Деревня гомосеков

                ДЕРЕВНЯ  ГОМОСЕКОВ.

               

      День не задался как-то сразу. Ещё не встало Солнце, Луна, как невинная девица щерилась в моё немытое окно. Ещё не пропел свою гнусную песню будильник. Даже наш мэр не проснулся, дабы враз издать новый указ, который не будет исполнен ни при каких обстоятельствах, даже если «ён» топнет два раза ножкой. Или три!  Даже если будет плясать «джигу», коею, по своему слабому развитию, он не исполнит. Даже ежели мы изберём его ещё на три срока… Понимая это, спал и он.  Вместе с ним почивала и вся зачуханная нашими вождями держава… Спала, дыша тяжёлым запахом перегара и кислой капусты, наша общага. Не спалось только мне. Я пошёл в общаговский сортир, преисполненный только одним желанием, понятным всякому одинокому мужчине, испившему вчера пива. Сортир был занят. Я постучал, надеясь обнаружить человеческую добродетель и сочувствие. За стеной раздалось громкое чавканье и стоны. Это был знак. Американцам, как, впрочем, и американкам в своей свободной Калифорнии, сей знак будет совершенно не понятен. Они, эти дети Свободы, будут пялиться в небо, рассматривая ЗНАКИ. Кому ещё в голову втемяшится заниматься этим делом в сортире! И не стоит смотреть в небо, надеясь понять происходящее действие! Даже Эйнштейн, человек совершенно не глупый и, я полагаю, не забывший сих утех во времена создания своей замечательной теории, не решился бы на такое! Вот так то!
    Понимая всё это и, слушая громкие стоны за вожделённой дверью, я прозрел: это ЗНАК! Солнце ещё не взошло, Луна хохотала в моё лицо…
Я просто хотел писать…  А день уже явно не задался…
 
      Начался новый трудовой день. Раньше, во времена кырлы-мырлы-ленинские, мы знали, что «нас утро встречает прохладой», что мы трудимся на и во «благо» и тд. и тп. С приходом новых царей трудовой люд, очумевший от перемен и, совершенно не понимающий на кого он пашет и кому создаёт блага, просто опустил свои натруженные руки. Лики  «святого» Владимира Ильича в пиджаке заменили плакаты с видами разухабистых девиц без всяких одежд. 
     Бригада электриков пила свой традиционный утренний чай, ожидая развода на работы. Собрались все, кроме Эдика. Начальник, пыхтя сигаретой, нервно смотрел не часы. Эдик задерживается… Все знали, что жена Эда уехала к матушке в деревню, а по сему замечательному поводу…
  Честно говоря, никто из нас это грехом-то и не почитал! 

- Вот дела-то! Штаны снять!
- ??? – все посмотрели вначале на запыхавшегося Эдика, потом на часы.
- А чё я сказал? – растерянно спросил опоздавший на работу парень.
- Штанов ты мог и не снимать, - начал один из нас.
- … а вот бельё ты снять обязан! – закончил я.
- Эдя! Парень ты нормальный. Мы тебя давно знаем… - начал воспитательную речь наш начальник, - Но порой… Три недели назад ты задержался по причине того, что бился с ментами. Через пару дней тебя задержали менты, занятые уже твоим избиением. Мы, как люди грешные, всё понимаем. Ну, погорячился…
- Нет, парни! На этот раз всё гораздо серьёзней! – трагически заключил парень.
- Во гля! Таки страшно…
- Эх, мужики! Слушайте…
Далее я привожу рассказ Эдика практически без сокращений.

