимает, что они никогда не были знакомы.
Зомби пытается перегородить им дорогу, но Клодин не обращает на него внимания.
Джимми не имеет представления, что хочет этот старый зомби от Клодин и Даниэль. Чего он не успел получить в прошлой жизни?
Старик на этот раз отчётливо произнес:
- Даниэль! Дочка!
Даниэль приостановливается. Джимми не знает, что делать. Он не понимает, какую роль играет в данную минуту. Его жена замедляет шаг перед стариком, своим отцом, ей хочется поговорить с ним, но Клодин – маленькая, сосредоточенная, вся в порыве задуманного, – уже так далеко впереди, что Джимми едва видит её. Он не понимает, что ему делать. Незнакомое для него чувство паники заставляет его приплясывать под ритм звучащей на улице музыки.

- Чего тебе надо? – c деланым раздражением спрашивает Даниэль своего отца. Я думала, уже никогда не увижу тебя.
- Я знаю, почему вы здесь, – отвечает старик.
Джимми наблюдает за ним с напряженным вниманием, подавшись вперёд и сосредоточившись.
Что-то настораживает его... Этот мужчина – зомби, но... проснувшийся...
- Я знаю, вы пришли на охоту...– Даниэль кивнула в ответ головой.–
Мама считает, что время пришло. Алисе тринадцать лет, и у неё разыгрались гормоны...
– Прекрасно! Посмотри! – он приглашающим жестом показывает на парад хорошеньких мальчиков. Чернокожие, светлокожие, высокие, малорослые, с бесстыжим выражением лиц и вялыми движениями тела – новые зомби... Только из бутылки...
Джимми с чувством паники вспоминает о докторе Лезаре, и пугается, что тот может быть где-то рядом.


- О! Неплохой! – с волнением выдыхает Даниэль, стоящая рядом с Джимми. Он чувствует тепло её тела. – Неплохо...
- Новенькие! – говорит с гордостью старик, оборачиваясь к проходящим мимо зомби. Он тыкает пальцем в упругую ягодицу одного из них и дергает за локон другого. – Эти не проснутся ещё очень долгое время...
- Вон тот! – Даниэль показывает пальцем. – Покажи мне вон того!
Старик схватил за руку парня, на которого указала Даниэль, и вытащил его из толпы
Ряд принимающих участие в параде сомкнулся и двинулся дальше. Старик подтолкнул парня к Даниэль:
- Это Пьер. Ему восемнадцать.
- Мне не восемнадцать! Мне, наверное, двадцать один...
- Довольно симпатичный, как ты думаешь?
Пьер выше Джимми и шире в плечах. У него совершенно чёрная кожа. Чёрная до синевы.
Он стоит неподвижно. Настолько неподвижно, что у Джимми создаётся впечатление, что молодой Зомби не дышит.
Даниэль скользит руками по уже сформировавшемуся телу зомби:
- Прекрасный...
Cтарик, глядя на неё, скабрезно загоготал.
Джимми хочет заговорить со спящим мальчиком, или с проснувшимся стариком, но он не знает, что сказать.
За спиной старика он видит свою тещу Клодин. Та наблюдает за происходящим, но не вмешивается. Пусть Даниэль сама решает. Джимми не может понять своё состояние. Своё волнение, от которого его бьёт дрожь...

- Он ко всему ещё и поёт! – объявляет старик, шлёпнув того по заднице с дружелюбной силой: – Пой, мальчик!
В то же мгновение, без какой либо паузы или подготовки, парень выдаёт высокую октаву и поёт. Это очаровывающая, простая, с повторяющейся рифмой мелодия. Она напоминает песню, которую Джимми слышал раньше. Она заставляет его думать о том, о чём не хочется помнить. Она напоминает ему мелодию, звучащую в поле, мелодию, которая никак не вписывается в ритм города. Он вспоминает, что кого-то любил. Смутное чувство любви...
Но песня Пьера бездушна. Он поёт её на правильной ноте, высоким голосом, но лицо его не выражает никаких чувств, и, когда песня кончается, он просто закрывает рот.
- Сколько стоит? - спрашивает Даниэль...

