Кукла

Она взяла меня за руку. Странно. Я стояла, словно дорогая фарфоровая кукла и без всяких чувств смотрела в лицо женщины, только что позвавшей меня за собой. Ей было не больше 25, по крайней мере, на вид, но в глазах цвета кофе мокко, засела такая тоска и усталость, что хотелось плакать. Она улыбалась красивыми губами и крепче сжала мою руку, словно боясь, что я исчезну. В ней все было красиво, даже эти усталые глаза. На их дне плескалась необъятная любовь и женственность. Я чувствовала это каждой клеточкой натянутый до предела нервов и вдыхала аромат ее дорогих духов.
-Пойдем,- шепот сорвался с губ и был тут же унесен безжалостным ветром.
Я не ответила, потому что не хотелось разбивать волшебную тишину, живую, вибрирующую под нервными взмахами пальцев. Женщина потянула меня за собой по узким улочкам ночного города. Я пыталась вспомнить его название, но оно ускользало, словно кусочек мыла в нетерпеливых детских руках. Я смотрела на мир голубыми глазами фарфоровой куклы (кажется, я уже свыклась с этим статусом) и пыталась ответить на простые вопросы: кто я? где я? кто эта женщина?
Тем временем улочка привела нас в маленькое кафе с трудночитаемым названием. Женщина заказала абсент и посадила меня на стул. Я не сопротивлялась, меня устраивали эти улочки, кафе, красивые темные глаза незнакомки, нравились ее духи и руки с длинными изящными пальцами. Она открыла бутылку принесенного официантом абсента сама и протянула ее мне:
-Пей.
Послушно, словно во сне, взяла бутылку с "зеленой феей" и сделала большой глоток. Горечь растеклась по горлу, и пламя ожило внутри хрупкого тела. Пить было невозможно, но я пила, давясь и кашляя, пока не услышала долгожданное "хватит". Оно прозвучало лишь тогда, когда в моем истерзанном теле оказалось примерно половина принесенного абсента. Я с благодарностью посмотрела на незнакомку и нерешительно улыбнулась. Оставшийся напиток женщина попросту выкинула в распахнутое настежь окно. Пришел официант. Он нравился мне... и я его поцеловала.
На улице женщина с осуждением смотрела в глаза и ругала за мою ветреность. Я пыталась объяснить, что мне просто хотелось этого, но она кричала еще громче. Странно, ее красивые черты не портило это недовольство моим деянием и ее тоже захотелось поцеловать, но на этот раз я сдержалась, помня какие-то рассказанные в детстве правила про девочек и мальчиков. По щеке вдруг проскользнула слеза, и женщина оборвала себя на полуслове и вновь взяла меня за руку. Она вела меня, как и прежде, а я забывалась в ночном воздухе, растворялась в собственном дыхании, лишь холодная рука незнакомки, не отпускавшая меня, показывала, что я еще жива. Боли не было, мыслей не было, чувства не было.
Она укладывала меня спать, как маленького заболевшего ребенка. Приятным голосом она пела колыбельную южного ветра, а потом поцеловала в лоб и ушла, плотно закрыв за собой двери.
Дни тянулись один за другим, сменяя один оттенок серого на другой. Ничего того, что бы смогло создать всплеск в больной душе. Ничего, кроме абсента, не могло заставить пламя внутри хотя бы тлеть, как угольки.  Я не знала, сколько дней, недель или лет прожила в этой кровати, вставая лишь изредка, чтобы показаться странным друзьям женщины. Они цокали языками, курили дешевые сигареты, а потом красиво играли на гитаре и пели грустные песни о несчастной любви. Я любила такие вечера, если вообще была способна на это чувство. В глазах этих людей была такая же тоска, как и у моей незнакомки, они вымучено улыбались, не смешно шутили и пили не пьянея.
Единственным развлечением, способным хоть немного заставить блестеть глаза, было многочасовое смотрение на отражение в зеркале. Я действительно была кукольна: бледная кожа, большие матовые глаза с застывшим в них удивлением, волна черных волос, струящаяся по плечам и спине. Меня одевали в длинные темные платья, идеально смотревшиеся на моей фигуре, а я молча повиновалась и не понимала: «зачем все это?»
