Клуб ИНЫХ

Виталий Семёнов

Клуб ИНЫХ

От автора
Мнения о человеке может быть три. Первое – то, что человек думает о себе сам, второе – то, что думают о нём окружающие, и третье – то, что есть на самом деле. Особенно заметна разница во мнениях по отношению к тем, кто в чём-то не походит на большинство.

Пролог

Над пролеском уже сгущались сумерки, и в округе не было больше слышно ни единого выстрела, ни единого вскрика. Лишь двое тех, что ещё утром назывались лучшими друзьями, никак не могли излить наружу скопившейся за день обоюдной злобы. Симпатичный белокурый парень в джинсовом комбинезоне и умопомрачительного роста увалень в потёртом камуфляжном костюме буравили друг друга глазами, полными ненависти и отчаяния.
Залёгший на пригорке в тридцати метрах от неподвижно застывшей пары Колоб поймал себя на мысли, что может в одну минуту покончить с обоими. Он судорожно сжимал цевье винтовки и нервно гладил спусковой крючок, не решаясь придавить его к рукояти. Что-то его сдерживало. Весь день Колоб думал только об одном – во что бы то ни стало он должен победить. Он несколько часов пролежал в кустах, не вставая на ноги даже для того, чтобы сходить в туалет, чтобы не выдать себя, и лишь изредка передвигался на новое место по-пластунски, не поднимая головы. Шансов у него было меньше других, но Колоб был уверен – он ни чуть не боится, хотя даже себе он не мог объяснить, для чего продолжает вести эту странную игру по таким странным правилам.
Он не знал по имени никого из членов клуба, в который его пригласил по телефону всего день назад неизвестный. Да, скорее всего, никто из них и не был знаком с остальными лично. Называть своё имя и фамилию не возбранялось, однако настоятельно не рекомендовалось загадочным хозяином клуба. Каждому было присвоено прозвище, которое, впрочем, давалось только с согласия новичка. Кажется, симпатяга откликался на прозвище Умник, а его друг великан носил менее привлекательную кличку Дылда. Из короткого утреннего разговора за завтраком в усадьбе Колоб, разрешивший присутствующим называть себя этим своим детским прозвищем, понял только одно, что эти двое пришли в клуб чуть раньше него – всего на неделю. Там было ещё десятка три других очень странных особ – и с разными дефектами внешности, как у него, и ничем не выделяющихся из толпы, но запомнились тогда ему почему-то только эти двое. Возможно, это было чем-то вроде предчувствия.
Теперь каждый был только сам за себя. Здесь и сейчас у них не было союзников, а о дружбе тот, кто создал этот подозрительный клуб и устроил в этот день бойню, запретил даже думать. Кроме Колоба из всех приглашённых на нынешние жуткие выходные гостей оставались только эти двое, что ещё за завтраком шутили и смеялись, сидя рядом с ним за одним столом. Но эта странная зловещая картина заставила Колоба оцепенеть и даже затаить дыхание. Бывшие друзья, скорее всего, тоже его заметили, когда он к ним приблизился. Если они одни сумели продержаться так долго, значит, имели неплохой боевой опыт. Беря во внимание габариты самого Колоба, удивительным было то, что его до сих пор вообще никто не обнаружил. Но и эти двое ребят не двигались, продолжая держать друг друга на мушке. Время застыло.

Глава 1. Колоб
- Один вопрос, господин Колоб… - прозвучал в телефонной трубке приятный баритон.
Ещё когда незнакомец представился Антону Хозяином клуба ИНЫХ и предложил вступить в него, он подумал, что мужчина, имеющий такой завораживающий голос должен производить на женщин неизгладимое впечатление.
- Да, пожалуйста.
- Вы всегда имели проблемы с лишним весом?
- Да, как-то с детства не заладилось.
Трубка вежливо хохотнула.
- Мне нравится ваше чувство юмора. Я буду рад видеть вас завтра утром в моей усадьбе. Адрес и всю полезную информацию вам сейчас сообщит мой менеджер.
Баритон исчез, а вместо него в трубке зазвучал женский, и оттого не менее приятный Антону голос. В течение пятнадцати минут незнакомка рассказывала о том, какие интересные знакомства ожидают его завтра и как потрясающе он проведёт время в хорошей компании. Антон, пропуская мимо ушей лестные речи о себе и заманчивые предложения от клуба, подумал про себя, что оказался готов ехать в этот загадочный дом, названный на старинный лад усадьбой, с первой же минуты разговора с Хозяином. Он, конечно, что-то читал ещё в старых советских журналах, о неких людях, якобы обладающих очень мощной гипнотической силой голоса, но в причинах своего решения не сомневался. Он был одинок. Сейчас ему как никогда требовалось общение, живые участливые люди. И о том, что его жизнь, навсегда связанная с лишним… нет, сверх-, архилишним весом, не заладилась с самого детства, Антон не врал. 
Прозвище он получил ещё в первом классе, причём с первых же дней своего пребывания в новом, не очень дружелюбном коллективе одноклассников. Урок чтения, на котором старенькая учительница Галина Фёдоровна зачитывала ребятам сказку «Колобок», не прошёл для маленького Антона бесследно. К добродушному весёлому толстячку накрепко приклеилась сокращённое имя героя сказки. Поначалу он, привыкший к почти тёплым отношениям с ровесниками в детском саду, протестовал против этого прозвища, но это только раззадоривало одноклассников, нашедших поведение «жирного дурачка» забавным. Дразнилки-кричалки в его адрес стали неизменным атрибутом переменок до тех пор, пока Антон не понял, что его кличка оказалась самым безобидным из всего, что случилось с ним в стенах школы.
Однажды, случайно заметив, каким нападкам он подвергается со стороны одноклассников, Галина Фёдоровна тихо и грустно заметила, ни к кому лично не обращаясь:
- Дети – это маленькие, злые люди.
После этого пространного замечания Антон решил для себя избрать иную, прямо противоположную прежней, тактику поведения. На оскорбительные реплики он перестал реагировать, откликался либо на своё имя, либо на прозвище, с которым смирился, и вообще изменился. Не во внешнем виде – Антон всё также продолжал стремительно толстеть, – а внутренне: он никогда не участвовал в спорах, заставлял себя быть более внимательным на занятиях и наблюдательным во время общения, кроме того, он открыл в себе неисчерпаемое чувство юмора. Его шутки, никого при этом не задевая,  всегда оказывались к месту, что благотворно сказалось на взаимоотношениях не только с одноклассниками, но и с учителями. К тому же не слишком успешно начав обучение в младших классах и, по словам педагогов, даже немного отставая от других в развитии, Антон уже к пятому классу стал круглым отличником. Он редко кому отказывал в списывании, а ребята снисходительно пользовались расположением Колоба, но кроме колких шуток в его адрес уже ничего себе не позволяли.
У мальчика было много свободного времени, которое он в основном тратил на занятия. Он не бегал после уроков во дворе, не строил с ребятами снежные бабы, никогда в жизни не бывал на дискотеках и выходил из дома только в магазин за хлебом и в библиотеку, ставшую его любимым местом развлечений. Антон вовсе не желал вести такой образ жизни, просто с ним никто не хотел общаться, и друзей у него не было никогда в жизни. Единственные люди, которым он доверял, были его родителями. Мама и папа Антона с одной стороны были рады такому усердию в учении, а с другой очень за него переживали. Когда Антон учился в шестом классе, его отец, помогая матери на кухне готовить плов, стоя возле обеденного стола спиной к двери и не замечая присутствия сына, однажды даже невзначай обронил такие слова, сильно задевшие сердце мальчика:
- Я бы даже обрадовался двойке у Антохи в дневнике, если бы она помогла завести ему хотя бы одного приятеля.
Заметив присутствие мальчика, на глаза которого неожиданно навернулась слеза, папа поспешил исправить положение.
- Хотя двойки друзей завести не помогают, а наоборот…
Он хотел добавить ещё что-то, но Антон поспешил скрыться из виду. После этого он специально нахватал в школе «двоек», чтобы хоть как-то продемонстрировать свой протест против родительского отношения к его образу жизни. Хотя сделать это оказалось даже не таким уж и простым делом, как он предполагал. Учителя, с удивлением узнавая, что Антон не готов отвечать у доски, искренне были уверены, что у мальчика произошли какие-то серьёзные неприятности дома, иначе этого бы не могло случиться. Они просто просили подготовиться Антона к следующему уроку, а в графу напротив его фамилии в классном журнале вместо неудовлетворительной отметки ставили точку. Озабоченный такой ситуацией учитель истории даже связался по телефону с мамой Антона, и той пришлось вызвать сына вечером на серьёзный разговор. Он соврал, что слишком увлёкся новой книгой и забыл выучить домашнее задание, после чего пообещал, что такого не случится. Родители ни словом не попрекнули его за случайный проступок, к тому же своё обещание он сдержал – вплоть до окончания выпускных экзаменов в его дневнике двоек не было ни разу, конечно, кроме физкультуры, по которой выше тройки Антон никогда не получал. Именно этот предмет, сколько с ним не занимался физрук, не позволил ему окончить школу с золотой медалью. Правда, лишний вес избавил его также от срочной службы в армии, а полученные в школе знания позволили поступить в очень престижный вуз.
Всю жизнь, сколько Колоб себя помнил, он боролся со своим лишним весом. С малых лет родители возили его к разным врачам и даже к знахаркам. Во время одного такого исследования в столичной больнице седой врач-диетолог с многообещающей фамилией Шанс пояснил родителям:
- Состояние мальчика пока некритическое. Но это не будет продолжаться вечно. У него серьёзно нарушена работа эндокринной системы, обмен веществ, мягко говоря, не соответствует норме, что ведёт к стремительному накоплению жировой ткани. Если не предпринимать никаких мер, это приведёт к проблемам с внутренними органами, в первую очередь с сердцем.
Антон в течение двух десятилетий соблюдал строжайшую диету, пил таблетки от похудания и в последнее время откладывал деньги на операцию по урезанию желудка и обширной липоксации. Словно компенсируя безрадостное детство, он, работая вице-президентом небольшой компании по разработке компьютерных программ и зарабатывая при этом неплохие деньги, тратил их только в своё удовольствие: имел три дорогих машины, шикарную квартиру с богатой обстановкой в центре города, летал на самолёте первым классом, питался только в престижных ресторанах, не забывая при этом соблюдать свою диету, и покупал одежду в заграничных магазинах для толстяков. К слову, за свою жизнь он испытывал большие трудности с выбором одежды, даже в раннем детстве он не мог позволить себе носить то, что носили остальные дети, и маме даже приходилось сшивать ему одни брюки из двух. Теперь он был всем обеспечен. Лишь две вещи оставались неизменными – несмотря на все усилия, он продолжал обрастать жиром и так и не завёл себе друзей. Знакомых, учитывая его теперешний социальный статус, у Антона теперь было больше, чем достаточно, однако загрубевший от вечно насмешливого и иногда явно оскорбительного отношения окружающих к его животу, ни одного человека на земле он не мог назвать другом. Любовь он имел возможность только покупать. Да и со здоровьем действительно начались серьёзные проблемы – пошаливало сердце и при любой, даже самой лёгкой нагрузке одолевала одышка. Жизнь немного скрашивала живность – рыбки, кот и попугай – но Антон и сам чувствовал, что всё это не то.
Неожиданный телефонный звонок его даже обрадовал. Правда, беря трубку, он не знал, чем всё это может обернуться.


