Синдром отважного капитана

Жил отважный капитан
Он объездил много стран…
Из старой детской песенки.

Жил отважный капитан.

– Ну, ты бы взял ремень! – Галя толкнула мужа локтем в бок. – Совсем девчонка от рук отбилась! И задерни штору! Спать мешает!
В окно нагло светил ночной уличный фонарь.
– Еще чего! – Твоя дочка, ты и воспитывай! - Витя задернул штору и снова лег.
– Будешь пререкаться – оставлю без сладкого! – пригрозила Галя. - Ты меня знаешь!
– Ну ладно! Утром разберемся!

Витя лег и обнял любимую женщину, но заснуть уже не получилось… Задание, что дала жена, не давало мужчине покоя.
Витя с детства не любил драться, не водил дружбы с уличной шпаной, ходил в школу за пятерками, а девчонок не то, чтобы не шлепал, но даже и за косички не дергал. Когда он перерос свою маму и стал прыщавым подростком, то, как и многие ребята в его возрасте стал грешить онанизмом. В этом ничего особо страшного не было: немногие из его сверстников не пробовали этого греха. Но он делал это так часто, что рукоблудие отразилось на его психическом здоровье: он краснел, заикался и бледнел при общении с девушками. К этой проблеме сами собой добавились лопоухие уши, огромные очки и нескладная фигура.

Медкомиссия забраковала его в армию по зрению без липовых справок. Разумеется, такой юноша не пользовался успехом у противоположного пола. В результате он выучился на программиста и остался девственником в 25 лет, не смотря на переполняющее мужское желание.
«Нет, так продолжаться не может! – думал он, начитавшись в газетах про разного рода маньяков, – наконец я должен стать мужчиной! Раз меня девушки не замечают, я пойду на охоту и возьму то, что мне принадлежит по мужскому праву!»
В магазине он купил складной нож…

– Ну, что тебе не спится! – Галя повернулась на другой бок, вздохнула и стащила через голову ночную рубашку. – Не понимаю, откуда ты столько сил берешь?
Вместо ответа супруг поцеловал ее между грудей.
– Иди ко мне, – прошептала женщина. – Ты же не раз видел, как я воспитывала Риту? В этом нет ничего сложного! Ты же справишься! Ты у меня молодец!
Некоторое время муж не мог думать. Жена умела быть вкусной, не смотря на округлившийся живот.

Потом Вите было не до воспоминаний. Свое женское дело жена знала прекрасно.
«Эх, как могла бы повернутся моя жизнь! – утомленный Витя сладко потянулся и поцеловал жену. – Скоро уже вставать! Жену и дочку кормить!»
– Вот и славненько, – она поцеловала мужа и продолжила вечерний разговор. – Сам понимаешь, мне и волноваться нельзя, шестой месяц близняшкам пошел, да и драть с таким пузом неудобно! - Она погладила живот. - Рита совсем слушаться перестала!
– Ну, так шлепни ее пару раз и дело с концом! – Витя сопротивлялся до последнего.

– Ты мужчина или нет? – Галя встала с постели и уперла руки в бока.
Эта поза не предвещала для мужа ничего хорошего.
– Кто подарил Рите ремень, когда та пошла в первый класс? Кто говорил, что отныне и в дальнейшем он будет помогать ей в учебе и других делах? Кого она зовет папой?
– Ну, я купил! – Витя понял, что от выполнения отцовского долга на этот раз не отвертеться. – И папой зовет меня.
Сам по себе, купленный для падчерицы, ремень был длинным и узким. Рита боялась его панически, но шалить не переставала.
В среднем раз в месяц он доставался из шкафа, но иногда он гулял по ее попке и чаще.
– Только так можно добиться послушания! – заявляла жена, раскладывая девочку на диване.

Витя, сам в детстве не раз поротый, такой воспитательной методики не любил, но ценил ее высокую эффективность. Галя знала меру и время.
«Не надо давать мало, не надо давать много, – говорила она, вытягивая Риту поперек ягодичек, – надо давать во время!»
Впрочем, с появлением в семье мужчины, потребность в ремне резко пошла на убыль. Витя знал, что на ребенка, помешанного на компьютерах, можно воздействовать и иначе.

Первый Раз, увидев, как извивается и кричит Рита, получая вполне заслуженную порку «селедкой» по голой заднице, как постепенно попа розовеет, а потом краснеет, он попытался вмешаться, но жена не послушалась.
– Я лучше знаю! – Галя строго посмотрела на мужа и продолжила заслуженное наказание, – как шалить, так наша Рита первая!
– Это ее право! – вздыхал папа, глядя на запыхавшуюся и раскрасневшуюся женщину. – А Риту жалко! Вон, какие слезы большие!
– Ай! – Девочка отчаянно мотала головой, наивно пытаясь вырваться. Но жена держала как тисками. – Папа! Прости!

