Морфинистка

В убогообставленной однокомнатной квартирке во втором этаже двухэтажного дома было человек пятнадцать народу. Все разглядовали однообразную картину нищеты и порока. Ободранные обои бульдожьими слюнями свисали с дырявых стен, где гнездились мыши, клопы, тараканы и прочие паразиты. У стены, которая каким-то чудом осталась целой, одиноко приютилась поломанная кровать. Одна из ножек напрочь отсутствовала, и ее заменил столбик кирпечей и трухлявых досок. Кровать была прикрыта грязно-серой засмаленной простыней, украденной, судя по инвентарному номеру, написанному на ней сурьмовым карандашом, из какого-то госпиталя. Рядом с кроватью стоял колченогий стул, на котором горкой лежали окурки паршивых низкосортных папирос. В центре комнаты, прикрывая сгнивший паркет, лежал побитый молью ковер, а поверх него - молодая девушка, лет двадцати двух от роду. Ее глаза, покрытые стеклянной, кукольной пеленой смерти, уставились в закопченный потолок. Немытые редкие волосы причудливым ореолом обрамляли некогда симпатичное лицо, измазанное нынче блевотиной и грязью. В руке покойница сжимала стеклянный шприц для инъекций; чуть ниже, около ее бедра, матово поблескивала бутылочка с аптекарской наклейкой "Morphinum".
- Это уже третья на этой неделе, - пробасил пузатый мужичок с красным лицом и маленькими глазками-щелочками.
- И седьмая в этом месяце, - вставил прыщавый юнец, в повадках которого угадывался секретарь.
- Прям праздник у них какой-то! - пузатый достал из кармана сюртука серебрянный портсигар, спички и закурил. Выпустив сизую струйку дыма, он продолжил, - Ну, господа понятые, вы все видели, - он повернулся к прыщавому секретарю, - пишите протокол.
- На гербовой? - оживился юнец.
- Ты, что идиот? На простом листе. Да не забудь передать его на подпись медикам и понятым.
- А что писать-то? От чего умерла? - секретарь вопросительно стрелял бусинами своих водянисто-серых глаз то на непосредственного начальника, то на доктора Беринга, который, между прочим, констатировал смерть.
- Пишите, голубчик, так, - Беринг прокашлялся и принялся протирать накрахмаленным платком пенсне, - кончина наступила в следствии передозировки морфином, о чем свидетельствуют пузырек с препаратом и шприц (заключение д-ра Беринга прилагается). Судя по общему состоянию тела покойницы, было установлено, что оная принадлежала к так званым морфинистам, - успеваете голубчик? - морфинистам, людям, жизнь которых зависит от систематического приема морфия посредством внутривенных инъекций. Записали?
- Инъекций... Да, записал.
- Ну, а дальше по форме, - махнул рукой пузатый. - Фридрих Карлович, - обратился он к доктору, - как быстро вы сможете прислать свой отчет?
- Константин Васильевич, голубчик, миленький, в самые кратчайшие сроки мое заключение будет у вас на столе, но ни сегодня, ни даже завтра можете его не ждать, - Константин Васильевич хотел что-то сказать, но Беринг поднял руку, останавливая его. - Любезный, хоть стреляйте - не успею. Никак-с! не успею. У меня в морге двое самоубийц, которые могут оказаться вовсе не самоубийцами, а жертвами коварных аферистов! - доктор поднял палец к верху. - Начальство-с требуют. Так-то.
Помолчали.
Константин Васильевич бросил окурок папиросы на пол и притоптал его носком ботинка, распугав при этом и без того напуганных тараканов.
- Выносите, - скомандовал он, - а то уже смердеть начинает.
Несколько крепких мужских рук уложили мертвую морфинистку на носилки и понесли к выходу.