Глава 2. Дылда
Вагонные колёса мерно отстукивали музыку железной дороги. Этот плацкартный, ставший обыденным за двое суток пути, ритм успокаивал и убаюкивал. Необычный пассажир, с трудом разместившийся на верхней полке, разомлев после обеда, степенно проваливался в дремоту и довольно улыбался. Перед глазами возникали неясные образы каких-то заброшенных сказочных дворцов, воздвигнутых посреди глухого леса.
Ему нравились такие командировки, когда несколько дней он мог не думать о своих рутинных проблемах. Удовольствие от поездки этому человеку огромного роста омрачал только тот факт, что в билетных кассах не оказалось купейных мест и ему пришлось брать плацкартное. Дело было вовсе не в отсутствии ожидаемых определённых удобств, а в обязанности общаться с множеством других пассажиров, раздражающих своим чрезмерным вниманием к его персоне. Один из таких любопытных, на одной из больших станций заняв пустующее место внизу, повёл себя бесцеремонно с первых минут же своего присутствия.
- Виктор! – крикнул он, не успев даже разложить по полкам свои сумки.
Было непонятно, что он имел в виду, выкрикивая это имя, – то ли встретил своего давнего знакомого, то ли представлялся сам. В первом случае ожидались так ненавистные засыпающему мужчине слёзные объятия, долгие расспросы и, возможно, винно-водочные посиделки допоздна. Но после того как раздались следующие восклицания наглеца типа «очень приятно, рад знакомству» и тому подобное, стало понятно, что он просто привык знакомиться с попутчиками прямо с порога.
Любопытство всё ж таки взыграло в боровшемся со сном великане и он, с трудом разжав веки, повернулся к новичку. Как оказалось, тот стоял прямо перед ним и, улыбаясь, протягивал свою руку.
- Виктор, - тихо повторил он.
- Сергей, - ответил великан, зевая и нехотя пожимая мягкую ладонь нового попутчика.
Он собирался вновь отвернуться к стенке и продолжить разглядывание своих лесных сказочных дворцов, однако крикун Виктор окликнул его:
- Сергей, готов поспорить, вас прошлой ночью мучила бессонница.
Великан решил отложить на пару минут визит в один из дворцов, неизбежно отталкиваемых в беспамятство пробуждающимся сознанием.
- Это почему ты так решил? – грубо спросил он.
- Как бы ни сбивался привычный для нас режим дня, как бы ни влияли на наши организмы смена часовых поясов, внутренние часы помогают нам с меньшими потерями пережить стресс, а, значит, адаптироваться к новым условиям.
Заметив удивлённый взгляд Сергея, Виктор поспешил доступно пояснить свою длинную речь:
- Вы спите днём, поэтому ночью вам не спится.
Как ни обещал себе перед посадкой в поезд великан вести себя со всеми крайне учтиво и вежливо, и как бы ни был прав этот назойливый парень, злость за сорванный сон уже не могла сама по себе сорваться с его языка.
- Ты что, такой умный, да?
Усевшийся во время своего монолога на сиденье под Сергеем Виктор тот час вскочил с места и резко придвинул лицо к нему. Всё, теперь драки не избежать, подумал, вздохнув, великан. Приподнимаясь на локте, он изумился храбрости новичка. Может он каратист или нож схватил, если не боится человека, раза в два его больше. Но ножа в руке Виктора не оказалось, а смотрел он на изумлённого и слегка испуганного гиганта с радушной улыбкой. Причём, улыбка показалась Сергею искренней, потому что вместе с растянувшим щёки до глубоких симпатичных ямочек ртом улыбались и глаза парня.
- Знаешь, Сергей, наверное, я могу гордиться таким высоким мнением о моих интеллектуальных способностях. Меня даже студенты-сокурсники прозвали Умником, хотя среди них было немало, так сказать, квалифицированных эрудитов. Поэтому и твоё мнение мне тоже лестно. Что ж, я вижу, ты проснулся, извини за прерванный сон, спускайся ко мне, я угощу тебя киви. Сегодня на базаре купил.
Сергей, подумав, махнул рукой. Сон действительно сейчас к нему вряд ли бы вернулся. Однако, слезая с верхней полки, он уже по инерции проворчал:
- Ненавижу киви.
Оказалось, в арсенале Виктора были не только фрукты, жареные курочки и разные копчёности, но и с целый десяток банок любимого Сергеем лёгкого пива. Другие попутчики – бабуля с юношей-внуком – пить его наотрез отказались, поэтому они коротали время допоздна вдвоём. Только час спустя во время затянувшегося диалога на самые разные темы, Виктор обнаружил, что его новый приятель не только симпатичен внешне, но и крайне развит во всех отношениях. То, о чём Сергей не стал бы даже разговаривать в иной обстановке, обсуждалось теперь столь интересно, что от былого сна не осталось и следа. Он даже не переставал поражаться, откуда сам знает столько о том, о чём никогда и ни с кем не говорил, пока не понял, что это всего лишь заслуга собеседника, который умел ловко использовать какие-то замысловатые психологические приёмы. Вот тогда-то к Сергею закралось подозрение, а не шулер ли его новый попутчик? По долгу службы она знал, насколько хитры и коварны подобного рода вагонные жулики. Чтобы убедиться в своих подозрениях, Сергей также решил схитрить.
- А, может, в картишки перекинемся? У тебя нет колоды?
- Серёга, - проникновенно произнёс Виктор, положив великану руку на его могучее плечо, - это, конечно, не моё дело, но должен тебя предостеречь. Играть с малознакомыми людьми в малознакомых местах крайне опасно. Я, знаю десятки случаев, когда некие бедолаги, начиная с игры без кона, потом со спичками, и заканчивая деньгами, оставались не только без вещей и одежды, но и без жилья, машин и прочего имущества. Поэтому никогда не беру в руки карты, зная, как можно испытать азарт в иных игрищах.
- В каких, например? - не унимался Сергей, также слышавший о лишившихся своих квартир неудачливых картёжниках, но всё-таки подозревающий, что тот предложит игру в домино или шашки.
- Спорт, рыбалка, работа, любовь, секс, и ещё сотни игрищ жизни. Да, и вся жизнь, как говорится, игра. Причём, несмотря на раж, в который ты можешь войти в той или иной её ипостаси, эти игры более безопасны, нежели то, что ты предложил.
- Хм-м… Я, конечно, в школе увлекался баскетболом, но такого азарта не испытывал, например, как однажды в казино, куда мы зашли с товарищем.
- Хорошо, ты много выиграл в том казино?
- Проигрался в подчистую. Ещё и занял у этого товарища. А на рыбалке я с коллегами бывал пару раз с удочкой, но там мы больше водку пили. Я никакого азарта не почувствовал. И на работе всё как-то рутинно.
- Готов спорить, что многие думают, будто ты лампочки в фонари вкручиваешь?
Сергей усмехнулся.
- Да, бывало, говорили. На самом деле я конвоиром работаю, в изоляторе временного содержания.
- О? Жуликов приходится возить?
- Не только.
- Боятся тебя, небось?
- Подозреваю, что меня и приставили к этой работе, из-за моего роста. Чаще, конечно в «дурку» их сопровождаешь на психолого-психиатрическое… но в область в таких случаях ездишь просто в автозаке. Иногда, как сейчас с поручениями в соседние регионы посылают.
О характере этих поручений Виктор не стал расспрашивать, вероятно, угадав, что Сергей про них всё равно не будет распространяться. Он только заметил:
- Значит, тебя не только за рост ценят, но и за ум и находчивость, раз доверяют серьёзные поручения.
Сергей благодарно кивнул и продолжил размышления на поднятую тему:
- А любовь и секс, разве одно не подразумевает другое?
- В идеале, конечно, да. К сожалению, голливудский идеальный стандарт не всегда находит места в реальной жизни.
Разговор плавно перетёк в русло приватной беседы. Тем более что оба соседних попутчика перед ужином легли поспать, не мешая мужчинам общаться. О себе Сергей не любил рассказывать, хотя его очень часто об этом просили окружающие, интересующиеся в основном тем, насколько хорошо живётся в этом мире великанам. Виктор же, наоборот, словно сочувствовал ему, поэтому беседа незаметно переросла в его добровольный монолог о своих трудностях, связанных именно с этим ростом, которому остальные так завидовали.
