Хайри

         

         Мои родственники, считают меня наивным простофилей, которого запросто можно обвести вокруг пальца.
          — Ну как можно быть таким доверчивым? — стыдит меня мой старший брат, прознав об очередной истории, где я вновь оказался одной из главных одураченных фигур. — Ведь, ты же родился и вырос на Востоке, где чуть ли не каждый второй является прирожденным психологом, а?
          — Значит, я из числа «первых»... — горестно заключаю я.
          В один из приездов, решил пройтись по центру города. Иду себе не спеша, глазею по сторонам и не перестаю удивляться: буквально всё настолько изменилось, что от прежней, милой моему сердцу Бухары, кажется, не осталось и следа.
          Вдруг, прямо на меня, широко растопырив в стороны руки, медленно надвигается молодой человек. Широкая улыбка озаряет его смуглое лицо, с восторженными и сияющими глазами.
          — И-и-и! Кия дида истодем?! («И-и-и! Кого я вижу?!»)
          Мне ничего не остается, как улыбнуться ему в ответ: совсем не хочется прослыть окончательным мерзавцем, который напрочь забыл своих старых друзей. Я останавливаюсь и, сохраняя идиотскую улыбку, виновато вопрошаю:
         — Мебахшед: Шумо ки? («Простите: кто Вы?»)
         — Иби-и! (междометие, выражающее в данном случае высшую степень удивления, окрашенное оттенком упрёка) На шинохти ми, мана?! («Не узнал меня, что ли?!») - и, бросившись в объятия, начинает всячески тискать и лобызать, как не видевшего лет сто, своего близкого родственника.
         — Не... («Нет...») —  приходится смущённо сознаться, продолжая - тем не менее - по инерции, похлопывать своего собеседника по плечу.
         — О ман Хайри, ку!! («Да ведь, это я - Хайри!!») — восклицает он, искренне изумляясь непростительной забывчивости.
         — А-а... — соглашаюсь я неубедительно, ещё более напрягаясь и... не припоминая среди близких человека с подобным именем.
         Меж тем, он уже вовсю терзает - словно наждаком - моё лицо своей небритой колючей щетиной.
         — Читў, ту? Нагз ми? Бачахо, хонабудаго? Тинж ми хаммеш? («Ну как, ты? Хорошо? Дети, домашние? Всё ли  нормально?») — интересуется он, радостно разглядывая меня, словно пытается выяснить - насколько я изменился за это время.
         — Ха, рахмат... тинж. («Да, спасибо... нормально») — смущенно отвечаю на принятые по обычаю расспросы, ругая самыми последними словами свою никудышную память. Тем не менее, где-то глубоко внутри затаилось и не проходит легкое подозрение: прослыть наивным дурачком тоже, знаете-ли,  малоприятно...
         Внезапно, товарищ сам окончательно рассеивает все сомнения, слезливо выдавив:
         — Э-э, дажонакам... Як сўм те! («Э-э, миленький... Дай рубль!»)