Менуэт

      Жил был еврейский мальчик Лёва. Умный, добрый, талантливый и трудолюбивый ребёнок. Он рос в семье медиков и  мечтал стать врачом. Учился с удовольствием и невероятной жадностью и конечно же стал хорошим хирургом. Ему было двадцать пять лет, когда началась война. Лёва попал на фронт. Была возможность избежать этой участи, но он решил, что именно там он нужнее всего. В сорок третьем году Лев Гуревич был тяжело ранен и попал в окружение. Его спрятали и выходили две деревенские бабушки, сёстры-вековухи. Молодость и жажда жизни  сыграли немалую роль в выживании , но Лёва навсегда остался хромым. Осколком перебило кость. Возможно в условиях госпиталя  руки хирургов сотворили бы чудо, но сейчас чудом оказалось то, что нога осталась цела.
   После произошло множество горестных событий , посеребривших до срока его густую шевелюру, и научивших  немногословию, терпению и  смирению. В сорок лет Лев Моисеевич Гуревич стал свободным жителем заполярного города Норильска. Работать по специальности ему было не позволено , но от медицины его не отлучили.
    Он был бесконечно одинок, вынужденно замкнут и неразговорчив.  При том, чутко наблюдал за жизнью, кипевшей вокруг, за судьбами своих коллег и товарищей по несчастью. Если у кого  то случались неприятности, сложности он первым приходил на помощь. Его уважали, прислушивались, советовались, зазывали в гости, предлагая дружбу и приятельские отношения , но он держался обособленно. В чём была причина этой странности?  Возможно он не хотел ощущать на себе людской жалости, открываться и перекладывать свою боль на чужие плечи.
     Летом в коллектив приняли молоденькую выпускницу медицинского института Розочку. Девушка была очень миловидна, скромна, не по годам серьёзна и собрана. С первых же дней она удивила своей ответственностью и трудолюбием, а к тому ж ещё
невероятной житейской мудростью. Единственным  внешним недостатком её была хромота, как следствие перенесённого в детстве полиомиелита. Узнав, что она сирота её немедленно пытались взять под опеку , но Розочка не приняла никакой помощи и участия. Она так же, как и Лев Моисеевич , была одинока , немногословна, независима, добродушна, но открыта для общения. Роза с удовольствием принимала приглашения  и никогда не приходила в гости с пустыми руками. У неё был удивительный талант и умение сотворить кулинарное чудо из ничего.
      Лев Моисеевич довольно долго и пристально наблюдал за Розой. Ему было безумно любопытно какова она вне рабочей атмосферы и однажды решился таки, изменить своим сложившимся привычкам, и принял предложение прийти на юбилей. В этот вечер коллеги впервые за много лет увидели его открытую улыбку, услышали смех, открыли для себя нового Льва Гуревича – острослова и шутника. Как, каким чудом произошла в нём эта перемена  сомнений не оставляло. Гости переглядывались украдкой, боясь сглазить , и были безумно рады.  После «бала» Лев Моисеевич предложил Розочке проводить её до дома и больше они не расставались.
     После конечно было много мнений по поводу этого союза: « Думаете это любовь?... такая разница в возрасте… конечно, оба инвалиды, кому они нужны… оба евреи, что тут странного….». Даже если бы эти разговоры и пересуды достигли слуха Гуревичей, думаю, не тронули бы. Они жили своим маленьким миром, не расставаясь, практически никогда. Даже в магазин, приобрести  необходимую мелочь, выходили вместе. Одевались , отдавая предпочтение одной цветовой гамме,  и ходили всегда под руку. Лев хромал на правую, Роза на левую ногу . Их шаги напоминали движение менуэта. Это и привлекло моё внимание в детстве . Я забежала к маме на работу после занятий в танцевальном кружке, где мы осваивали менуэт, а при выходе увидела Гуревичей.
       Может быть всё это сумашествие произошедшее в России , революции, войны, репрессии , лагеря и возникший на вечной мерзлоте город, были отчасти нужны для встречи двух этих людей.
      Теперь я понимаю, что это было больше и выше, чем просто любовь. И в памяти они так и шагают под руку под большим чёрным зонтом , повторяя движение менуэта.