- Все почему-то думают, что высоким людям легче других живётся на свете, - не ожидая сам от себя таких откровений, пожаловался Сергей. – Это далеко не так. Человек с ростом два метра двадцать шесть сантиметров испытывает те же проблемы, что и все вы. Я получаю те же выговоры на работе, так же стою в очереди к врачу, плачу те же налоги. А для многих я просто ходячий вызов. Вот, когда я назвал тебя самым умным, и ты вскочил на ноги, я решил, что ты через унижение моего достоинства хочешь сам сделаться выше, хотя бы внутренне. Ты извини, что я так грубо обошёлся с тобой, Виктор, просто я привык к такому отношению. Я и в школе за свой рост получал. Нет, не от одноклассников. Они не рисковали связываться со мной, хотя колкие шуточки, типа «дядя, достань воробушка» с их стороны были неизбежны. Да и все взрослые, начиная примерно с двенадцати лет, когда я вдруг за одно лето вытянулся на голову выше своих ровесников, относились к моему росту крайне негативно. Мол, весь мой мозг в рост ушёл. Но больше всего мне доставалось со стороны старшеклассников. С седьмого класса они не давали мне проходу, поджидали после уроков, чтобы хотя бы просто потолкать, надавать оплеух, а если я что-то осмелюсь ответить – избить. И если ты думаешь, что всё прекратилось ближе к окончанию школы, то ты ошибаешься. Рядом со школой у нас располагалось спортивное училище, из которого ко мне частенько наведывались неслабые ребята в спортивной форме. Мой рост ничего не мог решить. Как оказалось, меня могла выручить только моя храбрость. Просто однажды, во время одной такой взбучки, я выхватил из толпы одного такого подонка и, не обращая внимания на тумаки со стороны остальных так его отметелил, что он на неделю загремел в больничку. После этого визиты спортсменов как-то прекратились. Не надо думать, что я не имел друзей. Их было так много, что я даже старался избегать некоторых. По-моему один-два – это достаточно, а те, кто гордится просто тем, что знаком с великаном – просто обычные знакомцы. Девушек мне тоже хватало. Уж не знаю, что они находят в таких как я, дылдах, но, к примеру, до армии, когда я достигал всего ста девяноста пяти сантиметров, они менялись у меня едва ли не каждый день. Мне даже не приходилось их искать, хотя я никогда не отличался особой красотой, как ты, например. Обещали ждать из армии многие, но, как оказалось, верной была только одна. Первые дни службы я получал по шесть-семь писем от разных подруг, потом их стало приходить меньше. Наверное, я сам в этом виноват, отвечать удавалось нечасто, да и слов любви я не говорил никому из них. Слишком серьёзно отношусь к этому чувству. Меня растрогало то, что одна девушка, Мария, присылала мне письма и даже иногда посылки с очень полезными в армии вещами с завидной регулярностью. Кстати, если ты думаешь, что я попал в спецназ или десантуру, то ты ошибаешься. Усмешкою судьбы я был распределён именно в танковые войска. Представляешь, как хохотали мои друзья, когда это узнали. Писали мне, что экипаж моего танка будет состоять только из одного человека – меня, потому что остальные не влезут. Да и моя голова будет на метр возвышаться над башней танка. Однако так получилось, что после курса молодого бойца я залезал на боевую технику только, чтобы сфотографироваться для дембельского альбома. Потому что почти два года я работал на кухне – на хлеборезке. Что интересно, никакой дедовщины, которой так пугают молодых ребят, я на себе не испытал. Может быть, воинская часть у меня была такой хорошей, может быть, выручало то, что распределением хлеба занимался именно я, и дедам приходилось договариваться о халявном пайке именно со мной. Так или иначе, в части у нас царили нормальные отношения, никого без дела не обижали, а наказания за проступки выливались больше в спортивные нагрузки. Я, кстати, расти не переставал, и поэтому на турнике почти не занимался – не было смысла, он доставал мне как раз до горла. Во время бега за мной сержантам тоже было не угнаться, когда я делал шаг, им приходилось делать пять. Правда, отжиматься до сих пор терпеть не могу. Но это не важно. Важнее были прочие неудобства, к примеру, я не мог, да и сейчас не везде удаётся полностью вытянуть ноги во время сна – кровати не позволяют. А подходящую форму для меня так и не нашли. Я перешивал свою старую, наверное, самую огромную, которая имеется в наших Вооружённых силах, но и она мне была маловата, как и любая одежда сейчас. Так или иначе, служба прошла и в первый же день жизни на гражданке, после встречи с родителями, я отправился к той самой девушке Марии, что писала мне до самой моей отправки домой. С тех пор я у неё и живу. Поженились, растёт карапуз, пока не знаю, передался ли ему по генам мой рост. Подрастёт – увидим. Но я, честно говоря, ему этого не слишком то желаю. Я тут проходил обследование, врачи говорили, что у меня гигантизм и ещё куча каких-то заболеваний, связанных с гипофизом. У таких как я, ослаблен иммунитет, отчего мы чаще болеем. Наши длинные конечности чаще ломаются. У меня, например, на левой ноге один перелом, на правой – два. Да и на улице все пальцем показывают. Надоело. Так и живу: работа-дом, работа-дом. Изредка вот командировки от рутины выручают… Может меня на рыбалку позовёшь, что ли?
Вместе с глухим нервным смешком Сергея в вагоне приглушили свет. Помолчав, он опомнился.
- Что-то я с тобой слишком разоткровенничался. Да ты уже и спать хочешь.
- Мне ничуть не скучно, - ответил Виктор. - Напротив, ты действительно очень интересный человек. Но ты прав, действительно пора спать, завтра у нас ещё день для разговоров. А насчёт рыбалки… мы обязательно съездим.
Сергей в эту ночь, в отличие от вчерашней, к его радости спал очень крепко.
Последние три месяца в доме Сергея стал часто бывать новый друг семьи, с которым он почти каждые выходные бывал на рыбалке. Научившись ловить рыбу и на спиннинг, и сетями, и даже неводом, к этому занятию он пристрастился даже больше, чем Виктор. Мария относилась к их увлечению снисходительно, полностью доверяя очаровавшему её своим умом и чувством такта другу мужа, и зная, что тот не будет Сергея спаивать или водить по злачным местам, где есть охочие до её любимого великана другие женщины.
В одно прекрасное, раннее, субботнее утро, когда Сергей собирал в дорогу свои новенькие снасти, Виктор появился в его квартире в костюме. Но не, как обычно, в рыбацком, а почему-то в парадном. И от него исходил тонкий аромат дорогого одеколона. Он по каким-то причинам отложил их прошлую рыбалку, что явно было как-то связано с его сегодняшним внешним видом.
- Ты чего это вырядился? – недовольно пробурчал Сергей, ставя в угол свои огромных размеров сапоги-бродни.
- Мальчики, вы разве сегодня не на рыбалку? – сонно спросила Мария, выходя из спальни и запахивая домашний халатик.
- Нет, - сияя лучезарной улыбкой, ответил Виктор. – Сегодня мы отправляемся в иное место.
- Ты не пьян ли? – насторожился Сергей.
- Ничуть.
- Тогда что случилось? Сделал кому-то предложение? Женишься?
- Не дождётесь.
- Говори, не томи душу! И прекрати так загадочно улыбаться!
- Терпение, мой друг. Сейчас ты всё узнаешь. Помнишь, как мы впервые отправились на рыбалку?
- Я без смеха вспоминать не могу, - хихикнула Мария. - Он упирался, а ты тащил его к дверям. Уморительно было смотреть на вас. Было похоже на то, как клоп тащит шкаф к выходу.
Сергей смутился и укоризненно посмотрел на жену.
- Она права, - согласился Виктор. – Ты упирался. Теперь каждые выходные ты сам меня тащишь на какое-нибудь озеро или далёкую лесную речку. Так вот, место, о котором я тебе расскажу тебе, тоже сперва покажется подозрительным, но, побывав там один только раз, ты не сможешь без него жить. Это место называется клуб ИНЫХ.