«Ох, и больно же она ее лупит!» – Думал Витя, прислушиваясь воплям. Однако ни одного синяка по покрасневшей попе у нее выступило.
– Пожалуйста, хватит! – вступился он, и Галя его послушалась, а может, просто решила, что дочка наказана достаточно.
«Теперь мне придется наказывать в одиночку!» – вздохнул Витя.
А теперь, как ни вертись - надо воспитывать самому.
Нежность супруга в постели не убавила в Гале решимости наказать ребенка как следует.

Сейчас или никогда!

– Ты все, понял, вкусненький мой лопоушик! – Галя одела халат и пошла в ванну, – буди Риту!
Вите было не до печальных воспоминаний: надо было кормить жену и дочь завтраком и готовиться к выполнению уже не супружеского, а родительского долга.
«Знает Галя, – думал Витя, ковыряя вилкой яичницу, – что я не могу ей ни в чем отказать! Потрясающая женщина! И беременность ничуть ее не портит!»

Витя вспомнил, как несколько дней он безуспешно выискивал подходящую девушку, сжимая в кармане складной нож. Разумеется, девушек он увидел очень много, но так и не решался на криминал.
В итоге каждый вечер он вновь садился к монитору и…
на третий день Витя  день бродил по городу, как несостоявшийся злодей из дешёвого боевика: сутулый, в очках, с пуховым шарфиком,   «от сквозняков», и в кармане — складной нож «для самообороны», который он купил в магазине «Охотник и рыболов», но так и не осмелился раскрыть.
Разумеется, девушек вокруг было — хоть завались. Тут и студентки с веснушками, и офисные феи в обтягивающих юбках, и даже одна дама с собачкой и кольцом на большом пальце, что, по слухам, означало открытость к новым впечатлениям. Но каждый раз, стоило Вите приблизиться к даме, его воображение начинало рисовать не романтические объятия, а колонию строгого режима, где он, в наручниках и с биркой «насильник», глотает тюремную кашу под пристальным взглядом надзирателя по имени
Но однажды судьба (или, возможно, ангел-покровитель неудачников) сыграла с ним злую, но добротную шутку.

На задней площадке переполненного троллейбуса №14 стояла она — девушка его мечты. Во всех смыслах. Пышная, как бабушкин ватрушечный пирог, в шерстяных гольфах и с книжкой в руках — что-то вроде «Любовь королевы ночи» в яркой обложке. Она читала, чуть приоткрыв рот, и Витя, стоя в двух шагах, почувствовал, как у него перехватило дыхание.
Она подняла глаза. Посмотрела на него. Улыбнулась.
Витя мгновенно понял: это знак. Это судьба. Это его шанс!
«Или сейчас, или никогда!» — зашептал внутренний голос. — «Она — будет моя моя!»
Он последовал за ней, как тень, точнее — как неуклюжий щенок с лопоухостью и застенчивостью в хронической форме. Двери подъезда она не закрыла — видимо, не сочла его угрозой. Лифт оказался пуст. Она вошла первой. Он — следом, еле дыша и сжимая в кармане нож, который вдруг показался страшно холодным и чужим.
На третьем этаже он нажал кнопку «стоп». Лифт послушно замер, как будто тоже в ожидании кульминации.
Витя вытащил нож. Покрутил его в руке — неуклюже, как будто впервые держал не ложку, а что-то опасное. Голос дрогнул:
— Р-раздевайся! — прохрипел он. — Я т-тебя сейчас насиловать буду!
И тут же покраснел так, будто его только что вынули из кипятка. Щёки горели, очки запотели, и в ушах застучало: «Беги! Сейчас же беги!»
Но девушка не закричала. Не схватилась за сумочку. Не пнула его коленом.
Она лишь медленно подняла глаза снизу вверх — и посмотрела на него так, как смотрят взрослые на ребёнка, принесшего домой игрушку, уверяя, что это «сама упала».ом учительницы, выговаривающей нашкодившему первокласснику — начинай. Только ножик убери, а то не дай Бог, порежешься.
Витя почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Внутренний «хищник» испарился, оставив за собой лишь испуганного мальчишку в шапке-ушанке и драных джинсах. Он опустился на пол лифта, и слёзы хлынули рекой — громче, чем в том шлягере про мальчика, который очень хотел в Тамбов.
— Это же… это же… — всхлипывал он, — я ведь даже… даже нормально поговорить не могу…
Девушка вздохнула, присела на корточки и погладила его по голове, как утешают пса после грозы.
— Ну вот! — произнесла она с горькой иронией. — Подарочек на Новый год! Хотя до него ещё, вроде, рано…
Она покачала головой, усмехнулась и добавила почти с нежностью:
— Сколько раз мечтала нарваться на настоящего маньяка — мрачного, харизматичного, с планом и мотивом… А тут — ревёт, как девчонка, да ещё и шапкой слёзы вытирает!
Витя поднял заплаканное лицо.
— Витя… — прошептал он.
— А меня — Галя, — сказала она, вставая. — Мне тоже с мужиками не везёт. Но это не повод для слёз! Поедем ко мне. Я тебе носовой платок подарю. 