Мёртвые едят очень мало. Но глядя на Пьера, Джимми пересмотрел определение «мало». Тот почти ничего не ел.
У мёртвых нет своего мнения. Неожиданно для себя Джимми наблюдает за Пьером, но в то же время не одобряя и не осуждая его действия.
Мёртвые слушают музыку, даже не включив приёмник. Смотрят на экран телевизора, остановленный на одном кадре. Однажды семья Миллеров уходя не выключила телевизор. Шёл фильм Вэла Лугоси «Белый зомби». Гипнотизирующие глаза Лугоси, десятки белых крестов на тёмном холме... И тридцать бледных красавиц Маделин. Большой замок на обрыве.
- Зомби - прекрасные актёры! – однажды услышал Джимми от доктора Лезaра. – Я тренировал одного на роль мертвеца по просьбе старого знакомого – директора картины.
Мёртвые очень доверчивы и одновременно с удовольствием врут.
Но ни Пьеру, ни Даниэль больше никогда не удастся обмануть Джимми...

Иногда Джимми смотрит на спящую жену.
Внимательным глазом, излучающим мягкий молочный цвет, Луна окрашивает тело Даниэль размытой лунной краской, выписывая чёткие линии и контуры её фигуры. В желтой, горячей темноте она отшвыривает покрывало с кровати. Её обнаженное тело, расплавленным воском разлившись по сбившейся простыне, застыло в складках ткани. Под волшебным светом луны тело похоже на мелькающие картинки калейдоскопа – картинки белесых трупов Belsen, Auschwitz, Phnom Penh, Dien Bien Phu...
Он не имеет представления, откуда знает эти названия, но мёртвые знают всё. Знают имена, названия, даты. У них полно на это времени. Джимми всё чаще думает о том, что пора поменять имя. У всех мёртвых есть другие имена.

Даниэль больше не спит с ним. Она боится проснуться и увидеть его рядом с собой в постели.
Песни Пьера – зомби для Алисы – то звучат, то смолкают на протяжении всей ночи.

Иногда Миллеры оставляют Джимми и Пьера дома одних. Он сидит и смотрит на электрическую кофеварку. Он включает и выключает её. Снова и снова. Он снимает свой тапок и бросает его в сушку, включает её и выключает снова. Он сидит у окна и наблюдает за детишками, катающимися на велосипедах. Пьер поёт. Джимми не нравится его пение, и ему хочется крикнуть:
- Заткнись!
Джимми думает о тёмном туннеле со светом в конце его. Это растёт у него внутри, это его горло. Когда он открывает рот, он чувствует свет внутри...

Даниэль иногда берёт его с собой за покупками продуктов. Практически он не видит ничего, ЧТО он мог бы съесть. Зёрна. Чуть-чуть овощей... Лишь мысли о мясе вызывают у него тошноту. Даниэль пытается быть осторожной в выборе продуктов. Она согласна перейти на овощную диету, чтобы он не страдал, глядя на еду, которую она ест. Этим она хочет показать ему, как она заботится о нём. Джимми знает, что он должен быть благодарен. Он знает, что он должен кивнуть в ответ и улыбнуться. Он с трудом это делает. Ему тяжело улыбаться.
Он выбирает помидор и рассматривает его. Даниэль с интересом наблюдает за его действиями. Её многое стало удивлять в нём...

Даниэль рассердилась на него. Она со злостью катит тележку в проходе между полками магазина. Люди с интересом рассматривают Джимми, когда он пытается догнать тележку с овощами в руках.
Джимми пробует пользоваться телефоном, но у него не получается. Когда голос раздаётся из провода, он не может поднять трубку. Он не може уловить чей-то оторванный голос...
Он представляет свою улыбку как улыбку картофельного пюре. Для мёртвых нет предела в воображении.