Глава 3. Умник

Телефонный звонок раздался как нельзя не кстати.
- Доброе утро, господин Умник, - раздался в трубке «мобильника» незнакомый красивый баритон.
- Представьтесь, пожалуйста, - пробурчал Виктор, недовольно взирая на табло телефона, где красовалась надпись «номер не определён».
После вчерашних посиделок с коллегами в пивнушке язык его сильно заплетался, поэтому такая сложная фраза в столь раннее утро была выпалена на одном дыхании довольно бессвязно. Однако, судя по следующим словам незнакомца, тот понял её смысл.
- К сожалению, я не знаком с вами лично. Хотя немало наслышан и хотел бы встретиться.
Несмотря на вялость и сонливость, слова Виктора по привычке вылетали из уст едва ли не быстрей, чем в больной голове рождались мысли.
- В первом случае я склонен вам верить. Если вы знаете моё студенческое прозвище, значит и взаправду обо мне наслышаны. Однако, смею предположить, вы не мой сокурсник.
- Браво! Вы вообще первый обратили внимание на то, что я знаю его прозвище. Шерлок Холмс отдыхает, вряд ли он смог бы после трёхсот грамм водки, принятых пять часов назад так трезво размышлять.
- Из числа моих друзей, с которыми я сегодня допоздна засиделся, я вас тоже исключаю. Зачем вы следили за мной? Какой интерес я для вас представляю?
- Блестяще. Ставлю сто евро, если вы сами расскажете, кто я.
- Честно говоря, я уже собирался отключить телефон. В эту минуту мне не до разговоров, как вы понимаете. Голова моя гудит, во рту словно кошки нагадили, и при походке меня штормит. Но если дело принимает такой оборот, я постараюсь поднапрячься, и принимаю пари. Деньги лишними не бывают. Правда, у меня условие – если мои описания попадут в точку, вы передадите мне эту сотню сегодня к обеду.
- Пренепременно. Итак?
- Вы обеспеченный человек. Точно не чиновник, и точно не из правоохранительных органов, которые могли бы мной заинтересоваться. Вы человек, как-то связанный с деньгами, скорее всего бизнесмен, который, возможно как-то связан с криминалом. По тому, как моя личность представляет для вас интерес, могу предположить, что вы член секты, но, судя по вашему тону, я предполагаю, что вы привыкли приказывать и в то же время умеете договариваться с людьми. Поэтому вы можете эту секту, если она вообще существует, только возглавлять. Хотя, сектанты, насколько я знаю, не любят швыряться деньгами на частных детективов, чтобы следить за потенциальными жертвами, а делают так, чтобы они сами всё о себе рассказали и принесли им на блюдечке всё, чем сами владеют. Вы интеллигентный человек, начитанный и далеко не глупый. Консервативный, об этом говорят некоторые фразеологизмы, которыми вы пользуетесь в обиходном разговоре. Уверенно разговариваете с незнакомыми людьми и умеете добиваться от них то, что вам нужно. Так как я, по вашим словам, первый, кто обратил внимание на то, что вы назвали меня по прозвищу, значит, до этого кому-то уже звонили, и о чём-то уже договорились. О чём – мне наплевать. Натура моя, конечно, авантюриста, но разного рода аферы я терпеть не могу. Я не соглашусь ни на одно ваше предложение, если оно хоть как-то может навредить мне и моим близким. Единственное, что я хочу – это либо отключить трубку и лечь спать дальше, либо одеться и ехать к вам за своими деньгами, чтобы потом было чем подлечить своих коллег, своих вчерашних собутыльников.
- Сто евро ваши. Но позвольте мне ответить вам тем же – рассказать о вас. Боже упаси меня отыгрываться. В отличие от вас, Виктор, я имею в своём распоряжении намного больше данных, чем две-три фразы, по которым вы составляли мой психологический портрет. Откуда эти данные – не спрашивайте, скажу одно – на их сбор были задействовано множество подготовленных людей, потрачено очень много времени и денег. Упор был сделан не на библиографические данные, а именно на такой же психологический портрет, но более точный и полный, нежели данный вами. Вы желаете выслушать о себе то, как вас воспринимает ваше окружение? Думаю, вам это будет интересно, а для меня – полезно, ведь вы можете эти данные подтвердить или опровергнуть.
- У меня навалом времени. Валяйте!
- Вы родились в бедной рабочей семье. Несчастный случай, произошёдший на работе с отцом-электриком, и тяжёлая неизлечимая болезнь матери оставили мальчика Витю круглой сиротой. От детдома его спас родной дядя, чья семья была бездетной. Вплоть до подросткового возраста его тешили игрушками, книгами, сластями. Всё изменилось, когда жена дяди, наконец, забеременела и родила на свет родную дочку. Тогда на Витю у его новой семьи оставалось очень мало времени, и он был предоставлен сам себе. Надо отдать силе генофонда родной семьи должное. Несмотря на такое воспитание, мальчик не стал слишком избалован, не ревновал своих родных к сводной сестре и не пустился во все тяжкие, оказавшись на улице. В любой компании он был заводилой, умел постоять за себя, увлекшись боксом, и имел немалый успех среди девочек. Но главное, он не переставал учиться. Не столько по книгам, сколько у самой жизни. Витя учился говорить с людьми, ловить их настроения, находить слабые стороны. Правда, при всём своём философском отношении к жизни, манипулировать окружающими в угоду себе не имел желания. За редким исключением. В институте, где юношу прозвали Умником, и куда Витю определил его добрый дядя, чтобы тот смог избежать срочной службы в армии, он научился находить общий язык со всеми преподавателями именно благодаря своему дару. Например:
- Господин студент, - строго спрашивал нелюбимый всеми старый преподаватель обществознания Игнат Петрович, называемый в студенческой среде Коленвалом за его выгнутую ревматизмом спину. – Вы готовы рассказать нам о божествах, которым поклонялись древние инки?
- Господин педагог, я готов рассказывать о них часами, - улыбаясь, отвечал Виктор, и, действительно, говорил вплоть до окончания лекции, но о чём угодно, только не о божествах древних инков.
Самое удивительное, что даже самый дотошный преподаватель института Коленвал уходил после таких красочных монологов довольным.
Умник не имел «хвостов» по предметам, имел все шансы добиться «красного диплома», однако предпочёл себе иную судьбу. Все были поражены, когда он подал заявление в деканат и всего пару недель спустя примерил на себя военную форму.
Да, хотя вас можно назвать ответственным человеком, но в то же время вы очень не постоянны. Причём во всём. Вам всегда нужно что-то новое, интересное, будоражащее ум. Вы баловень судьбы. Вас любят и ненавидят за ум и прямоту. Вы не похожий на других человек. Ваша жизнь достойна отдельной главы этой книги жизни. Вы – иной...
- Хорошо, достаточно! Что вы лично хотите от меня?
- В своих рассуждениях вы подчеркнули свой неординарный ум. Я действительно очень обеспеченный человек, и делаю интересные предложения таким людям как вы. Дело в том, что я хозяин клуба ИНЫХ, он не связан ни с бизнесом, ни с благотворительностью, ни с сектами, ни тем более с криминалом. Я хочу сделать вам одно предложение. Вы можете отказаться, можете согласиться, это ваше право. Хотя я собирался рассказать об этом по телефону, но раз уж вы сами приедете за деньгами, то подробности можете узнать здесь. Приезжайте в мою усадьбу, когда вам будет угодно, лучше прямо сейчас.
Деньги Виктор действительно получил сразу, как только вошёл в огромный дом с колоннами, выложенный на старинный манер. Его удивило больше не само белокаменное здание, какие он видел только в фильмах о дореволюционных помещиках, а то, что вышедшая на его звонок в дверь девушка в строгом деловом костюме сразу осведомилась:
- Свои деньги вы хотите получить одной крупной купюрой или несколькими мелкими?
- Неважно, - ответил озадаченный Виктор.
Несомненно, это была уловка – мол, вот то, зачем вы пришли, а уж если вас так сильно интересует, за что и от кого, так и быть, расскажем. Виктор понимал, что его специально ни к чему не обязывают: ни к долгим разговорам, направленным на глубокую психологическую обработку, ни непосредственно к какой-то работе, которой она была бы посвящена. Но удержать своё любопытство он не мог, поэтому незамедлительно согласился на предложение девушки пройти с ним в холл и испить с ней кофе.
Едва успев присесть на обитый кожей мягкий диван, Виктор по своей привычке громко огласил огромное помещение своим именем.
- Светлана, - представилась девушка, ничуть не смутившись странного поведения гостя.
Девушка мягко пожала его руку, поправила идеально уложенные волосы и приоткрыла пухлые алые губки, чтобы о чём-то поведать Виктору. Но тот её опередил.
- Прежде, чем вы начнёте меня обрабатывать, расскажите мне о Хозяине. И постарайтесь не уходить от темы, я это быстро замечу и уйду.
Не спеша пригубив горячий чёрный кофе, Светлана чуть заметно пожала своими маленькими плечиками.
- Как хотите. Я не смогу удовлетворить ваше любопытство по одной простой причине.
- ?
- Я сама не знаю, кто такой Хозяин. Можете мне не верить, но за те два года, что я работаю с ним, я ни разу не встречалась с Хозяином лично. Все вопросы он решает посредством телефонной или электронной связи. От него приходят люди, но те, кого я расспрашивала, признаются, будто тоже с ним не виделись. Через пару-тройку месяцев моей работы уровень моего любопытства настолько возрос, что только об этом я и могла думать. Я пыталась представить, насколько привлекателен этот мужчина. Признаться, он даже являлся ко мне во сне, где порой мы занимались с ним лю… Хотя, к чему вам это знать? Он общался со мной редко, говорил сухо, давал поручения, а главное, я получала очень неплохую зарплату, что для вчерашней студентки экономического факультета было крайне важным. Однако его тайна становилась моей навязчивой идеей. Разными путями – расспросами, наведением справок через банковскую документацию и прочим однажды я вышла на его след. Как оказалось, он был крупным олигархом, причём весьма непривлекательным. Этот клуб он якобы открыл из собственной прихоти. И, узнав это, я успокоилась. Встретила парня, год назад мы расписались. Первый месяц после свадьбы я словно летала от счастья на крыльях. Но потом мой муж открыл мне тайну. Мы встретились не случайно. Нет, ухаживания, симпатия, переросшая во взаимную любовь – всё настоящее. Но вот нашей встрече явно кто-то содействовал. Ещё перед ней с моим мужем кто-то связывался по телефону, но очень просил, если он не хочет разрушать наше будущее знакомство, о нём ни в коем случае не упоминать. Хозяин, как оказалось, воздействовал на наши отношения и через друзей, и с согласия мужа полностью оплатил наш медовый месяц на Лазурном берегу. Когда я узнала об этом, то была в шоке. Получалось так, что Хозяин всё подстроил, чтобы отвлечь меня от ненужных мыслей. Всё расставил на места наш телефонный разговор с ним, когда я пыталась излить ему свои обиды. Он сказал просто:
- Уверен, что на вашем столе найдётся лист бумаги и ручка. Написать заявление об уходе вы можете хоть прямо сейчас. Я не буду ни в чём оправдываться. Выбор только за вами.
Он повесил трубку, а я, приходя в себя, поняла его единственное желание – оставаться инкогнито. Что мне ещё надо, думала я, у меня прекрасная работа и любимый муж, а то, кто мне это дал… разве это главное? Плюнула, на том и успокоилась.
- Ну, а что наш олигарх?
- Кто? А, нет! Я видела этого олигарха в одной передаче по телевизору. У него совершенно другой голос. Я уверена, что и его тоже использовали как подставное лицо. Кто такой хозяин – загадка. Ну, если я удовлетворила ваше любопытство, пришло время рассказать вам о клубе ИНЫХ.

