Об исполнении долга

Эта миниатюра опубликована в чешском альманахе "Пражский Парнас"





Вот некоторые считают, что иной раз, когда какой-никакой приварок светит, и своими служебными обязанностями не грех пренебречь. Мол, должность моя настолько мала, что ничего страшного и не случится. Глупости это — неисполнение служебного долга на любой, даже самой ничтожной, должности может привести к изменениям планетарного масштаба!

1917 год — смутное время. Царь-батюшка от престола отрёкся в пользу брата своего Михаила, а тому лишь бы мурло залить да баб пощупать, власть ему глубоко фиолетова, ну он и передал бразды правления Временному правительству! И пошло… И поехало… Сидят депутаты в Думе, орут, спорят о будущем России — а толку ноль.

Ага… А в апреле вдруг, откуда ни возьмись, Ленин с сотоварищами приехал и прям с поезда — шасть на броневик и давай речи двигать: мол, войну долой, помещиков гнать, убивать и землю их отбирать, банки, заводы, фабрики, пивные и трактиры в свои руки брать… и то… и сё… и пятое, да десятое… В общем: «Кто был ничем, тот станет всем!»

Долго ли, скоро ли, но во Временном сообразили, что большевики того — и власть забрать смогут: много народу на их речи прельстилось. Ну взяли да отдали приказ арестовать Ленина, как германского шпиона.

Чтоб, значит, Ильича не зацапали, порешили соратники запрятать его, от греха подальше, пока шумиха не уляжется, а чтоб скрываться не скучно было, Зиновьева для компашки приставить. А недалече от Питера, в Сестрорецке, жил работяга Колька Емельянов. Тож из большевиков. Не пламенный, конечно, но для дела революции немало чего с завода наворовал. Вот к нему и обратились. А он вроде как обрадовался: «У меня покос за озером, вот там, в шалашике, и будут жить, заодно и за сеном приглядят. А то время смутное, не ровен час украдут!»

И вот живут Ленин с Зиновьевым в шалаше, рыбку ловят, вместо физзарядки сено ворошат, Ильич работы всякие-разные на пеньке пишет, да по вечерам, у костерка, о грядущем счастье народном мечтают.

А надо сказать, что Владимир Ильич хоть и самым человечным был, но охоту страсть как уважал. Вот и подбил соратника своего, Григория, с ружьишком побродить, зверушек да птичек пострелять. И только они отправились, как тут, откуда ни возьмись, лесник появился! Увидал он их и прям обомлел от полнейшего своего изумления: «Ииииии… Еш твою двадцать! Енто що это вы, мазурики-безобразники, удумали?! Охотничий сезон ащо не открыт, а вы тут с ружжами! Браконьерить собрались?! Не допущу! А ну пошли в участок, там вам покажут, как беззаконие учинять!» Да не успел он в участок борцов за его же счастье сволочь.

Тут как тут, как нарочно подгадал, Емельянов на лодочке появился. Гребёт, песенки весёлые мурлычет — четверть самогона достал, а батька его, страстный рыбак, пару судаков выдал. Вот он и напевает, предвкушая: «Щас ухи наварим, по стопарю рванём, да о светлом будущем с вождями и покалякаю». И вдруг узрел, что вождей-то лесник прищучил. Ну, Сестрорецк — город небольшой, почти все друг дружку знали, вот он на лесника и покатил:

— Ты, мать твою, че это моих работников прищучил?! Без сена коровёнку оставить хошь, чтоб детишки с голоду попухли?!

— Дык безобразники они, с ружжами тут ходють!

А Емельянов ему горлышко бутыли показывает:

— Баловство енто, ты уж по первому разу прости их!

Лесник самогонку увидал и аж слюной зашёлся! «Эх, — думает, — отведу их в участок, так там и стопаря не плеснуть, а тут бутыль! Да хрен с ними…» Взял бутыль, правда, при этом припугнул:

— Гляди, Колька, в случае чего тебе яйца оторву!

На том и порешили!