Она нажала кнопку «стоп» ещё раз — на этот раз, чтобы лифт тронулся. И пока кабина медленно ползла вверх, Витя сидел на полу, всё ещё держа в руке нож, теперь уже совершенно бесполезный, как зонтик в пустыне.

А где-то высоко над ними, на облаке, ангелы хихикали и делали ставки: «Сколько даст до свадьбы?»

Супружеский долг и мечты…

– Папа, я есть не хочу! – Заявила Рита, – давай лучше твой ноутбук и откроем Bios!
–Я сейчас тебе покажу, Bios! – Витя решил покончить с наказанием падчерицы как можно быстрее. – Ты знаешь, что мне приказала мама? Неси ремень! А ноутбук подождет!
– Сейчас раскомандовался тут! – девочка надулась и вышла из комнаты. – Себя ремнем бей!
«Неслух растет, – подумал Витя. – Но талантливый программист! А выпороть надо! А то жена факт, оставит без сладкого! Ну, ничего, справлюсь! Не велика наука!»
Как он будет справляться с ребенком, Витя плохо себе представлял: большого педагогического опыта у него не было: жена воспитывала ребенка по своему усмотрению, а Витя старался не вмешиваться, понимая, что бесполезно.

«Пусть все идет свои чередом! – Решил он и отдался на волю случая. - Как-нибудь все образуется!"
В конце концов, счастливый случай не раз выручал Витю в самых разных ситуациях.
Тогда, оказавшись впервые в этой квартире, Витя растерялся и не знал, что делать. У него предательски кружилась голова, и дрожали коленки. К такому раскладу он был совершенно не готов и не знал, что ему делать. Галя провела его через коридор в свою комнату.
– Горе ты мое, луковое, – Галя строго посмотрела на него, ванна – по коридору направо, вот тебе полотенце, а потом вот сюда!
Она показала на постель. Он послушался. Наверное, если бы Галя позвонила в милицию, он даже не попытался бы убежать.

– Теперь подожди меня! – Для Вити потянулись минуты равные вечности.
Свежая и благоухающая, она вышла из душа. На Вите из одежды остались только очки. Подойдя к нему, она скинула халат, и Витя впервые в жизни увидел то, что многократно рассматривал только на интернетовских картинках.
Только вместо скопления точек на экране, она была живая, из плоти и крови.
Без одежды она оказалась еще прекраснее: белое пышное тело, выпуклые груди, круглые как яблочки были увенчаны большими темно-вишневыми сосками, низ живота венчали пушистые темные волоски. Галя, позволяя ему осмотреть всю себя, стояла неподвижно, как прекрасная статуя. Но… его мужское достоинство на отрез отказалось служить.

– Понятно! – сказала девушка и села рядом на край кровати, – на первый раз я тебе помогу.
Ее длинные волосы дождем посыпались на его грудь. Она стала делать с ним то, что делал он в детстве под одеялом, а став старше – перед монитором компьютера. Это помогло сразу.
Галя аккуратно и нежно надела на него презерватив, сказав, что больше всего она любит клубничный за аромат и вкус. Она тут же попробовала его. Почувствовав, как задрожало Витино тело, Галя села на него сверху и остановилась.
– Подожди, не спеши, иначе сейчас кончишь! – скомандовала она.
В этот момент ее груди напряглись и уставились в него своими сосками как ракеты на неприятельскую цель.

– Можешь их аккуратно погладить! – сказала девушка, начиная двигаться.
Такого приятного ощущения на животе и одновременно под пальцами он никогда в жизни не испытывал. Галя, не слезая с его солдата, без сил легла на него сверху. Витя накрыл ладонями  пухлую и упругую попку.
– Погладь, можешь пошлепать, но не сильно, лопоушик ты мой, – сказала она, нежно кусая его за ухо.
Толи от укуса, то ли от ощущения ее горячего тела Витя почувствовал прилив мужской силы.
– Галя, Галина, Галушка, – нежно шептал он, шлепая вкусную сладкую попку. – Самая вкусная попка на свете!
Потом они лежали, не в силах подняться, и сжимали друг друга в объятиях.
– Хорошо как, – Галя сладко потянулась в постели, – мне еще не приходилось растлевать девственников, – значит, тебе моя попа понравилась!
– Мне понравилось все! – Витя еще не верил своему счастью… Только через час Галя смогла встать и приготовить кофе. - Но попа у тебя фантастическая!
- Тогда я разрешаю мою попу пошлепать! Галя сладко потянулась в постели. Только без зверства!
"Шлепнуть девушку по попе?" – Витя не верил своему счастью! Шлепок получился звонким и не очень сильным!
– Удивительно быстро учишься! – Галя остановила как раз в тот момент, когда Витя снова возбудился. – А теперь моя очередь!
Гадя положила его себе на колени, сдавила бедрами мужское хозяйство и начала шлепать, одновременно работая бедрами.
Молодой человек впервые в жизни ощутил, что значит быть отшлепанным женщиной. Впрочем, Галя, почувствовав эффект, воспользовалась Витей еще раз.