Глава 4. Укол
После сытного завтрака, изобилующего изысканными яствами, ожидалось какое-то новое развлечение для гостей. В ожидании очередной неожиданной причуды Хозяина все расположились в холле. Как обычно, после редкостных и обильных кушаний он давал им передохнуть и ничем не тревожил, давая возможность расслабиться и пообщаться. Каждому, кто вступил однажды в клуб, именно эти минуты и были дороги больше всего. Для большинства это место было единственным, где никто никого и ни в чём не укорял, не делал замечания, не насмехался и не восторгался. Здесь были все равны, и обстановка могла быть только дружелюбной. Хозяин за этим строго следил. Двое из тех, кто пришёл в клуб первыми, уже покинули его. Об их судьбе никто ничего не слышал, да и вообще мало интересовался. Оба, парень и девушка, были несносными собеседниками, часто доставляли окружающим неприятности и, несмотря на периодические встречи со штатными психологами, менять стиль своего поведения не собирались. Поэтому объявление Хозяина по громкой связи о том, что эта парочка навсегда покинула стены полюбившейся всем усадьбы, была встречена гостями аплодисментами.
- Ты думаешь, их попросили больше сюда не приезжать? – с сомнением произнёс Дылда.
- Нет, скорее всего, их убили и закопали где-то в саду, - усмехнувшись, ответил Умник, развалившись рядом с ним на диване.
Сомнения на лице великана отразились ещё явственней. Он смотрел на своего друга и пытался сообразить, шутит тот или всего лишь камуфлирует шуткой свои истинные мысли.
- Зная, насколько ты подозрителен, мой друг, поспешу тебя успокоить, - выдержав театральную паузу, сказал Умник. – Убивать Хозяину их невыгодно. То, что они оказались засранцами – это не повод ставить на кон все плоды своих долгих трудов. Их просто выставили вон, они не будут искать встречи с нами, как и мы и так не будем искать их. Ну что мы знаем? Одна, та, что все звали Актрисой – просто взбалмошная девица, а второй – не совсем нормальный парень по прозвищу Укол.
- Кстати, а что ты про него знаешь? Кто он такой, и почему его все звали Укол?
- Ты не слышал о нём? Хотя откуда! О себе он ничего не рассказывал, а остальные о нём практически ничего не знали. Парень как парень. Только очень ранимый и обидчивый, и, что самое неприятное, злопамятный. О нём я тоже случайно услышал от нашей бабы Пани. Она, как ты понял, вообще всё про всех знает, поэтому, когда я чем-то случайно задел Укола, она мне рассказала такое, что мне вообще расхотелось с ним общаться. Хотя до этого я глядел на него, как на всех других «иных».
Кажется, во время игры в бильярд, он промахнулся кием мимо шара, и я заметил, что «и в жизни бывают промахи, но жизнь – игра посложней, чем бильярд». Сказал, чтобы парень не расстраивался, и сам тотчас забыл. А тот стал придираться, мол, зачем я так сказал, что я имел в виду. Это, понятное дело, меня начало раздражать, я хотел уйти, но партия была в разгаре, я выигрывал, и на кону стояли пятьдесят евро, а ты знаешь, насколько болезненно я отношусь к своим честно заработанным деньгам. Да, дело даже не в них, я готов был их отдать Уколу только за то, чтобы он заткнулся, и продолжить игру, лишь бы скоротать время до новых игрищ Хозяина. Но он продолжал ныть и я не сдержался, так и назвал его гнусом, и в запале даже сказал, что предпочёл бы играть с кем-то другим. Ты бы видел, как Укол на меня посмотрел! Он осторожно положил свой кий, и пока я целился, незаметно зашёл ко мне сзади.
- Стоп, Укол! – услышал я голос бабы Пани, которая, как мне казалось, дремала в кресле-качалке в углу бильярдной.
Как она это заметила? Может быть, приглядывала за ним, ведь, как оказалось, было чего опасаться. Я оторвался от игры, повернулся и заметил, как парень что-то прячет за спиной.
- Ты опять за старое, Укол? – грозно спросила бабуля. – Карло и так из-за тебя рвало полдня, а Наган, по моему, до сих пор дурной ходит, как наркоман какой.
Парень виновато потупил взор и поспешил покинуть бильярдную.
- Что он хотел сделать?
- Уколоть, - был ответ старушки.
Я долго допытывался до неё, что она имела в виду, пока она, наконец, не поведала историю этого самого парня.
Да, с виду он самый обычный человек, каких миллионы. Но оставался он таким до тех пор, пока в школьные годы не столкнулся с химией. Представь себе, уже к десятому классу он знал гораздо больше преподавателя химии. Его комнаты были завалены разными пробирками и колбами, а родители постоянно держали открытыми все форточки в доме, потому что вонь от всех этих химикатов стояла жуткая. А Укол, кстати, я по секрету узнал, что зовут его Коля, был на химических опытах и новых данных, касающихся химии, просто помешан. Он перекопал всю литературу, имеющую хоть сколь либо малое отношение к его любимому предмету, упрашивал родителей нанять ему репетитором перед подготовкой к поступлению в мединститут на факультет фармакологии не учителя биологии, химии или русского языка, а самых настоящих врачей, потому что, возможно и обоснованно, считал, что те ближе к практике. С другой стороны его мало кто любил, и он отчасти сам был в этом виноват. Он прикрывал свой страх перед людьми демонстративным цинизмом и даже презрением к тем, кого остальные уважали. Тем самым он нажил немало врагов. Бороться с ними в открытую Укол не мог – попросту не умел. Он не умел дать сдачи, или ответить оскорблением на оскорбление, при этом любое неосторожное слово принимал слишком близко к сердцу. И лежала бы дорога жизни юноши Николая прямиком в аспирантуру, а позже в доценты типа нашего Коленвала – не любимым родными, подчинёнными и студентами, но всё изменил случай.
Однажды, ближе к Новому году, когда он возвращался домой, в тёмной подворотне с него сняли новенькую ондатровую шапку и отобрали кошелёк. При этом сильно побили. Для него первостепенным было не это – синяки прошли через пару недель, шапку родители купили ему новую, а денег в кошельке студента никогда не бывает много. Его поразило то, что сотрудники милиции, или попросту, не в обиду будет сказано, Дылда, твои коллеги, встретили его заявление более чем холодно. И это, мягко говоря. Может быть, он под конец года портил им квартальный отчёт, может быть, он им как-то нагрубил, требуя срочного поиска грабителей, а может быть, они были просто не в духе, но так или иначе, ему досталось ещё и от тех, кто по призванию долга должен его защищать. Заявление, конечно, было принято, и через месяц бандиты попались на другом разбое, но своего Николай назад так и не получил, а главное, утратил веру в то, что кто-то его может уберечь от подобного. Тогда он решил брать дело собственной безопасности в свои руки. А что у него было под рукой? Правильно, химия! Тем более, он прекрасно знал, какой препарат, как может подействовать на организм и в каких количествах его надо использовать, чтобы добиться того или иного эффекта. Он полностью сконцентрировался на ядовитых средствах, изучал научную литературу и сам проводил на мышах опыты, изучая эффект самостоятельно изготовленных препаратов. Укол дал себе слово, что никогда больше не будет страдать от тех, кого он считал врагами.
Вместе с тем, он был далеко не глуп, чтобы об этих его мыслях мог узнать кто-то другой кроме него. Поэтому действовал он осторожно. Например, подмешивал своим противникам в кофе слабительное или рвотное, мог вызвать маленький взрыв в унитазе, когда на него садился тот, кто ему не нравился, и вообще всегда имел под рукой большой арсенал, который мог нейтрализовать любого противника, был незаметен и весил при этом всего несколько граммов. Главное его оружие хранилось в кнопке, которая всегда была у него наготове, в спичечном коробке. К ней был приклеен обычный скотч, с помощью которого эта кнопка легко прилеплялась к пальцу и в драке также была не заметна. Её острие было смазано сильным ядом органического происхождения, который уже спустя час после смерти врага обнаружить в трупе при вскрытии было невозможно. Уж не знаю, убил ли он таким образом кого-то, но уголовное дело на него всё же завели. Доказать причастность Укола к смерти какого-то его недоброжелателя не смогли. Хотя я уверен, что грешки у него потяжелее будут, чем слабительное, подсыпанное в вино нашего Карло, который, видимо отыгрываясь за насмешки над своим малым ростом, первые дни тоже вёл себя вызывающе, или лёгкий галлюциноген, который успел вдохнуть наш шутник Наган.
По сути, Хозяин спас Укола от того, чтобы тот не пустился во все тяжкие, уверовав в собственную неуязвимость и всемогущество. Но первое, что сделал Хозяин, принимая Укола в наш клуб,  это предупредил, чтобы тот оставил свои штучки, даже самые безобидные, в отношении своих новых товарищей. К сожалению, парень пренебрёг этим предупреждением, но после первого случая обещал больше не доставлять окружающим неприятностей. Возможно, Карло действительно достал его своим брюзжанием, ведь, как ты помнишь, он первое время очень сильно раздражал каждого из нас, и даже согласишься, что час сидения на унитазе и жуткий непрерывный понос – это даже слишком малое наказание за его поведение. Но со временем Карло втянулся в коллектив и почувствовал себя среди друзей. И лучшим другом стал именно Наган, пострадавший от Укола после него. Причин их дружбы сам он, следуя своей весёлой натуре, называл две – во время общения Наган не смотрел на Карло сверху-вниз, а тот, в свою очередь, не смотрел на него снизу-вверх. Оба: один – в инвалидной коляске, лишённый ног и возможности ходить, другой – очень маленького роста, ожидающий в словах каждого какого-то подвоха, находились на одном уровне. Именно такая дружба помогла обоим относиться проще к окружающему миру. Ты сам мог заметить, насколько Карло стал отзывчив и тактичен. А вот Укол оставался таким же настороженным и обидчивым. И он не изображал из себя буку, он был им.
После второго случая терпение лопнуло. Наган сам по себе весёлый мужик. Он и прозвище себе сам придумал, мол, я без ног, зовите меня Ноганом. Для простоты это прозвище подстроили под название старого боевого оружия. Но ты Нагана и без меня знаешь, его хлебом не корми – дай пошутить. И чёрт его дёрнул шутить именно с тем, для кого любое слово критики – как нож по сердцу. Минут через десять после того, как Наган задел каким-то неосторожным словом Укола, он уже видел, как по воздуху летают утюги, а от людей идёт синий свет. Причём сам Наган, отойдя от действия какого-то дурманящего средства, подсунутого Уколом, не был на него в обиде и даже заступался перед Хозяином.
- Ну, подшутил парень, бывает. Я к нему претензий не имею. Может лучше он останется среди нас? – говорил он, поскрипывая колесами нового электронного инвалидного кресла, подаренного хозяином.
- Нет, - ответил тот. – Это не изменит положения. К сожалению, господин Укол, нам придётся расстаться. У ворот усадьбы вас ожидает машина, которая доставит вас туда, куда вы попросите. Мне действительно очень жаль с вами расставаться, но после случившегося мы вряд ли с вами увидимся.
Ты должен помнить, как мы сидели на этих самых местах в холле, и как отреагировал на своё выдворение из клуба Укол. Тогда на его лице, как всегда, не отобразилось ни единой эмоции. Хотя, в душе его, скорее всего, полыхал пожар. Он тихо встал с кресла, сказал «до свидания» и исчез для нас навсегда. По своему мне даже жаль его. Он такой, какой есть, а измениться всего за месяц-два любому человеку очень сложно. Может быть, если бы ему дали ещё один шанс, его сердце смогло бы оттаять, и он научился у нас воспринимать жизнь не как борьбу, а как сложную и очень увлекательную игру. Но, что случилось, то случилось. Только вот не пойму, за что была выгнана Актриса? Ты не знаешь?
- Знаю. Я был с ней знаком. Она показалась мне удивительным собеседником и вообще крайне интересным человеком. Кроме того, вы с ней очень похожи, и она сама мне об этом говорила.
- В одном мы с Хозяином схожи – мы любим интересных людей. Расскажи мне о ней.