Часто спрашивала женщину, но она молчала, и усталость в глазах только увеличивалась. Но проходило несколько минут, вопросы переставали интересовать меня, и я вновь становилась игрушкой. Было все равно на людей, солнце или же полную луну, даже отражение в зеркале начинало надоедать, не оставалось уже ничего… ни капли живого… чувствующего… только подушка каждое утро была мокрой и соленой. Я удивлялась, как во мне помещается столько слез, но уже через секунду все забывала и послушно шла пить кофе.
Но однажды… было довольно дождливое утро… или… нет… наоборот, солнечное. Не помню, эти воспоминания навсегда останутся закрытыми для меня на замок. Так вот, однажды она не пришла в мою комнату, как обычно, утром.  Пролежав в одиночестве час или два, и не отрывая взгляда от белого потолка, я все-таки решилась встать с кровати.  Неслышно, словно тень былой меня, шла по коридорам туда, где должна была находиться спальня женщины.
Она лежала на полу, широко раскрыв глаза… бледная… неживая… такая прекрасная. Не знаю почему, но я плакала, гладила ее блестящие волосы, целовала холодные руки, плечи, лоб и щеки.  Потом я легла рядом с ней, вложив свою ладонь в ее красивые пальцы, как тогда, в день нашей первой встречи.
Нас нашли только к вечеру ее друзья. Они философски вздыхали и пытались увести меня из комнаты. Впервые за то время, что я помню, я кричала, плакала, извивалась и, кажется, даже укусила кого-то. Мне было страшно, как бывает страшно брошенной хозяйкой собачке. Я умоляла этих странных людей убить и меня. Говорила, что не хочу существовать без этой женщины. Они делали вид, что просто не слышат моего голоса…
Меня отдали одному из мужчин, часто посещавших дом незнакомки. Я устала бороться и уже молча терпела все: ненавистный абсент, его шуточки и широкие ладони, скользящие по моему телу. Он говорил, чтобы я обнимала его, и я молча подчинялась. Он заставлял меня делать еще что-либо, и я вновь повиновалась, уже не чувствуя нечего. Порой он бил меня ладонью наотмашь, чтобы оживить израненную душу, но все попытки оказывались бесполезными и ничтожными. Даже во время секса с ним я не чувствовала отвращения, боли, страха. Ничего, кроме всепоглощающего безразличия. Я вновь была простой куклой, и было все равно, кто владеет мной. Я жила в его доме не больше месяца и за это время ни разу его не поцеловала. Он не нравился мне. Зато я часто целовала его друзей, ведь они были так красивы и их глаза  напоминали кофейные очи моей первой хозяйки.  Мужчина злился еще больше, и с каждым днем безразличие ко мне росло. Однажды он избил меня, как никогда до этого. Я лежала на холодном полу, вся в крови и синяках, и смеялась, радовалась, как ребенок, этой неожиданной боли. Она пожирала тело, целовала каждую клеточку, каждый нерв, заставляя суставы рваться, дробиться кости, отключаться мозг, а я не могла сдержать радости. Мужчина еще больше злился, и синяков на моем теле становилось все больше и больше. Я почти полюбила эту боль, которая говорила «радуйся, детка, ты еще жива». И я радовалась…
Вскоре я ему надоела. Не радовали ни побои, ни секс, ни мое полное подчинения. Он посадил меня в свою блестящую машину и повез на окраину этого странного города. Там, в лесу он оставил меня у какого-то дерева и, ни разу не обернувшись, навсегда уехал.
Я сижу здесь уже не одну неделю, а смерть все не приходит. Даже боль предала меня и ушла. Ничего не осталось. Я не встаю, чтобы поесть или не ложусь, чтобы уснуть, я просто молча смотрю в небо, и по щекам почему-то бегут слезы. Я надеюсь, что когда-нибудь смерть заберет меня, и я вновь увижу лицо той незнакомки. Ну а пока есть только безразличие и пустота в моей маленькой кукольной душе…