– Ну, ты молодец! Даром, что девственником… был! Ты хоть чем занимаешься в свободное от охоты на девушек время? – спросила довольная Галя.
– Я программист, и по железу тоже работаю, – сказал он
– А я медсестра, – ответила Галя и спросила: а ты можешь починить мой 486 компьютер?
– Где? – Витя сел в постели. Да я тебе, я тебе из него супермашину сделаю!
Только не сегодня, сказала Галя, – приходи ко мне завтра, а сейчас тебе лучше пойти домой. У меня квартира коммунальная и я не хочу портить себе репутацию!

Становление мужчины.

Пока Витя вспоминал знакомство с Галей, Рита быстро управилась с завтраком, и пошла издеваться над компьютером, проигнорировав указ готовиться к порке.
Она уже пару раз она умудрилась гавкнуть винчестер, но у Вити, как у опытного программиста, были резервные копии.
Галя, к счастью юного компьютерного гения, ни о чем не догадывалась, и ноутбук мирно стоял на столе. Беременность Гали шла к седьмому месяцу, и вместе с округлившимся животом в ней росло раздражение — тихое, но упрямое, как плесень в углу. Она уставала быстрее, спала хуже, и каждая мелочь — от разлитого сока до неубранной игрушки — вызывала у неё почти физическую боль.
Однажды утром, обнаружив, что Рита опять выключила компьютер посреди важного проекта Вити (а он как раз дописывал заявку на грант для курсов по цифровой грамотности для детей), Галя вспыхнула:
— Это всё! Хватит баловать! — сказала она, держась за поясницу. — Вить, ты обязан выпороть её! Прямо сейчас!
– Значит так, доченька, – Витя сделал строгое лицо. – Хватит глазеть в монитор. Ты знаешь, мама приказала тебя наказать и сама понимаешь, за что! И я тебя накажу!

Витя погрозил дочке пальцем.
– Тоже мне, воспитатель нашелся! – девочка надула губы и отвернулась от монитора. – Лучше скажи, как мне…
Рита не могла поверить, что добрый папа способен на то, чтобы причинить ей боль. Витя старался быть строгим папой  для девочки, которую любил, как родную дочь, но получалось это у него плохо.
итя замер с чашкой чая в руке. Он никогла не бил детей.   Он когда-то в детстве получал ремнём за двойки по поведению — и до сих пор помнил, как стыдно было стоять  с красными глазами и дрожащими коленями.
— Да я… я не могу, — пробормотал он. — Она же не со зла… Она просто не поняла, что у меня важное…
— Не поняла? — Галя повысила голос. — Ей шесть лет! Она уже трижды ломала твои наушники, дважды стирала твои сохранения! Это не «не поняла» — это вызов!
Она подошла ближе, и в её глазах мелькнуло что-то, что Витя боялся больше всего: угроза отлучения.
— Если ты сейчас не накажешь её по-настоящему… — сказала Галя тихо, почти ласково, — я больше не подпущу тебя ко мне. Отселю на кухню. Понял?

Витя почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он обожал любил Галю — по-настоящему, с трепетом и благодарностью. Но он любил Риту — не как «принятую на воспитание», а как родную. Он учил её печатать вслепую, вместе с ней собирал пазлы из пикселей, и когда она впервые написала «папа Витя — герой», у него на глазах выступили слёзы.
А теперь… что? Бить? За то, что она — шаловливый ребёнок?
Он посмотрел на Риту. Та стояла у двери, притихшая, но глаза у неё были не испуганные — а расчётливые. Она давно всё просчитала: мама — строгая, отчим — добрый. Мама требует наказания, отчим — не решается. Значит, можно рискнуть. Можно проверить, насколько далеко зайдёт его доброта.
Но в её взгляде мелькнуло и другое — страх. Потому что если Витя не накажет её… накажет мама. А мама в последнее время кричит так, что даже становилось страшно.
— Ну? — спросила Галя, скрестив руки на животе. — Жду.Рита вила из приемного папу веревки.
– Сейчас я скажу! – Папа достал компьютерную отвертку. – Я сейчас выверну из машины  винчестер! И уберу на пару недель в кладовку! И все! Никаких игрушек! Никакого "биоса"! И никого киндер-сурприза и никакого блинчика из "Теремка"! Ты меня знаешь!