Глава 5. Актриса
Она сама подошла ко мне, когда все «иные» вышли после ужина погулять в саду и побаловаться дорогими сигарами, которыми щедро снабжает своих гостей загадочный хозяин клуба. По причине своего отвращения к табаку и лени, одолевшей меня ближе к вечеру, я сидел на веранде и задумчиво взирал на двор, где ходили остальные. В соседнее кресло-качалку неслышно опустилась женщина. Я, не заметив чужого присутствия, даже вздрогнул, когда она вдруг заговорила.
- Про вас они тоже сочиняют сказки?
- Что? – не понял я.
- О таком невообразимо высоком человеке не могут не сочинять сказки, - грустно пояснила она.
- Да нет же, - попытался я уверить незнакомку. – Мне здесь очень нравится. Здесь нет каких-либо разногласий. В клубе все равны, и каждого интересует только душа, а не телесная оболочка.
- Это всего лишь стереотип, предложенный самим Хозяином. Говоря с вами о душе, люди всё равно глядят на вас снизу вверх. На вас не показывают пальцем только потому, что здесь так не принято, но это не говорит, что у кого-то нет такого желания – обсудить, усмехнуться, удивиться.
- Тут все иные, не похожие на большинство людей. И им просто не до меня. Они не заняты собой, они заняты атмосферой взаимопонимания, которой им не хватает в миру.
- От человеческой природы всё равно не уйдёшь, будь вы иной или как все. Поверьте мне, господин Дылда, я всю жизнь сталкиваюсь со стереотипами, и могу их разглядеть там, где не видят остальные.
- Ну, моё имя вам уже известно. Наверное, им интересовались все женщины в клубе, я к этому привык. Но о вас мне не известно ничего.
- Вы себе льстите насчёт внимания женщин. Хотя… возможно, имеете на это право. Я такая же женщина, как остальные, и отличаюсь тем, что признаю это. Меня зовут Ольга, и я не неповторима, не единственна и ни чем не лучше, не хуже остальных женщин в этом мире.
О себе, своей жизни я рассказывать не желаю. Надо признаться, даже Хозяин не смог отыскать на меня сколь либо достоверные данные. Просто я не хочу, чтобы вы судили обо мне по моей биографии. Да, я много чего в жизни повидала, но он разглядел во мне иную именно в том, что я для простоты, как остальные, не гребу всех под одну гребёнку. Не считаю, что всех мужчин можно отнести к одному какому-то разряду. Не презираю всю группу – будь то по половому, национальному или социальному признаку – по одному его представителю. И не приемлю стереотипов. А они, надо признаться, на каждом шагу.
Например, считается, что все толстяки очень много едят, все высокие люди – сильнее остальных, а, судя по анекдотам, все чукчи глупы и через слово произносят «однако». К слову, вы знаете, что ещё сравнительно недавно, это был многочисленный и очень воинственный народ, который осмеливался нападать на монголов, китайцев и даже индейцев Америки. Да-да, они гораздо раньше Колумба открыли для себя этот материк. И из тех, с кем мне довелось встречаться, работая на Дальнем Востоке, среди них не больше дураков, чем среди русских. Или, к примеру, считается, что французы любвеобильны, немцы сверхдисциплинированны, англичане чопорны, американцы помешаны на деньгах, в каждом арабе сидит потенциальный террорист, а среди японцев нет ни одного, кто не был бы знаком с боевыми искусствами.
- Да, а ещё говорят, что русские – все сплошь пьяницы.
- Теперь вы понимаете, о чём я говорю. Возможно, судят обо всех по тем, кто на виду. Но это слишком примитивное и упрощённое понятие. Когда за окном пойдёт снег, возьмите микроскоп и попробуйте найти из миллиона снежинок хотя бы одну совершенно похожую пару. Мир столь разнообразен, что вгонять его в рамки – это удел недалёких или ленивых людей, которым недосуг разбираться в тонких нюансах. Время, конечно, смеётся над ними, но самым страшным остаётся тот факт, что другие люди, даже такие умные, как вы и ваш друг господин Умник, верят им. Кстати, этот ваш друг, как и я, пользуется одним простым правилом – лучше выглядеть дураком, чем быть им. Он ведёт себя как все, но умеет думать, о чём не думают другие. Но, боюсь, и он подвержен верить тому, что ему вещает представляющий большинство. Включите телевизор во время вечерних новостей. Там всё понятно – мы хорошие, они плохие. Образ нашего предводителя неизменно будет представлен в более выгодном свете, нежели другие. Понять тех, кто делает эти новости можно. Они выполняют роль сфинктера – сдерживают в кишечнике всё скопившееся дерьмо, чтобы оно не вырвалось и не заполивало всё снаружи. Если на экране будет показана истина, для умов простого народа это может стать невыносимым испытанием, результат которого, уверена, будет не самым лучшим: революции, волнения, просто негативное отношение к своим предводителям. Да и за границей не поймут. Переделывать ничего не надо. Как не стоит трогать и религию. Я не атеистка – верю, что всеми процессами на земле кто-то управляет. И чем больше познаю этот мир, тем больше в этом убеждаюсь. Хотя я не придерживаюсь ни одной религии. Не верю, как верят другие, что именно одна из них правильная, а остальные – всего лишь выдумки. В каждой я нахожу какие-то недоговорки, неточности или даже сказки для взрослых. Может, я не права, ничего исключать нельзя, все мы не совершенны. Но при всём моём скептическом отношении к разным конфессиям, в то же время я признаю, что без веры человечество не имело бы такого мощнейшего внутреннего сдерживателя. Без них в мире могло бы быть больше зла, и они дают людям надежду и дарят терпение.
- Вот мы с другом любим на рыбалку ездить, в этом вы тоже видите стереотипы? – усмехнулся я над её пространными суждениями.
- Я вижу их в распространённом мнении о том, что рыбалку якобы любят только мужчины. Я сама обожаю посидеть с удочкой в одиночестве на берегу, и ради этого даже оставляла своего, теперь уже бывшего, мужа сидеть дома с детьми. Это давало мне коллосальную разрядку, которую, как я считаю, должен иметь каждый человек. Кто-то любит ходить по магазинам, хотя купленное ему нужно меньше, чем сами эти походы. Кто-то любит побить боксёрскую грушу, хотя не мечтает стать чемпионом по боксу или даже просто иметь хорошую спортивную форму – просто ему это нравится, с потом выходит и скопившаяся агрессия. Кто-то не прочь напиться до поросячьего визга, поорать задушевных песен с собутыльниками и поговорить о чём-то, что к утру обязательно забудет – это тоже своего рода психологическая разрядка. Но причислять их к одному типажу я не спешу. Я не говорю, что первый страшный мот, второй – фанат спорта, а третий пьяница. Нет такого человека, который заслуживал бы всего одного существительного или прилагательного в его описании. Нет абсолютно хороших и абсолютно плохих. Есть те, которых считают не похожими. Такие, настолько не похожие на других, как мы, объединяются в такие клубы, как этот.
- Так что же в этом плохого?
- Заметьте, я ни слова не казала, что стереотипы чем-то плохи. В них тоже есть свои достоинства. Здесь я чувствую себя в своей тарелке и могу говорить с вами, не опасаясь, что вы примете мои слова за отвлечённую философию или даже демагогию. И, надеюсь, вы не будете воспринимать мою жизненную позицию за негатив по отношению к стереотипу, ведь этот мой образ, рождающийся резвыми языками – и есть стереотип. На самом деле я считаю, что он – всего лишь миф, развеять который – значит серьёзно усложнить нашу жизнь. Оставайтесь в неведении, иногда глупость – тоже благо, в первую очередь для самих глупцов.
Выслушав рассказ Дылды о разговоре со странной женщиной, единственной, кто представился в стенах усадьбы своим мирским именем, Умник задумчиво спросил:
- Отчего же её назвали Актрисой?
- Кстати, я задал ей такой же вопрос. Она рассмеялась и ответила, что в детстве участвовала в художественной самодеятельности, и все её ровесники, все зрители, педагоги и даже руководитель театрального кружка, где она занималась, признавали в маленькой Оле недюжинный творческий потенциал. Это прозвище она носила только со второго по пятый классы, пока её интересовали школьные постановки спектаклей и пьес. Это было единственное прозвище в её жизни, и о нём во время наведения справок о потенциальном члене клуба каким-то образом прознал Хозяин. Ольге это прозвище из детства пришлось по душе, и она на него охотно откликается, хотя оно не имеет отношения к нынешней жизни этой женщины.
Пока Дылда говорил, Умник что-то быстро писал в своём блокноте. В ответ на удивлённый взгляд великана он пояснил:
- Только не смейся, но я, кажется, влюбился. Причём заочно. Нет, я видел эту женщину, но, к сожалению, не имел счастья с ней пообщаться. Зато я знаком с Ольгой благодаря тебе, твоему яркому рассказу. По этому поводу у меня в голове родились стихи. Не умею писать любовные и лирические оды. Пишу, что клюнет в сердце именно в эту минуту, в это мгновенье. И, думаю, это четверостишие как нельзя подходит нашей Актрисе Ольге:
Вопреки правила старого –
«Одной гребёнкой – сто голов»,
В мире кроме чёрно-белого
Есть ещё много цветов.
- Думаю, ей бы понравилось, - рассмеялся Дылда.
- Я же просил не смеяться, - воскликнул Умник, сделав вид, будто обиделся. – А если серьёзно… она достойна моего пристального внимания. Я разделяю не все её взгляды, но она, без сомнения, заслуживает симпатии хотя бы за умение думать. И почему ты мне не говорил, что она обо мне того же мнения? Жаль, жаль, что наша встреча не состоялась… Так как, ты говоришь, её выгнали?
- Я такого не говорил. Она ушла сама. Просто однажды исчезла и всё. Хозяин объявил по громкой связи об её уходе именно в тот день, когда ты из-за каких-то своих неотложных дел пропустил одно воскресенье в клубе. Он сказал просто: «Наша всеми уважаемая госпожа Актриса покинула клуб вслед за господином Уколом. К сожалению, мы её тоже больше не увидим». Никто не задавал лишних вопросов, и никто не расстроился из-за этой новости. Хотя она никому не желала зла, но мало чему верила из того, о чём ей говорили. Это не всем нравилось.
- Да, уж. Тот, кто иной внутри, более непонятен людям, чем тот, кто иной снаружи.
- Вопрос спорный…
Оба замолчали, думая о чём-то своём. Выход из неловкой ситуации нашёлся сам собой.
- А что это все собрались у бабы Пани? – заинтересованно вытянул шею Дылда, хотя благодаря своему росту делал это, скорее всего, чисто по привычке.
- Кажется, она опять делится байками из своей бурной молодости. Кстати, это прозвище – её настоящее имя, единственное среди наших придуманных. Правда, полным образом оно звучит как Параскева Власовна. Говорят, когда Хозяин связался с ней и, отдавая дань её почтенному возрасту, корректно поинтересовался, как ему её величать, она ничтоже сумняшеся, ответила: «Зови меня просто, баба Паня».
- Пойдём, послушаем, о чём она там говорит.