- Я не хочу, чтобы ты встречалась с этим мужчиной.
Джимми нервничает:
- Он очень плохой! Он обидит тебя! Ты слишком молода для него, доченька!
Алиса смотрит с презрением на зомби - своего отца. В ней столько презрения, что она не замечает, что он заговорил... Что он впервые заговорил...
– Что ты сказал?? Ты мне указываешь, что я должна делать, и что не должна? –
Она плевалась словами, как ядом.– Ты! Зомби!
- Я – твой отец, и я не хочу, чтобы тебя кто-нибудь обидел.
Какое-то время она рассматривает его, как будто видит впервые. Но эмоции уже улеглись, и лицо приняло спокойное выражение:
– Это мама заставила тебя сказать мне об этом? Да? Вы хотите, чтобы я осталась с Пьером? Да ни за что!

Пьер стоит в углу, где раньше стоял Джимми, и улыбается, и улыбается.
Какой идиот этот зомби! Я себе заведу настоящего, живого любовника!

Джимми и Пьер наблюдают, как Алиса садится в машину с темнокожим мужчиной. Он намного старше. Он хватает её за грудь своими сильными длинными руками.
Джимми видит, как тот в поцелуе запихивает свой язык в рот Алисе. Он слышит её счастливый смех, смех влюблённой женщины. Но она ведь ещё ребёнок! Она ничего ещё не понимает. Она – его маленькая дочь...
Пьер звонко поёт весёлую песенку. Но мёртвые не смеются. Джимми наблюдает, как машина увозит Алису. Пьер поёт, и поёт, и поёт... Джимми ничего не может с этим поделать. И он не может помешать своей дочери уходить из дому. Он потирает свои сухие руки и думает о красивых косичках дочери. Мёртвые не рыдают...

Целую неделю Джимми ухаживает за Пьером. Кормит, кладёт его в постель, прикрывает ему рот рукой, когда тот не умолкая поёт свои песни. Даниэль и Клодин иногда заходят в комнату и наблюдают за двумя зомби. И многое начинает их удивлять всё чаще и чаще.
В один из дней жёлтый кадиллак остановился у дома Миллеров со стороны внутреннего дворика. Джимми видел в окно с высоты второго этажа, как машина подъехала задним ходом к дому. Она ехала задним ходом несколько кварталов... Дверь машины открылась, и оттуда вышел доктор Лезар. Он открыл багажник и стал заталкивать туда Пьера, сидевшего на веранде. Доктор Лезар запихнул свой язык в рот Пьеру и съел его песни... Затем он вытащил бутылку из кармана...
Джимми сквозь стекло окна видел, как кадиллак с доктором Лезаром и Пьером тронулся с места и скрылся из глаз. Он должен был что-то сделать! Он должен был что-то сделать... Но мёртвые не плачут...

Джимми стоит в углу. Это его угол. Это его место. Он ждёт свою дочь. Ждёт, когда она вернётся домой. Он стоит уже несколько месяцев. Он чувствует, как покрывается пылью. Пыль похожа на пудру и вместе с тем похожа на растертые в порошок крылья бабочки.
Он полностью проснулся, но всё ещё ждёт, прислушивается к себе. Он думает о песнях, которые он будет петь своей дочери, нежные, колыбельные песни, и целовать её волосы своими сухими губами...
Жена и теща, изредка заходящие в комнату, не обращают на него никакого внимания. С мёртвыми не говорят. И мёртвые не плачут. Но мёртвые могут ждать вечно...


    .
 
  Etymology
There are several possible etymologies of the word zombie. One possible origin is jumbie, the West Indian term for "ghost".[1] Another is nzambi, the Kongo word meaning "spirit of a dead person."[1] According to the Merriam-Webster dictionary, the word entered English circa 1871; it's derived from the Louisiana Creole or Haitian Creole zonbi, which in turn is of Bantu origin.[2] A zonbi is a person who is believed to have died and been brought back to life without speech or free will.[3] It is akin to the Kimbundu nz;mbe ghost.