– Нет! Закричала девочка. Ты этого не сделаешь! Это не честно!
На глазах у падчерицы появились слезы.
– Нет, моя хорошая, Витя решительно шагнул к компьютеру, – раз ты не хочешь по-хорошему, – будет по-плохому! Не хочешь ремня, сиди без винчестера! И без вкусного! На овсянке без молока! А вечером с тобой мама поговорит! По-своему!
– А-а-а! – в ход пошли детские слезы, надежный аргумент против родительского гнева.
«Господи, до чего же трудно воспитывать девчонок!» – Витя протер запотевшие очки и одел их на нос обратно.
— А ты знаешь, что мама сейчас зла не на тебя, а на весь мир, потому что у неё болит спина и она устала?
Рита чуть не плача прошептала:
— Знаю…
– Хватит слезы пускать! – услышала она строгий голос. – Быстрее начнем, быстрее закончим! Время пошло! Дневник сюда!
– Хорошо же ты позанималась за эту неделю, – вздохнул Витя, внимательно изучив все записи и оценки. Просто замечательный букет! – Папа потряс дневником перед носом девочки и сделал строгое лицо.
«Скорей бы нотация закончилась!» – Подумала Рита, не ожидая ничего хорошего от продолжения разговора.

– Ты помнишь, что обещала маме? Ты помнишь, что я обещал сделать, в случае подобных украшений в дневнике? – строго спросил мужчина.
– Помню, – девочка кивнула.
«Влипла! Выпорет! И не пожалеет!» – Она нервно покусывала губы.
– Мама решила, тут дело может поправить только ремень, – Витя сделал долгожданный вывод, – согласна? Сама понимаешь, она на шестом месяце, ей несподручно!
– Согласна, – прошептала девочка, понимая, что сопротивление и споры ни к чему хорошему не приведут. – Но, папа…
– Подготовься к порке, и неси ремень!

«Ну, ладно, воспитатель хренов! – думала Рита, направляясь в свою комнату, – я устрою тебе такое воспитательное шоу, что ты век его не забудешь! Как будто я не знаю, какие картинки ты до сих пор в Интернете разглядываешь!»
Сердечко юной хулиганки отчаянно билось. Ведь если отчим проболтается о ее выходке – дома будет такое…
Однако Рита смелостью пошла в маму!
«Я покажу ему, подготовку! – думала девочка быстро расстегивая юбочку и дала ей упасть на ковер. – Шлепать ремнем он меня собрался!»

– Винчестер с игрушками вывернуть? И киндер сюрприз не купишь? – Она переступила ногами, делая шаг назад. Теперь джинсовая юбочка, мамин подарок, сиротливо лежала на полу. – После сегодняшнего наказания ты мне не одну, а десять новых игрушек купишь, не считая шоколадных яиц! И новый винчестер! Правда, возможен и другой вариант: мама реально шкуру спустит! Ну почему папа Витя, хоть и не родной, но добрый и ласковый, а мама строгая и требовательная. Должно же быть наоборот! Всегда отчимы строги к падчерицам, а не мамы к дочкам!

Вспомнив о маме, Рита подняла юбку и положила на стул, затем взялась за резинку трусиков и стянула их. Положив трусы поверх юбки, она почувствовала неприятный холод, овевающий голый зад и низ живота.
«Как стыдно! Однако сейчас будет стыдно не только мне! Ушки моего папочки станут красными как вишни! – Подумала девочка, снимая через голову майку. – Интересно, сможет ли папик ударить меня голую?»

Рита знала мягкий характер отчима и хотела им воспользоваться. В конце концов, голой он ее не раз видел в больнице, когда та лежала на скелетном вытяжении, а вот ремешка не хотелось сильнее, чем стыдиться. Однако такая игра была слишком тяжелой для десятилетней девочки.
«А если он все же выпорет меня во всю силу?» – Четыре шага до шкафа показались Рите ужасно длинными. Вот скрипнула дверца, открываясь.

Ремень, слегка потрепанный, висел на крючке.
– Вот, – девочка принесла ремень отцу и робко передала, стараясь не смотреть папе в глаза.
«А раздеваться полностью зачем?» – не понял Витя.
– Папа, – Рита набравшись смелости, уперла рука в бока так, как это делала мама, собираясь устроить мужу внеплановый скандал, – ты же не хочешь, чтобы я рассказала маме, куда ты лазил! Там, я видела и очень молодые модельки есть! Давай заключим соглашение: ты не бьешь меня сильно, а я ничего маме не скажу!

