Морозное утро

Она лежала, укрытая в теплое одеяло. Ее волосы разметались по подушке, что могло сложиться впечатление, будто это змеи заползли в теплую, мягкую постель. Ровное дыхание, чуть подрагивающие реснички и легкая полуулыбка указывали на то, что девушке снился чудный сон. Она и не подозревала, что в эту самую минуту на нее уставилась пара серых глаз. Его глаз. Алеша смотрел на нее взглядом возлюбленного юнца, что и не удивительно - он был влюблен.
Вдруг, словно почувствовав магнетизм сероглазого взора, она проснулась. Пробуждение ее было зрелищем незабываемым - вначале задрожали ресницы, чуть сильней обычного, уже привычного им такта, потом наморщился носик, вытянулись трубочкой пухлые губки, грудь нервно поднялась и опустилась, слегка дернулась точенная ручка, и, наконец, открылись глаза. Все это напоминало метаморфоз из гусеницы в хризалиду, из хризалиды в бабочку.
- Доброе утро, - сказал Алеша, улыбаясь.
- Доброе. Давно не спишь?
- Не знаю. Рядом с тобой время летит незаметно, но я успел приготовить тебе завтрак, - он указал на серебряный антикварный поднос, доставшийся ему в наследство от прапрапрабабки, на котором стоял кофейник, пышущий паром, чашки, бутерброды и алая роза в хрустальной вазе.
- Значит давно, - ни к кому конкретно не обращаясь, заметила она.
Улыбка, так и не сходившая с его лица, сделалась еще шире, обнажив всего на мгновение, белые, ровные, мелкие, как у ребенка зубы.
- С сыром? - спросила она про бутерброд. - Ты знаешь, что я их обожаю. Но вначале мне нужно привести себя в порядок, - девушка облокотилась на подушку, - а то я не красивая.
- Твою красоту не сможет испортить и затмить даже... даже... Черт! Не могу придумать что.
Они засмеялись тем безудержным, веселым смехом, которым умеют смеяться лишь влюбленные. Настоящим смехом.

Одетые в черное люди дрожали и смотрели на медленно опускающийся гроб. Их заплаканные лица выражали скорбь, а опухшие красные глаза говорили о бессонных ночах, проведенных за монотонной, механической работой, выполняемой лишь для того, чтоб отвлечься от реальности происходящего вокруг.
- Боже мой! Он был так молод, - сказала своей соседке пухлая дама с бордовой помадой на губах.
- А умен... Господи, как он был умен, - ответила соседка. - Такая трагическая смерть, - она залилась плачем, прижимая, вымокший от соленых слез, платок к глазам.
- От чего он умер?
- От рака, - сквозь слезы ответила соседка дамы с бордовыми губами. - Мне жаль его невесту. Бедная Сашенька... Она беременна, ей нельзя нервничать, а она рыдает, словно помешалась, все своего Алешеньку оплакивает. Вон она, у самого края могилы, стоит с маками. Господи, как несправедлива Жизнь - они же даже пожениться не успели, - речь говорящей становилась все сбивчевей, а рыдания все громче.
Сашенька, невеста новоприставившегося раба Божьего Алексея, бросила букетик маков, выращенных в самых лучших заграничных теплицах, в могилу, и сказала короткую, никому непонятную эпитафию:
- Доброе утро.
Было морозное утро.