Глава 6. Баба Паня
- …Вот, сынки мои, так я и попала в новую семью, где кроме меня было ещё пять ртов, мал-мала меньше, - продолжала старушка свой рассказ.
Собравшиеся в кружок возле её любимого кресла-качалки гости, вежливо кивали. Все знали, что баба Паня действительно умеет красиво рассказывать разные истории, и теперь ожидали послушать её собственную, зная, что самое интересное в её рассказе ещё впереди.
- Конечно, Василию Мефодьевичу и Клавдии Ивановне, моим новым родителям, кормить ещё и чужого ребёнка было совсем не с руки, и я, тринадцатилетняя девчушка, уже тогда понимала причину их неласкового отношения ко мне. Попадало и хворостиной, и мат от отчима слышала, и плакала по умершим в ссылке родителям. Но только теперь понимаю, что мне очень повезло. Я могла разделить их судьбу, ведь хоть кровавый Иосиф и сказал, мол, дети за родителей не отвечают, но сколько их, беспризорных и брошенных сгинуло в равнодушии окружающих!
Может, это возраст, но я совершенно не помню, что было до моего появления в новой семье. Говорят, отец мой был зажиточным мужиком, из чего я делаю вывод, что мне должно было быть хорошо в родном доме. Но, я могу только так думать, потому что не помню ничего из того времени, даже лица матери. Да и остальное детство в моей памяти всплывает как-то расплывчато. Через год после моего переезда началась война, и двумя словами эти годы можно охарактеризовать только как «голодно» и «холодно». Крайний Север, сынки, - вам не шутка. У нас на шестерых детей в избе была одна пара валенок, которые мы носили по очереди. Уроки мы делали при лучине, потому что ни керосина, ни свечей не было. В школу приходилось ходить за семь вёрст, летом по жаре, весной-осенью через слякоть, но всех хуже зимой – через сугробы, в перештопанной одежде и обмотках на ногах. Василий Мефодьевич ушёл на фронт добровольцем чуть ли не с первых дней войны, хотя и был хромой на левую ногу. Поэтому мы не только приглядывали за младшенькими, помогали Клавдии Ивановне по хозяйству, но и выполняли всю мужскую работу. Погиб мой отчим уже под конец войны, немного не дойдя до Берлина. Мужиков в деревне почти не осталось, а какие вернулись, даже без рук или без ног были на вес золота. Повезло и Клавдии Ивановне, которая встретила молодого хозяйственного и работящего парня Петю. С войны он пришёл целым и невредимым, да только отчего дома в соседней области не нашёл. Всю родню его немцы убили, и он в наш лесхоз работать перебрался. Надо признать, моя мачеха до самой смерти оставалась красивой женщиной, и Петю не испугало даже наличие в семье шестерых детей. Он тоже был красив, умел играть на гармошке, очень хорошо пел и плясал. На него засматривались многие наши вдовушки, и он, подозреваю, погуливал на сторону от мачехи. Но я не помню, чтобы в семье из-за этого были скандалы. Он был очень ласков с ней, и очень хорошо относился к детям. И, что самое главное – совсем не пил. Поверьте, даже если брать во внимание то, что в деревнях тогда вообще пили гораздо меньше, чем сейчас, это было просто чем-то невообразимым. Обижались на него за это, ругали, до драки дело доходило, но ни на похоронах, ни на праздниках, он ни капли в рот не брал. Но всё изменилось после смерти Клавдии Ивановны. Она ждала от него двойню, но незадолго перед родами сильно простыла. И скончалась спустя час после того, как мои сводные братья появились на свет. Они пережили её всего на день. Меня на время разрешения от бремени мачехи отослали к её сестре Катерине, водиться с её детьми, поэтому я всего не видела. Да и не говорили мне обо всех подробностях случившегося. Думаю, они умерли от голода – кормить их грудью во всей деревне было некому. Именно в тот момент не нашлось баб, кормящих детей своим молоком. А другое новорожденные есть отказывались. Похоронили их вместе, в одном гробу – посерединке Клавдия Ивановна, а по бокам – её младенчики, словно крылышки у ангела. Пётр после этого сорвался. Он горевал безудержно. Работать в лесу продолжал, но гармонист в деревне – первое лицо, тот, кого приглашают на свадьбы, проводы, именины и прочие праздники. После них он на недели уходил в запой, совершенно забывая о детях. Даже пьющие мужики поражались. Спирт брал у своего товарища Трофима, поставленного начальником аэропорта. Да, забыла сказать, после смерти Сталина у нас в деревне появился аэропорт. Продукты редкие, одёжа и обувка стали в магазинах появляться, но нам это было не в радость – хозяина из-за этих самолётов дома мы не видели, да и денег не хватало. Этот Трофим сливал технический спирт с них и часто выпивал с Петром. Его сняли с должности и чуть не посадили за разворовывание государственной собственности. Выручило то, что смогли доказать, якобы он взял всего один литр, а деньги за это в кассе аэропорта оставил. Наверное, он разбавлял топливо водой, а свои деньги на всякий случай каждый день оставлял в кассе. Он-то выкрутился, а вот Пётр из-за этого спирта чуть не ослеп. Он еле видел, и в лесу работать не мог, поэтому его поставили конюхом.
А я сразу после смерти мачехи, не успев закончить четвёртый класс, пошла в помощницы в лесхоз. Работа на заготовках и сплаве леса была тяжёлая, но… сколько наработаешь – столько и поешь. Старшие братья трудились вместе со мной, а сёстры занимались маленькими. Только так и держались. Пить отчим стал меньше, здоровье своими загулами совсем подорвал. Петра подобрала к себе жить одна женщина, которая добивалась его любви ещё при жизни мачехи. Правда, и жизнь этой неудавшейся разлучницы, и, позже, жизнь её детей не удалась. А Петра убили в драке. Было это так. Он шёл навестить нас, своих подросших приёмных детей. Пётр в последнее время часто к нам заходил, помогал, чем мог, гостинцы приносил. Но тут не дошёл две избы – увидел, как на горке кто-то дерётся. Он вообще не любил драк, и в этот день был совершенно трезвый. Бросился разнимать, да получил в грудь ножом, причём от того самого Трофима, своего друга. Тот, как всегда был пьян и мало что соображал. Когда остальные мужики это увидели, они хотели броситься врассыпную, но удержались, завидя, как Трофим гонится за раненым. Он ещё успел повредить ногу упавшему Петру, когда тот, пытаясь спастись, перелезал через забор на чей-то огород. Потом его скрутили, отправили в райцентр. Везли их одним обозом – в одних санях убийца, в других – умирающий Пётр. Трофима посадили в тюрьму, больше он в деревню не возвращался, а мой отчим промучился ещё три дня. Та разлучница, не помню её имени, везти отчима отказалась, говорила, мол, так ему и надо, пьянице. Вместе с ним поехала сестра мачехи Катерина, и фельдшер, осмотрев Петра, сказал ей:
- Не уезжайте в деревню, дождитесь.
Она дождалась. Может, если бы он умирал в наше время, его спасли бы, но тогда с лекарствами было туговато. Мучения, говорила она нам потом, были жуткие, гной из груди выходил литрами, а он мог только стонать. Похоронили его там же в райцентре. Когда я узнала об этом, плакала так, как не плакала во время похорон мачехи. Дело не в том, что нам в хозяйстве мужик помогать не будет, и ничему подрастающих парней не научит, а в том, что он мил был моей душе. Бывало, кричал, шлёпал нас, даже пьяный на мороз выгонял братьев в одних кальсонах, но запомнились мне его леденцы, которые он всегда брал нам, отовариваясь на свои трудодни, хорошо помню его колыбельные сладким красивым голосом, помню его доброе лицо, когда он ещё не пил.
Когда я встретила Ивана, парня из соседнего района, приехавшего к нам подзаработать, то сразу влюбилась по уши. Он был очень похож на Петра – тот же голос, те же черты лица, фигура, рост, даже походка одна. И как Иван красиво умел говорить. Любви, правда, не обещал, но я сама нафантазировала, будто он испытывает ко мне те же чувства, что и я к нему. Когда я была на шестом месяце, и живот стал виден, разговоров о свадьбе ему было уже сложно избегать. Он исчез так же незаметно, как и появился. Просто, как-то раз зашла в мужской барак, а его там уже не было. Мужики сказали, что на делянку заехала машина председателя, он узнал, что пойдёт она мимо его родной деревни, быстро договорился с шофёром, сел в машину и уехал. Даже свой любимый новенький спортивный костюм забыл. Он неделю до этого в футбол за нашу деревню в райцентре играл, по случаю и купил. Я этот костюм себе взяла, долго он у меня хранился. Всё думала – вернётся. Съездит на родину, повидается с друзьями и приедет.
Он действительно приехал, но когда я уже встретила другого парня, а нашему сынишке исполнился год. Рабочих рук в лесу не хватало, даже женских. Наши деревни в войну наполовину опустели, так что к нам тогда много мужиков на работы прибывало, даже с Украины приезжали. Вот мой Коля и приехал оттуда. Меня увидел и больше не отходил ни на шаг. А у нас ведь как было – нагуляла дитя девка, значит, и в грош её не считали. Честь свою не сберегла. Много таких «доброжелателей» из нашей деревни Коле всякие гадости про меня говорили, но он только отмахивался. Единственное, что попросил, предлагая жениться и переехать к нему на Украину, это на первое время, пока не устроимся, оставить здесь моего ребёнка. Выбора у меня не много было. Его трудовая путёвка истекала, и я навсегда могла остаться одна, всеми презираемая, терпя плевки в свою сторону. Я согласилась. Вот тогда-то и объявился Иван. Просил меня вернуться к нему, но я уже сделала свой выбор. Любви ни к тому, ни к другому не было – к одному растаяла, к другому относилась, как гласит поговорка «стерпится-слюбится». Иван даже на сына не взглянул, обругал последними словами и снова укатил в свой район. А я первое время в новой семье себе места не находила. И свекровь меня полюбила, и братья Коли меня своей сестрой называли. Да вот кровиночка моя осталась в далёкой северной деревне на попечении одной дальней родственницы Татьяны, очень доброй женщины.
Коля умер внезапно. Я проснулась и не сразу поняла, что рядом со мной лежит холодный труп. Он даже не мучался, умер во сне. После похорон его родня не хотела меня отпускать – словно чувствовала, что я больше никогда к ним не приеду. Но на Украине меня больше ничего не держало, а дома ждал сыночек. Правда, там уже и дома своего не было, и по чужим углам пришлось бы слоняться. Одна из золовок предложила мне перебраться в Ростов-на-Дону, где она работала переводчицей. Там она устроила меня уборщицей в посольство, и в придачу к нему мне досталась комната в коммуналке. Я была счастлива, думала – пообживусь и заберу сына к себе. Стал за мной один чех ухаживать. Сама не знаю, как всё так быстро произошло, но мы расписались, и он увёз меня к себе в Чехословакию. Только не надо думать, что всё это так просто, как сейчас происходит. Даже при Брежневе любая связь с иностранцами могла сулить крупные неприятности. Через что мы прошли, прежде чем стали мужем и женой и я, деревенская девка, оказалась за границей, пусть и в стране соцстроя, – передать словами сложно. Сказать, что я любила… можно только с натяжкой. Глеб был очень добр и мил, но прожили мы с ним только полгода. Нет, он не пил, не гулял. Но, хоть и очень хорошо знал русский язык, и вроде бы как любил меня, понять меня всё же не мог. Мы расстались по обоюдному согласию, без лишнего шума и скандалов, как принято у них в Европе. Мне досталась небольшая квартирка, Глеб продолжал меня содержать, даже в учёбе помогал, когда я в институт пошла, чтоб на хорошую работу устроиться. Там, кстати, в институте я встретила своего следующего мужа, Жана. Он тоже, как и я был не молод, но успел состояться в жизни и приехал к нам ненадолго в качестве лектора. О нашем романе рассказывать долго, скажу одно – он приезжал ко мне из Франции якобы по работе много раз, и четыре года спустя я оказалась в Париже. Не хочу утомлять вас рассказом о моих следующих браках, о моих скитаниях и радостях – это уже совершенно другая жизнь. Я разделила её надвое – в России и не в России. О первой половине я вам, сынки, рассказала, а про вторую как-нибудь в следующий раз. У меня много историй, но надо что-то на сладкое оставлять. Вы можете меня упрекать в моей ветрености, в том, что я меняла мужиков как перчатки, и совсем забыла про своего сынишку. Мне плевать, упрекайте, если считаете, что имеете на это право. Я знаю, что это не так. Я любила и просто жила. В итоге, конечно, осталась одна в большом доме с целым состоянием моего последнего покойного мужа, без друзей, без любви. Тогда и решила вернуться. Только я боялась того, как встретит меня мой сын Миша. Первое время мы даже переписывались, потом он перестал отвечать на мои письма, но я регулярно присылала ему открытки на дни рождения и старалась отследить его жизненный путь. Во многом благодаря терпению и заботе Татьяны, той милой женщины, царствие ей небесное, что его воспитала, он стал большим человеком в государстве. Во время ельцинских реформ не стоял в стороне – как все тогда делал деньги. Только не на финансовых пирамидах, а на разработке каких-то новых компьютерных технологий. Продавал патенты западным фирмам, потом играл на бирже. Я тоже ему помогала, но что значат деньги перед целой жизнью вдали от мамы? Он принял меня и понял, но считает матерью ту, кто его воспитал, и это правильно. Его сын тоже стал большим человеком, он учёный и писатель. Я теперь с его детьми, своими правнуками нянчусь и очень счастлива.
- А почему же вас Хозяин в клуб ИНЫХ пригласил? – спросил кто-то из гостей.
- Сама, милый, не знаю. Я самая обычная русская бабка. Моя жизнь, как жизнь, ничем особо не примечательна. Где он во мне что-то «иное» углядел – ума не приложу. Я простой человек с судьбой сложной, но тоже, по сути, простой. Ну да ладно, сынки. Мне тут нравиться, здесь бабу Паню уважают, да и я вас всех люблю.
В эту самую минуту ожил громкоговоритель, по которому Хозяин обычно делал свои объявления.
- Внимание, дамы и господа. Сейчас начинается то, чего вы так долго ждали. Прошу пройти в библиотеку, где Светлана вам объяснит правила новой игры и выдаст винтовки.
- Он сказал «винтовки»? – переспросил Колоб, удивлённо задрав голову вверх.
- Боюсь, ты не ослышался, - тихо ответил Умник.