– Шантажистка! Кто тебе позволил восстанавливать снесенные куки? – тут Рита поняла, что наступила отчиму на профессиональную мозоль. Теперь пощады ждать не приходилось. Вся решимость куда-то делась. Остался страх.
«Теперь не пощадит! – Стыдливо прикрыв ладошкой низ живота, девочка затем осторожно улеглась животом вниз на диван – перестаралась!»
– Ну-с, юная дели, начнем!
Мужчина придавил спину Риты рукой, как это делала жена, затем поднял ремень и осторожно положил кончик селедки на попку. Он ощущал, как Рита вздрогнула  в ожидании неминуемого наказания.
Кожа спины и плеч стала покрываться мелкими пупырышками: явный признак того, что Рита боится.
– Ты ничего не хочешь сказать? – Спросил папа, собираясь с силами.
– Прости! – успела произнести Рита и крепко зажмурилась. – Я больше не буду!

– А больше и не надо! Бесстыдница! – Папа поднял вверх ремень и с треском опустил на голый зад, непроизвольно сжавшийся в предвкушении наказания.
– А-аа! – Девочка открыла рот от боли, и тело вздрогнуло, но папа держал ее крепко. – Будешь знать, как надо делать уроки! Будешь знать, как голышом расхаживать!
Но попке к этому моменту вздулась первая розовая полоска.
– Это за плохие оценки, – папа погладил горящие половинки, оценивая их температуру, – теперь накажу за бесстыдное поведение в школе и дома!
В течение порки она временами надеялась, что задница попросту онемеет и она не почувствует оставшуюся часть порки, но, после перерыва, боль стала только сильнее.

– Папа! – Девочка тихо вскрикнула, тело непроизвольно дернулось вновь, но мужчина не выказал никакого милосердия. – Ой! Больно!
«Ему до мамы далеко! – успела подумать Рита между ударами. – У мамы рука тяжелее, а может он правда меня пожалеет?»
– Что заслужила, то и получила! – Витя хлестал Риту, но в последнюю минуту удерживался от того, чтобы бить со всей мужской силы.
Односложные слова сменились непрерывным воем и всхлипыванием.
«Еще немного и, на мой взгляд, хватит!» – Витя подумал, что Рита получила достаточно.

«Только бы маме не рассказал о моей выходке!» – Успела подумать девочка между ударами, и вдруг все кончилось.
– И не смей вставать, – папа тяжело дышал, – пока я не скажу! Девочка схватилась обеими руками за пылающий зад
Все предметы в доме стали расплывчатыми, но она и не старалась осушить свои глаза, понимая, что трата времени на утирание было бы лишь ущербом драгоценной попке.
– Ты же понимаешь, Риточка, я должен был это сделать! – Папа сходил на кухню, намочил в холодной воде полотенце и приложил его к наказанному месту. – Сейчас все пройдет! Маме скажем, что ты достойно вытерпела суровое наказание!
– А в Bios полезем? – слезы у девочки давно высохли.
Она если и всхлипывала, то только для вида: ремень в руках Вити был куда слабей, чем в руках мамы.
«Все-таки мама нашла мне хорошего папу! – подумала она. – Наказал справедливо, но попа цела! А киндер сюрприз он мне все равно купит!»

Папа

Одетая Рита сидела на подушке перед компьютером. Теперь наказание позади и можно с головой погрузиться туда, куда обычные пользователи «железа» предпочитают не соваться.
«Витя смотрел, как пальцы девочки с огромной скоростью летают по клавиатуре. Он едва успевал говорить, какую клавишу нажать. Казалось: белые буквы на синем фоне только и успевали предлагать y/n!
«Из этой девочки будет толк!» – Он смотрела на Риту и вспоминал обстоятельства знакомства с ребенком, которая давно и искренне называла его папой.
Глядя на девочку, он вспоминал первые дни общения с ее мамой.

После первой встречи с Галей, закончившейся так неожиданно и так бурно, Витя с трудом удерживался от того, чтобы не согрешить юношеским образом. Всю ночь ему снилась Галя.
Он просыпался, мылся холодной водой, но ничего не помогало.
На следующий день Витя пришел в гости с цветами и полным дипломатом запчастей и прочих только компьютерщикам известных деталей. Галя встретила его жарким поцелуем. Вите показалось, что Галино платье само расстегнулось и упало к ее ногам.

