Легенда о Турайдской Розе

Легенда о Турайдской Розе

В каждой земле, от Рима до Руси, шепчутся старики о влюблённых, чью судьбу злой рок перечеркнул, словно меч сечёт шёлковую нить. Там — Ромео и Джульетта в Вероне, там — Тристан с Изольдой в Бретани. И в Ливонии, земле дубовых лесов и быстрых рек, где снега ложатся глубже человеческого колена, а ветры Гауи шепчут тайны предков, тоже есть своя печальная быль — о Турайдской Розе и её возлюбленном. И до сего дня, когда зажигаются огни заката над скалами Сигулды, влюблённые пары приходят к пещере Гутмана, чтобы возложить цветы и помолиться о верности. Имя этой легенды впервые ввёл в летописи член Видземского придворного суда, благородный господин Магнус фон Вольффельд, что служил при дворе шведского генерал-губернатора в начале XVII века.

Найдёныш

— Вот здесь, на сей каменистой круче, над рекою Гауей, воздвигнем твердыню! — возгласил в лютый мороз 1214 года Рижский архиепископ Алберт, бросая первый камень в основание замка. — Бог повелел нам осветить сию землю истинною верою, а мечом — отстоять её от язычников и иноземцев!

Так был заложен Турайдский замок — не просто укрепление, но око Ливонии, страж северных дорог. Стены его вздымались быстрее, чем росли дети в деревнях: камни везли на волах из соседних увалов, а известковый раствор варили в котлах под открытым небом. Замок служил рыцарям Ливонского ордена — братству воинов в белых плащах с чёрным крестом — целых три столетия. Он видел пожары крестоносцев, набеги литовцев и польские гонцы в пёстрых кафтанах… Пока не пришла весна 1601 года, и не осадили его шведы под предводительством генерала Мансфельда. Семь недель длилась осада: стрельба из мортир, подкопы под стены, голод в башнях. И наконец — ворота рухнули. Замок достался королю Карлу IX.

— А это что за чудо? — прошептал, оглядев поле брани, писарь Грейф, человек скромный и боязливый, но честный в своей вере. Посреди мёртвых тел он увидел худое дитя — девочку лет трёх, дрожащую в лохмотьях, с глазами, полными ужаса и слёз. — Клянусь святым Георгием, это промысел Божий! Она — дар Небес!

Он взял ребёнка, укрыл своим плащом и отнёс к себе в дом. В доме пахло воском, лавандой и старыми пергаментами. Девочка ела из его руки, как птица. Она не звала ни имени, ни родных. По тому, что обретена в мае — месяце цветения яблонь и первых певчих птиц, — назвал он её Майей.

Турайдская Роза

Время, как река, несёт свои воды. Майя росла под сенью замковых стен, питаясь молоком крестьянок, книгами священников и дыханием леса. Вытянулась, будто стройная берёзка на закате: стан её — словно тростник, волосы — как лён, что ткётся в виндавских хуторах, очи — под цвет неба над морем. Восемнадцати лет от роду она была признана красавицей всей Видземе.

И не зря прозвали её «Турайдской Розой» — ибо, как роза, пленяла она не только глаз, но и сердце. Многие женихи стучались в двери Грейфа: от юных лейтенантов с тонкими усами до богатых купцов из Риги, обещавших золото и павлиньи перья. Но сердце её осталось глухо к их клятвам.

Лишь одному улыбнулась судьба — садовнику Виктору Хайлу, что служил при Сигулдском замке, в трёх милях от Турайды, по ту сторону Гауи. Он не был богат, но в его руках цвели даже увядшие ветви. Он первый принёс Майе весенний подснежник, первый запел ей песню на старонемецком, первым назвал её «светом моих очей». Его упорство, нежность и трудолюбие растопили лёд её сдержанности.

Каждый вечер, когда колокола звонили на вечернюю молитву, они тайком встречались в пещере Гутмана — священном урочище, названном по доброму отшельнику Гутману, что жил здесь ещё до прихода крестоносцев и лечил больных водой из родника. В ту пору вода в пещере считалась целебной: пили из неё при лихорадке, умывались при скорби, бросали в неё серебряные монеты в уплату духам.

— Смотри, Майя! — воскликнул однажды Виктор, указывая на углубление в скале слева от входа. — Я выдолбил тебе приют! Здесь мы будем прятаться от ветров и завистливых глаз. И я украсю его цветами — как храм!

С тех пор ту нишу зовут «пещерой Виктора». Там влюблённые клялись в вечной верности, делили хлеб и вино, плели венки из ландышей и пели старинные ливонские песни. В их глазах сияло счастье, и они верили: венчание — вот-вот, а дом их будет полной чашей.

Но рок не терпит любви, что сияет ярче зари.

Тень над пещерой

Двое дезертиров — поляк Адам Якубовский и латыш Петерис Скудритис — давно приметили, как Турайдская Роза скользит тропой к Гутману. Оба служили в гарнизоне шведского замка, но, спившись в караулах да проигравшись в кости, оказались на грани изгнания. Ненависть и похоть кипели в их сердцах.

— Хороша девка! — плюнул Якубовский, оглядывая Майю сквозь ветви. — Босоногая, а всё равно — королева! Честное слово, надобно взять её вон в той пещерке! С неё не убудет, а нам — немножко мужского удовольствия!

Он пробовал завоевать её — и мёдом, и угрозами. Но Майя отвечала лишь молчанием, а когда он схватил её за руку у колодца, она вырвалась, словно стрекоза из паутины.