      А всё началось лет этак  6-8 назад… Жил себе наш коллега спокойно и счастливо. Работал, крутил-скручивал провода, менял лампы, ковыряясь в непролазной грязи. Опосля работы, отмыв все свои члены от графитовой грязи, пил пиво, вино, да и водовкой не брезговал. А пребывал он в таких замечательных настроениях по причине своей полной холостой жизни. И всё его трепетную душу радовало. Снег ли, дождь ли, зарплата аль аванс! Всё в радость парню! Но… Случилось ему влюбиться в одну барышню.
- Хороша дивчина! – хором подтвердила наша «электрическая» бригада.
Замечу со свойственным мне откровением, что я той барышни не видал, а по сей причине, тихо промолчал… Может и лягушка какая? Я об этом чуде ещё в  пелёнках слыхивал…
   И всё бы ничего, да только красива она необычайно!
- Красива! – подтвердила бригада рассказ парня.
Я, как вы понимаете, опять молчу. Сказка ложь, да в ней…
И свадьбу зараз сыграли, и чудный антомобиль «Запорожец», упоительно голубого цвета, был подарен молодым! Машина – зверь!
- Зверь! – закивала бригада.
А тут на заводе, где работает жена нашего Эдика, случился новый «комфуз». Собственно говоря, гадости с этим заводом происходят уже лет 20! То покупают, то продают! А что касаемо работы и зарплаты… Жопа!
- Жопа! – не удержался я, вспомнив своё счастливое пребывание на химическом заводе.
 Бригада молча, с пониманием сути, кивнула.
Красивая дивчина, получив  отпуск  без содержания и, сев в свой голубой «антомОбиле», покатила на хутор, что обосновался  на берегу тихого Дона. О деревне, уроженкой которой и явилась супружница нашего  Эда, будет сказано отдельно. И сказано будет не из желания поддеть нашего замечательного классика. Классик – вам не мухры-бухры! Ну, много всяких споров о его творчестве. А о ком не спорят? Тут даже о Фильке спорят! Хотя, чё о нём-то спорить! Сколько замечательных (заслуженных, да и не очень!) учителей литерАтуры порвали свои драгоценные голосовые связки, бюстгальтеры, рубашки и прочее нижнее бельё,  рассказывая нам истории нашего Классика. Сколько перьев сломали критики по поводу его произведений! Сколько школьных сочинений написано и списано в советских средних школах! Сколько чернил и соплей пролито! Фильмы сняты! Памятники поставлены! Дороги проложены! А праздники какие устраивают! Читают, стал быть, донского писателя!
- Читают и почитают! – заключили мы.
     И приехала жена нашего героя в свой замечательный хутор по замечательной асфальтовой дороге. Проведать, стало быть,  своих родственников, молока парного попить, ушицей свежей побаловаться, да и книжки о своём хуторе, беспечно раскачиваясь в гамаке под вишнею, почитать.
    А в то самое время, в коем наша дивчина по причине любви к нашему электрическому коллеге покинула свой асфальтированный хутор, дела в ём происходили совершенно не реальные. Как-то незаметно работы в хуторе не стало. Колхозы разогнали. Колхозники превратились в пайщиков. Фермеры, появившись совершенно ненадолго, успешно загнав туркам (казаки же!) на металл оставшиеся трактора и комбайны с сеялками, не забыв, впрочем,  прихватить из казны все гроши и самых красивых дочек скотниц, спокойно «сдрыснули» на Канары. Крестьяне, горько запив и прослезившись, продали «клятым хохлам»  на колбасы да на сало  своих коров и свиней в ту же осень. Тихо стало на хуторе. Собаки гавкать перестали… Загрустил народ крепко… Принесло тут на грех одного хрена с Новочеркасска. Купил у конченого алкаша хатёнку да прилепил себе на крышу спутниковую тарелку! Призадумался народец… Культур-мультур-то  какой! На вырученные от торговли скотом средства  все, как один, купили себе спутниковые тарелки. Цивилизация пришла в хутор! Хуторяне, от грудничков, до людей, думающих уже о святом причастии и светлой надписи на могильной плите, устремились к голубым экранам. А там, на этих самых экранах, показывали жизнь совершенно невообразимую. Работать на земле всем одновременно сделалось противно. Самое интересное, что для всех жителей хутора круглосуточно крутили всё самое интересное. Для самых маленьких, ещё не постигших тайны зачатия, умные дядьки и тётки показывали в прямом эфире эти самые тайны. Для тех, кто успел познать через дырки в школьном сортире  отличия полов, экранное просветление было другим. Озарение пришло как-то совершенно негаданно. Мол, не только мальчики с девочками … могут! Но и … Стыдно продолжать… Даже бабушки… И даже не только с дедушками! Вздохнули хуторяне по бесцельно прожитым годам и по поводу скота, что так неразумно пустили под нож. Пригодился бы… Бывшие трактористы и комбайнёры, как, впрочем, и их подруги, лишённые радости общения со своими любимыми косилками, сноповязалками и бурёнками,  в сей же минут прозрели… Какая ж «мудрилка  козявистая» заявила, что мол sex в хуторах нашей необъятной Родины отсутствует?! Приехал бы на донские степи друг нашего … Буш, а лучше б Обама!  