Наяву она была еще прекраснее, чем во сне. Он целовал и ласкал ее, с ног до головы и не мог надышаться тонким ароматом, присущим молодому, чистому и здоровому женскому телу.
Чтобы лучше ее видеть, он купил контактные линзы. Они ему еще мешали, но он сразу перестал их чувствовать, увидев, как девушка расстегивает лифчик.
На этот раз Галя легла на спину, и он зарылся в теплую ложбинку между ее грудями и целовал их, а ее нежные пальцы помогли ему войти туда, куда надо. Ремонт компьютера пришлось отложить еще раз.

– Папа, а я красивая? – Рита отвернулась от экрана и заговорщески посмотрела на папу.
– Хорошая девочка! – спокойно ответил Витя, не подаваясь на провокацию. – Красивая, только не собранная!
– А мальчики в школе говорят, что я уродина!
– Глупые мальчики! Напиши «Ноу» и повтори операцию!
«Ох, непросто воспитывать девчонок!»

После нескольких счастливейших свиданий, когда тех самых, когда мир кажется мягким, как свежий хлеб, а каждое утро начинается с улыбки, даже если за окном серый двор и капает с крана, — Витя почувствовал: что-то не так. Первый угар страсти прошел, Витя почувствовал, что Галя от него что-то скрывает. 
Не «не так» в плохом смысле. Просто… что-то скрывается за Галей скрывается тайна.
Квартира Гали была слишком чистой для коммуналки. Ни следа чужих тапок, ни чужого шампуня в ванной, ни даже лишней кружки в шкафу. Стол на кухне — один. Вешалка в прихожей — тоже одна. А в туалете висел один-единственный рулон туалетной бумаги — без запасного, без рулончика на бочке, без той трогательной неряшливости, что появляется, когда в доме живут двое.
И ещё — дверь во вторую комнату всегда была заперта. Не просто закрыта. Заперта.
Галя неизменно выпроваживала его в определенное время. Сотни вопросов вертелись у него на языке, но он боялся их задавать, чувствуя, что за каждый из них он будет запросто отлучен от тела.
Он молчал, потому что каждое слово казалось ему ловушкой, за которую он может потерять всё — даже право сидеть рядом с ней за этим маленьким кухонным столиком и слушать, как она рассказывает про свой день, поедая мармеладки из пакетика.
Однажды, не выдержав, он всё-таки проследил за ней.
Не с ножом. Не с подозрением. Просто — с болью в груди и надеждой, что ошибся.
«Не иначе – у нее есть любовник, и я его убью!» – думал Витя, не убивший в жизни и таракана.
Но мужества проследить за Галей у него хватило. Галя, после жаркой гонки в кровати пошла в Она свернула в переулок… и вошла в детский сад.
Через десять минут она вышла, держа за руку маленькую девочку лет пяти — с такими же веснушками, такими же вьющимися прядками и даже с такой же привычкой поправлять левую бретельку платья, когда нервничаешь.
Витя стоял за углом и смотрел, как они идут по улице, смеясь над какой-то глупостью. Девочка что-то показывала пальцем, а Галя кивала, как будто это был самый важный доклад на свете.
«Так вот оно что», — подумал он, и в горле встал ком.«Так вот оно что» – подумал Витя и крепко задумался.


– Папа, скажи, только честно, – Рита оторвалась от монитора, – а я, действительно, красивая? На меня приятно было смотреть?
Он посмотрел на Риту. Та подняла на него глаза — и в них мелькнула благодарность. Но также — и лукавая искорка: «Ты меня наказал… но я всё равно буду вить из тебя веревки. Потому что слишком слушаешься маму, но ты добрый. А это — лучшее, что может быть».– В каком смысле? – не понял Витя.
– Ну, ты же смотришь на голых девушек, пока мама не видит! Так скажи, я красивая или они лучше?
– Ты хорошенькая, явно недопоротая девочка! – Витя вздохнул, – но задатки в тебе мамины. Лет через несколько из тебя вырастет замечательная красавица, если конечно, ты не будешь сутулиться перед монитором и будешь чистить два раза в день зубы!
– Ну вот, опять мораль читают! – вздохнула Рита, но сутулиться перестала, – папа, а мы в «Теремок» есть блины пойдем?

Галино счастье

– «Теремок» и «Макдональдс», откладываются до твоих учебных успехов! – Витя погладил Риту по голове. – сама понимать должна!
– Ну, вот, а сам говорил, что за одно преступление два раза не наказывают!
Девочка сделала вид, что обиделась.
– Наказание ты получила, а вот поощрять тебя пока не за что.
Вернись на два шага назад и сохрани настройки!
«А может, сводить ее в «Теремок» – Витя вдруг вспомнил, как непросто складывались отношения с Ритой. – Меньше будет на меня дуться!»
Галя скрывала существование Риты достаточно долго, но у Вити хватило мужества раскрыть эту тайну.

