Кто кого заслуживает?

(Автор благодарит Ядгара Норбутаева за литературную обработку текста)
...................

В стране, затерявшейся в самой что ни на есть глубине огромного материка, где ветра знали больше дорог, чем люди, а пыль веками оседала на государственных обещаниях, жил себе народ. Народ был терпеливый, работящий, шумный на свадьбах и необычайно мудрый после третьей рюмки. И вот однажды решил этот народ избрать себе Вождя.
На первый взгляд мужичок оказался вполне подходящий. И собой статен, и голос поставлен, и взгляд уверенный, будто уже видел светлое будущее собственными глазами. Говорил он складно, не запинался, любил слова длинные — «стратегия», «модернизация», «прорыв», «реформы», «историческая миссия». Руки при этом разводил широко, словно собирался обнять не только всю страну, но и пару соседних государств впридачу.

Харизмы у него было столько, что хватило бы на нескольких провинциальных губернаторов и одного пророка средней руки. Он обещал справедливость, порядок, процветание, борьбу со всем плохим и поддержку всего хорошего. Да так убедительно обещал, что даже самые недоверчивые старики начинали задумчиво чесать затылки, а самые прожжённые чиновники украдкой проверяли, не пора ли менять портреты в кабинетах.
И не все тогда заметили одну странную особенность. Был тот Вождь, словно шельма, бесовской рябизной мечен.Не то чтобы это сразу бросалось в глаза. Скорее наоборот — каждый видел что-то своё. Одному казалось, что лицо у него слишком уж удачливое. Другому — что глаза иногда поблёскивают неестественным огоньком. Третий уверял, будто во время особенно вдохновенных речей тень от Вождя ложилась совсем не туда, куда полагалось по законам природы. Но кто станет присматриваться к таким пустякам, когда человек так красиво говорит о будущем?
Стал Вождь у руля государства и, едва освоившись в главном кабинете, принялся звать всех за собой.
— Я, — говорил он с трибун, — поведу вас в Великое Будущее! Следуйте за мной, и успех станет вашим постоянным спутником! Наше дело правое! Мы создадим государство, которому будут завидовать все окрестные народы! Сделаем жизнь достойной, богатой и процветающей! Настало время великих свершений!

Ну а кто же станет возражать против достойной жизни? Народ слушал внимательно. Даже аплодировал в нужных местах. Кивал головами так дружно, что издали казалось — по площади прокатывается волна зрелого гражданского согласия.
Только идти куда-либо особенно не спешил. У каждого находились дела поважнее. Кто-то строил дом уже пятнадцатый год подряд. Кто-то расширял сарай до размеров дворца. Кто-то торговался на базаре за пучок зелени с таким азартом, словно от этого зависел государственный бюджет. Кто-то искал знакомого в налоговой, кто-то — знакомого в банке, а кто-то — знакомого, у которого были знакомые везде.
Все дружно жаловались на цены.
— Совсем жить невозможно…
— Всё дорожает…
— Куда катится страна…
После чего покупали новый внедорожник, устраивали свадьбу на тысячу гостей или принимались строить третий этаж без всякого разрешения.
И, между прочим, понемногу крали. Где можно было украсть совсем чуть-чуть — крали чуть-чуть. Где можно было украсть побольше — крали побольше. А где никто особенно не смотрел — там уже работали с настоящим государственным размахом.

Вечерами ели плов, запивали его водкой, горячо обсуждали политику, осуждали соседей, завидовали родственникам и единодушно приходили к выводу, что именно они лучше всех понимают, как следует управлять страной.
Такова уж была их особенная народная ментальность.
За всей этой суетой, домашними заботами, бесконечными свадьбами, похоронами, кредитами, ремонтами, базарами и разговорами люди не сразу заметили, что в стране начали происходить странные вещи. По ночам будто кто-то маленький перебегал из угла в угол. То послышится лёгкий топот крошечных лапок. То мелькнёт тень там, где её быть не должно.
То вдруг за спиной раздастся тихий смешок, хотя рядом никого нет. Иногда над самой головой шелестели невидимые крылья. Но стоило обернуться — пусто. Бесы, как известно, поначалу народ тихий. Не шумят. Не скандалят. Не требуют особого внимания. Просто постепенно привыкают жить рядом с людьми.