Вот бы они приятно удивились! Ба! Все! Бабахаются! Свальный грех! Вот радости то! Политика государства в действии. Да и наш фюрер в присядку пошёл бы! И весь хутор занялся бы в дикой пляске! А за ними и вся наша великая страна занялась бы свальным грехом! Все, и я не шучу! По «тарелочному» TV целовались бы наши… Ну самые-самые… А верные всем неверным правителям Черномордин, Гризьев и тот, что собирался мыть свои грязные копыта в Индийском океане, сняв, сексуальным кипятком обделанные подгузники, объявили б себя проститутками ещё в 16 колене. При сём сам Черномордин, расплакавшись в широкие груди товарища Немчовой и, растирая зелёные сопли по фракам, томно признался бы в том, что открыто сожительствовал с Борябой  Елькиным ещё в первом классе общеобразовательной школы. За жвачку. А за перьевую ручку… в восьмом  классе… резбабал партию(простите! парту!!!) с 7 летним японским мальчиком Хамокадой, который в те времена ешё писал, как и положено все мальчишкам, стоя!… (Ну какая собака не узнает речь нашего Черномордина!) Выскочила б и бывший мальчик Хамокадо,  торопливо подтверждая, что беззаветно служа народу и порой забыв о том, что он уже женщина, любит справить малую нужду стоя. При сём она (он?)  обмочила бы новые колготки Немчовой, которая в свою очередь, сдерживая стеснения в новых силиконовых грудях,  призналась бы в прямом эфире только грузиноукраинскому телевидению, что давно сожительствует в лесбийском счастье с одной грузинской шлюхой! Нашли бы и свидетеля, служившего в те времена учителем русско-еврейского-грузинско-японского языкОв и их литераторов в зоне за Полярным кру… Простите, в школе вешеобозначенных народных избранников.
- Эдя! Неуж-то все… как скоты? – спросил я.
     Разумеется, старики, пропалывая свои картофельные наделы и поплёвывая в мозолистонатруженные руки, из последних сил держались за свои мотыги, чего нельзя сказать о представительницах враждебного пола, которые, побрив не только ноги и, надев,  скроенные из рушников стринги, подались в расположенный низ по течению тихого Дона тихий хуторок.  Лихие бабёнки были приняты «на ура»  населением нижерасположенного хутора, а именно представителями мужицкого полу возраста от 12 до 83 годиков. На сеё диво приходили смотреть, кто на костылях, кто с палочкой, а иные и с иконой (лик противно походил на Мадонну с экрана TV) старушки из близ расположенных деревень.
       В хутор, почуяв ветер сексуальноколхозных перемен, зачастили «гомики» с телевизионных каналов. Местные, а потом и столичные СМИ ликовали! Пашут! Сеют! Растёт хозяйство!
      Ликовали и местные жители, уставшие от надоевшего однообразия половых связей. Новеньких поднесло, говорили они, потирая не только руки о джинсовую промежность «журналюг». Журналисты совершенно не возражали!
      «Живёт наша деревня!!!» - пестрели заголовки газет.
      «Как жаль, что нет здесь мэра Новочеркасска!» - строчила одна архи премудрая писака из архи премудрой газеты «Весенний Новочеркасск».
- Жаль, - подумал и я, слушая рассказ моего товарища.
- Жаль, - потирали озабоченно … крестьяне.
«Живёт наше крестьянство!!!» - кричали другие газеты.
Оно, это бедное крестьянство, разумеется, жило. Жило той жизней, что и в страшных снах нам, противящимся всякому свальному греху, не разумно. Бабки, бросив тяпки, лопаты и своих внучат, онанирующих на голубой экран с пелёнок,  открыто сожительствовали с учениками 8-11 классов. Дедушки,  на место картофеля посеяли мак с коноплёй. К вышеупомянутым старикам, возможно ещё сохранившим образ и читавшим самого Классика, потянулись бесполые представители совершенно не читающие даже объявлений в газетах. Дедушки, развращённые «тарелками» и 40 летним воздержанием покорно сдались… Учителя местной школы, посмотрев на новые картины голубой акварелью и, забросив свои учебники, стали откровенно сожительствовать и друг с другом, и с директором школы. При  сём ни кто и ни при каких обстоятельствах не обращал внимания ни на пол, ни на возраст (порой совершенно преклонный!) своей пары. А порой и пары превращались в фигуры просто многоугольные!
     Сельское хозяйство пришло в совершенный упадок, зато откровенно открыто возделывались мак и конопля. Отдельные особи кур, собак, да и кошек поспешили «эмигрировать» за реку. Вороны облетали сей хутор стороной, справедливо полагая, что их детки, насмотревшись такого чуда, могут вырасти совершенно конченными  придурками…
     Дня три терзался, снедаемый дикими страстями,  представитель духовенства павшего во все тяжкие грехи хутора, а потом, сбросив сутану и крест, впал в активное сожительство с директором местной школы. Директор, замечу вам, был мужчиной (в нормальном понятии).
    Директор на всё махнул не столько рукой,  сколько … и ни о чём не грустил. 
    И  приехала в местную Садом и Гоморру миловидная жена нашего коллеги. Замечу, на голубом «Жопорожце», что враз было отмечено местными лиходеями и лиходейками… Бывший представитель духовной власти стал подозрительно примеряться к выхлопной трубе голубого авто…
- Ну а дальше-то что, Эдя?
- Что-что! Склоняли её толи к сфинкерству, толи к свингерству!
- А это куда и чё?
- Ой, мужики, и не спрашивайте! Самому не ведомо! Чую, что беда! – выдохнул Эдик.
- Беда… - заключило наше электрическое сообщество.
- Ну да ладно, парни! За работу! – заключил наш начальник.
Мы, тяжело вздохнув,  разбрелись по рабочим местам.

  - Юрок, а где таки находится эта замечательная деревушка? - спросил меня мой напарник…
 
               


Рецензии