— Ни обещания, ни страх — ничего не берёт! — ворчал он. — Чертовка! Точно ведьма!

— И меня прогнала, — подтвердил Скудритис. — Глазами колдовала.

— Ненавижу таких гордячек! — скрежетал зубами Якубовский. — Сегодня — она наша! Петерис, помоги! Девка сладкая, на двоих хватит!

— Конечно! — отозвался тот. — Отдерём, как подобает!

Всю ночь, при свете тусклого фонаря, они вынашивали коварный замысел. И вот — Петерис взял перо и чернила:

«Моя милая Майя, завтра, шестого августа 1620 года, в шестом часу пополудни, я буду ждать тебя в нашей пещерке. Сердце моё полно радости — священник дал благословение! Мы обвенчаемся! Приди одна, без свидетелей — хочу первым целовать тебя как муж!»

Подпись подделали — ибо знали, что Виктор пишет угловато, левой рукой. Записку подбросили в окно через служанку. Майя, не питая и тени сомнения, надела лучшее платье — из лёгкого льна, с вышитым воротом, — и побежала, как птица к гнезду.

Трагедия в пещере Гутмана

Она летела, как на крыльях ангела, сердце билось в унисон с журчанием ручья. Но у входа в пещеру её ждали не Виктор, а два пьяных зверя.

— Иди ко мне! — Якубовский бросился на неё, сорвал платок с шеи и разорвал платье. — Ты моя, роза дикая!

— Нет! Не хочу! — кричала она, борясь, как лань в капкане.

Когда Скудритис схватил её сзади за плечи, Майя, зная, что погибель близка, воззвала к небу:

— Господи, прими душу мою!
Затем, дрожащим голосом, обратилась к Якубовскому:

— Отпусти! Я дам тебе дар, коего не даст ни один король!

— Что за дар? — презрительно усмехнулся тот.

— Вот, — она развязала с шеи светло-красный платок — тонкий, как паутина, сотканный материнскими руками. — Это не простой платок. Он — волшебный. Повяжи его — и ни меч, ни копьё не поразят тебя!

— Вздор! — зарычал Якубовский. — Даже кольчуга не спасает от ударов, а ты — тряпкой?

— Проверь! — Майя накинула платок на шею, сложила руки на груди и воззрилась ввысь. — Возьми меч. Ударь. И увидишь — я останусь цела.

Суеверный Скудритис, заворожённый, отпустил её.
— Ну, коли чудо — покажи! — воскликнул Якубовский и, выхватив меч, рубанул изо всех сил по шее, покрытой платком.

Кровь брызнула на стены пещеры. Девушка не вскрикнула — лишь тихо вздохнула и рухнула, как срубленный дуб.

Скудритис стоял, как окаменевший. Лишь теперь понял он: платок не был чудотворным. Он был последним щитом её чести. Лучше смерть, чем бесчестие.

— Что ты наделал?! — закричал он. — Ты убил её!

Якубовский замер, сжимая окровавленный клинок.

— Этого я не хотел… — прошептал он. — Она была верна… А я — зверь…
И, сорвав с пояса ремень от меча, бросился в лес.

Жестокое правосудие

Через день Виктор пришёл к пещере с венком из роз и нашёл невесту мёртвой. Земля была красна, как закат над морем. Он бросил садовый топор и помчался в Турайду за людьми.

Судья прибыл наутро. Увидев топор у тела, сразу обвинил садовника:

— Ты убил её! Признавайся!

В ту пору не ждали доказательств — признание вырывали пытками. Но вдруг из толпы выступил Петерис Скудритис.

— Я свидетель! — дрожащим голосом начал он. — Это Якубовский… Она предпочла смерть позору…

Слова его спасли Виктора. Тело Майи предали земле с христианскими почестями: священник читал «Отче наш», а девушки бросали в могилу белые цветы.

Виктор сам поставил на могиле деревянный крест и, стоя на коленях, прошептал:

— Прощай, моя звезда. Нет мне счастья более на этой земле.
И покинул Ливонию навсегда — вернулся в Вюртемберг, где и умер в изгнании, не взяв в жёны никого.

Адама Якубовского нашли повешенным на дубе в лесу под Нурмижей. Как гласил обычай, труп убийцы — «предназначенный дьяволу» — закопали в болоте вместе с мечом и кольчугой, дабы прах его не осквернил честную землю.

Скудритис отсидел четыре месяца в тюрьме под замком. Покаялся, плакал, пил воду с хлебом. Королевский земельный суд, рассмотрев дело, постановил: «Выслать сквозь Литовскую границу в родную землю, без иного наказания».

Свидетельство времени

Долгие годы эта повесть считалась лишь народной сказкой. Но в середине XIX века, в подвалах Рижского дворца, где пыль веков покрывала сундуки, нашли архивы Видземского придворного суда. Среди пергаментов — дело №472 от 1620 года: «Об убийстве у пещеры Гутмана». И протокол, подписанный самим земельным судьёй.

Ныне пещера Гутмана — место паломничества. Туристы слушают здесь повесть о Турайдской Розе, пока вода шепчет у корней мхов. А руины Турайдского замка в Сигулде — как молчаливые стражи памяти. И когда луна светит над Гауей, говорят, в пещере Виктора можно услышать шёпот влюблённых… и тихий плач девушки, что предпочла смерть — позору.