Тем временем Вождь всё больше раздражался. Ему казалось совершенно непонятным, почему народ не спешит вдохновляться его грандиозными планами. Он сердился, стучал кулаком по трибуне, топал ногами и вновь возвышал голос:
— Нам предстоит огромная работа! Необходимо проводить реформы! Определять стратегические ориентиры! Совершенствовать институты! Укреплять Независимость так, чтобы она стала совершенно необратимой! Мы обладаем колоссальным потенциалом! Нам достались богатейшие ресурсы! Мы обязаны совершить исторический рывок! Вперёд! Давайте! Давайте!
Народ был совершенно согласен. Во всяком случае, на словах. Социологи записывали уверенное:
— Да.
Журналисты публиковали бодрые интервью:
— Да, поддерживаем.
— Да, готовы.
— Да, разделяем.
— Да, полностью одобряем.
Но существовало одно маленькое обстоятельство. Давать никто ничего не собирался. Народ был занят. Кто думал, где заработать на хлеб с маслом. Кто размышлял, как незаметно урвать кусочек из бюджета. Кто высчитывал, сколько можно припрятать от налоговой. Кто копил деньги на очередное семейное торжество, которое непременно должно было оказаться богаче прошлогоднего. Кто устраивал сына в университет. Кто выдавал дочь замуж. Кто открывал фирму. Кто закрывал фирму. Кто искал кредит. Кто искал способ его не возвращать.
А все государственные заботы давно и единодушно переложили на плечи Вождя. Раз уж вызвался управлять — вот пусть сам и управляет. Пусть реформирует. Пусть модернизирует. Пусть обеспечивает прорывы. Пусть думает о будущем. А мы пока займёмся настоящим. Тем более что настоящее всегда требовало гораздо больше времени, чем любое, даже самое Великое Будущее.

Вождь недоумевал. Из своего Белого Дворца, сиявшего на солнце белизной мрамора и отражавшего величие государства не хуже любого зеркала, он снова и снова обращался к народу, надеясь наконец достучаться до его сознания.
— Электорат мой! — взывал он с высоких трибун. — Пора уже проявить гражданскую волю, сказать своё слово на выборах, разобраться в политических программах, обсудить экономические платформы. Подскажите, где мы ошибаемся, где просчитались, что необходимо исправить? Ведь государство — наше общее дело!
Говорил он искренне или уже по привычке — сказать трудно. Только вокруг его головы в это время всё чаще начинали кружиться бесы. Маленькие, юркие, почти незаметные. Они строили мерзкие рожицы, дразнили Вождя, нашёптывали что-то в оба уха, перепархивали с одного плеча на другое и заливались тихим ехидным смехом, который слышал лишь тот, кому они были предназначены.

Народ же отвечал ему невнятным мычанием и продолжал жить своей жизнью. Одному необходимо было где-то раздобыть кирпич для нового дома, другому — достать шифер, третьему — провести канализацию, четвёртому — закончить бесконечную пристройку, которая строилась уже столько лет, что сама стала семейной традицией. Политика казалась людям чем-то далёким и почти небесным, вроде движения звёзд или смены эпох. Они же жили здесь, на грешной земле, где каждый день начинался вопросом, как заработать на хлеб, и заканчивался размышлениями, удастся ли хоть что-нибудь отложить на завтра. Жене давно обещаны золотые серьги, самому хотелось машину поновее, детям нужно платить за учёбу, внукам покупать модную одежду, а между всем этим ещё следовало сыграть свадьбу, отметить юбилей, помочь родственникам и не забыть о собственном доме. На общенациональные интересы времени как-то не оставалось, а дойти до избирательного участка многим было просто лениво.
Именно тогда бесы, поселившиеся в душе Вождя ещё в незапамятные времена, решили, что настал их звёздный час. До сих пор они лишь изредка напоминали о своём существовании лёгкой бесовской рябью, едва заметной на лице хозяина, но теперь начали выползать наружу. Один устроился в левом виске и принялся размеренно постукивать крохотным молоточком, другой занял место в правом, третий уселся прямо на затылке и стал шептать так ласково и убедительно, что невозможно было не прислушаться.