Глава 7. Конец игры
Выстрелы прозвучали одновременно. На животе Дылды по его камуфляжному костюму расплылось ярко-красное пятно, такое же пятно появилось и на джинсовом комбинезоне Умника в районе груди. Оба после выстрела вздрогнули и покачнулись. Колоб, наконец, смог безбоязненно подняться на ноги.
- Спасибо, вы избавили меня от необходимости стрелять! – крикнул он радостно. – Я весь день ждал этой минуты и победил, причём без единого выстрела.
Колоб захохотал, откинув винтовку в сторону и потрясая в воздухе своими пухлыми руками. В эту  минуту позади него раздался глухой хлопок, и он почувствовал лёгкий удар в спину между лопаток. Всё ещё не веря в случившееся, Колоб медленно опустил руки.
- Как же так? – спрашивал он в пустоту. – Ведь я выиграл. Я весь день на это потратил. Никого не должно было остаться кроме нас.
Медленно повернувшись в сторону стрелявшего, Колоб стал оседать на землю. Затёкшие ноги его не слушались. К нему неспешной походкой приближался тёмный силуэт незнакомца.
- Кто? Кто мог стрелять в меня… неужели сам Хозяин?
- Какой, на хрен, Хозяин? – усмехнулся знакомый голос. – Я готов сам проиграть в эту игру, да в сотни всех наших разных игрищ, чтобы только узнать, кто такой хозяин.
Голос явно принадлежал Уколу. Подойдя вплотную, тот дружески похлопал по плечу сидевшего на земле совершенно измотанного сегодняшней борьбой Колоба.
- Как ты, дружище? – спросил он. – Не больно я тебя застрелил?
Рассмеявшись, Укол присел рядом с ним.
- Ну, что поделаешь? Иногда тоже надо проигрывать. Главное научиться это делать. Вот, к примеру, я… за то время, пока меня не было в клубе, со мной работали светила психологических и психиатрических наук. Ты не поверишь, но теперь я так просто ко всему отношусь, что попросить прощения за своё поведение для меня теперь ничего не стоит, хотя прежде я не смог бы даже выдавить из себя даже простое «извини».
- Ба! Да это же Укол! – воскликнул подошедший к сидевшим на земле Умник.
- Ты решил вернуться? – настороженно поинтересовался Дылда, идущий следом за своим другом.
- Я не считал себя в праве просить давать мне ещё один шанс, но Хозяин мне его всё же предоставил. Он приложил немало усилий и не пожалел времени, чтобы добиться того, что вы видите перед собой сейчас. Не скажу, что я совершенно другой человек, но одно знайте точно – вы совершенно можете меня не опасаться. О моём возвращении все в усадьбе, кроме вас, уже знают. На эту игру я немного припоздал, да и вы чего-то заигрались. Но кое-что я с собой сюда захватил.
- На наших играх сухой закон, - заметил Колоб.
- Нет-нет, это не выпивка, у меня с собой кое-что получше.
Укол тихо свистнул.
- Мальчики, ну, сколько можно бегать по лесу со своими винтовками? – проворчал женский голос откуда-то сверху. – Все деревья здесь уже в вашей красной краске. Пейзаж ужасов какой-то…
- Актриса! – обрадовался Умник, кинувшийся к огромному тополю, с которого она уже начала слезать. – Я знал, что наша встреча состоится.
- Хозяин тоже знал. Именно он пригласил меня вернуться в клуб, потому что вы хотели меня видеть.
- Наши разговоры в усадьбе что, прослушивают? – вновь насторожился Дылда, помогая Умнику снять Актрису с дерева.
- Не думаю, - ответил Умник. – Уверен, что дело тут кое в чём ином. О своих догадках я сообщу позже, в усадьбе.
- Скорее в тепло, мои рыцари! – поддержала Актриса. - Стереотипы-стереотипами, но я всё же женщина. От природы, как я уже говорила не уйдёшь. И мне тоже хочется иногда побыть слабой. Два часа высидеть на суку дерева даже для мужчины нелегко. И зачем Укол притащил меня сюда во время игры в этот глупый пейнтбол? Стрелять и охотиться на людей даже понарошку, я всё равно не люблю. Скорее в усадьбу!

Эпилог
Актрису и Укола встретили восторженными криками и аплодисментами. Оказывается за это время, несмотря ни на что, привыкшие к ним «иные» уже успели соскучиться.
- Ведь я же говорил, что этот Укол – нормальный парень, - крикнул в ухо Карло Наган.
- Когда у тебя опять утюги над головой летать будут, посмотрим, что ты про него заговоришь, - огрызнулся Карло.
- Так ведь уже летали. А ты не напрягайся, если он тебя опять отравит, ты иди не в туалет, а прямиком в его комнату. Там делай своё дело.
Смех Нагана подхватили и те, кто стоял рядом. Карло, заражённый их примером, тоже улыбнулся.
- Может, уже настала пора узнать, кто такой Хозяин? – поинтересовался Укол.
- Да, что тут думать? Спросим его прямо в лоб, кто он такой? – предложил Дылда.
- Ты всё ещё думаешь, что он нас подслушивает? – спросил Умник.
- А как он делает нам объявления по громкой связи? Я понимаю, он мог собрать о нас много информации, ведь имея большие деньги, нанять хороших детективов и задействовать нужные связи не так уж сложно. Но откуда он знает о том, что творится у нас в самом клубе?
- Ты, мой друг, даже не представляешь, насколько твой вопрос продвигает тебя в направлении истины.
- Он среди нас? – воскликнул, не выдержав, Дылда.
- Тише, Серёжа. Если он хочет оставаться неизвестным, выполним его желание. Ведь он столько наших желаний выполнял. И его заботит только, чтобы нам было хорошо. Нам следует последовать примеру его менеджера Светланы. Не будем обращать внимания на то, что он использует звуковой преобразователь, чтобы мы не узнали его голоса. На то, что пускает эти записи в эфир, когда находится рядом с нами. На то, что он зорко следит за окружающими и любит их слушать, делая так, чтобы его присутствия не замечали. И, в конце концов, на то, что самый «иной» среди нас именно Хозяин, и как раз по причине своей необычайной «обычности». 

Март, 2009г.