«А чего это ты всё о людях думаешь? — внушали они. — Если им самим на всё наплевать, почему тебя должно это волновать? Разве ты один обязан тащить на себе целую страну? Посмотри вокруг — каждый заботится прежде всего о собственной семье, о собственном доме, о собственном кошельке. Чем же ты хуже? У тебя ведь тоже дети растут, тоже хотят увидеть мир, пожить в Женеве, в Париже, в Лондоне, учиться в лучших университетах и жить так, как живут дети настоящих хозяев жизни».
Мысли эти сначала показались Вождю кощунственными, потом — вполне разумными, а спустя совсем немного времени он уже не мог понять, почему раньше рассуждал иначе. Бесовская рябь расползлась по всей душе, окрепла, пустила корни, и вскоре лукавые уже не прятались, а хозяйничали в ней, как в собственном доме.
С этого дня Вождь перестал стесняться. Государственные ресурсы начали удивительным образом менять направление своего движения. Возникли какие-то неприметные фирмы, через которые бюджетные деньги тихо перекочёвывали на зарубежные счета. Откуда-то появились огромные капиталы, происхождение которых никто толком объяснить не мог. Хлопок, золото, газ, нефть, торговля, промышленность, инвестиции, банковская система, валютные потоки — всё это постепенно, почти незаметно, словно само собой, оказалось под контролем людей, удивительным образом связанных с Вождём родственными, дружескими или иными особо доверительными отношениями. Народ же молчал. Не спрашивал. Не возмущался. Да и с какой стати? Каждый прекрасно понимал, что сам живёт по тем же самым неписаным законам, только в гораздо меньших масштабах. Один прихватывал с работы строительные материалы, другой не доплачивал налоги, третий устраивал родственника по знакомству, четвёртый без конверта не решал ни одного вопроса. Разница между верхами и низами состояла лишь в количестве нулей, а не в самом принципе.

Однажды Вождь даже почувствовал, как кто-то уселся ему на плечо. Лохматый, с рожками и тонким хвостом.
— Ты кто такой? — спросил он без особого удивления.
— Да бесёнок... Один из многих.
— Ну, сиди, коли пришёл.
— И сидеть буду. Только послушай, что скажу. Видишь, какую хорошую должность тебе предлагают? Тёплую, доходную, безопасную. Да и закон можно такой принять, чтобы потом никто ни о чём не спрашивал. Время нынче неспокойное, будущее туманно, а предусмотрительность ещё никому не мешала.
Вождь подумал и согласился. Очень скоро появились законы, которые надёжно защищали его самого и ближайшее окружение от любых возможных неприятностей. Чиновников стали назначать уже не за знания, опыт или способности, а исключительно по степени личной преданности. Чем ниже человек кланялся начальству, тем выше поднимался по служебной лестнице. И снова никто особенно не возражал. Народ продолжал заниматься своими делами, считая, что политика существует где-то отдельно, сама по себе, а жизнь — сама по себе.

Жилось Вождю всё лучше. Редких недовольных быстро приводили в чувство полиция, прокуратура и суды. Если же находились особо упрямые, пытавшиеся задавать вопросы — где деньги, почему принимаются такие решения, кто отвечает за происходящее, — то их старались заставить замолчать всеми доступными средствами. Но таких смельчаков были единицы. Большинство предпочитало не вмешиваться. Одни боялись, другие ленились, третьи искренне считали, что лично их всё это не касается.
А бесам только этого и было нужно. Они плодились с невероятной скоростью, селились под каждой крышей, проникали в каждый кабинет, устраивались в каждом учреждении, а потом и вовсе заполнили собой всё пространство. Люди однажды подняли головы к небу и увидели, что солнце словно потускнело — настолько густыми стали стаи перепончатых крыльев, заслонивших свет.
И всё чаще слышались слова, которые раньше произносили лишь шёпотом: «Какая разница, кто там наверху ворует? Лишь бы нам самим что-нибудь досталось». Так незаметно исчезло Великое Будущее. Реформы съёжились, как прошлогодние листья, стратегии покрылись архивной пылью, красивые программы превратились в пожелтевшие бумаги, а обещанный прогресс тихо уступил место привычному регрессу. И тогда всё труднее становилось ответить на главный вопрос этой истории: кто виноват? Один лишь Вождь, позволивший бесам овладеть своей душой? Или весь народ, который слишком долго был уверен, что судьба государства его не касается, пока однажды не обнаружил, что бесы давно живут уже не только во дворце, но и почти в каждом доме.