Галя долгое время держала Риту — свою маленькую тайну — под замком, как будто существование дочери было не подарком, а преступлением.
Она боялась: вдруг Витя сбежит, как все остальные? Вдруг скажет: «Я не подписывался на готовую семью и на готового ребенка»?
Вдруг просто исчезнет просто — тихо, вежливо, навсегда?
А Витя…
Витя не сбежал. У него в жизни и так всё было не по инструкции — он не умел быть хладнокровным, не умел скрывать чувства, не умел даже врать про погоду.
Но зато у него хватило странного, глупого, почти героического мужества — не отвернуться, когда правда вдруг вышла на свет.
Однажды вечером он осторожно провёл ладонью по её волосам и сказал:
— А я знаю… что у тебя есть малышка.
Он не кричал. Не обвинял. Просто констатировал — как будто говорил: «Завтра дождь» или «Ты забыла выключить утюг».
Но для Гали это прозвучало как гром. Она замерла. Потом — медленно села. Попросила его отвернуться. Через минуту она уже была одета — не торопясь, но так, будто каждое движение было актом самозащиты.
— Уходи, — сказала она тихо. — И не приходи больше. Ты всё испортил.
Слёзы потекли сами — не из-за злости, а из-за страха. Страха, что снова останется одна. Что счастье — как мыльный пузырь: стоит дотронуться — и лопается.
— И зачем ты мне попался? — прошептала она, глядя в пол. — Я же знала… нельзя было.
Но Витя не двинулся с дивана. Он сидел, сгорбившись, как школьник, принесший сломанную игрушку, но всё ещё надеющийся, что его простят.
— Я не уйду, — сказал он. — Сегодня за девочкой пойдём вдвоём. И Новый год будем встречать вместе. Я хочу остаться. Навсегда. Если, конечно… ты этого хочешь!
Галя долго смотрела на него. Потом тяжело вздохнула — как вздыхают, когда решаются открыть дверь после долгой осады.
— Это решать не мне, — произнесла она. — Это решать ей.

На следующий день он пришёл к детскому саду чуть раньше срока. В кармане — не нож, а «Хэппи Мил» с самой редкой игрушкой из коллекции (он неделю изучал форумы, чтобы выбрать правильную).
Рита — маленькая, с большими глазами и косичками, завязанными резинками в горошек — сначала спряталась за мамину ногу. Но когда Витя, не сказав ни слова, просто протянул ей коробочку и сказал: «Это тебе. Я сам хотел такую в детстве», — она улыбнулась.
А потом — потянула его за палец.
В «Макдональдсе» они сидели втроём за угловым столиком. Витя отдал ей сей свою игрушку из набора «Хеппи мил»., а Рита рассказала ему историю про игрушечного кота, который «умеет говорить, но только когда мамы нет». Галя сидела рядом, молча, но её глаза — впервые за долгое время — светились. с девочкой сразу он нашел общий язык, отдав


Дома Витя не стал устраивать представление. Он просто достал старый диск с детской обучающей игрой — ту самую, где надо помогать совёнку собирать звёзды, — и предложил: «Хочешь поиграть? Я покажу, как пройти пятый уровень».
Рита тут же вскарабкалась к нему на колени («Но только не мять мамин плед!»), а Галя осталась в дверях гостиной, наблюдая. Мама смотрела на играющую парочку и тихонько смахивала слезу. Она была не готова поверить в свое женское счастье.
Она видела, как Витя терпеливо объясняет, как двигать стрелки, как не ругается, когда мышка уходит влево, как смеётся вместе с дочерью, когда совёнок чихает от пыли.
И в этот момент она впервые подумала: а ведь похоже, что  он… настоящий. Не идеальный. Не герой и не маньяк с ножиком. Просто — настоящий.

В этот раз он остался на ночь. Несколько раз он просыпался и смотрел на спящую женщину, выглядевшую во сне исключительно соблазнительной.
Но решился разбудить ее только ранним утром. Галя лежала на животе. Он нежно погладил ее попку и поцеловал в шею. Галя открыла глаза и полезла за презервативом.

– Нет, – сказал Витя, снимая с нее тонкую ночную рубашку, – ты теперь моя жена, они тебе ни к чему. Потом их тела соединились в одно.
– Лопоушик ты мой, – сказала она, я тебя очень люблю!
Новый год они встречали втроем. После того, как глаза девочки слиплись, и Галя унесла ее спать. Витя налил по бокалам шампанское, не утерпел и полез снимать с нее платье.
– У меня недельный перерыв, – сказала Галя, отказавшись снять черные трусики – но неудовлетворенным ты сегодня не останешься!
С этими словами она посадила его в кресло и встала перед ним на колени. Его оргазм совпал с боем курантов.
Ранним утром, когда солнце только-только коснулось подоконника, он тихо зашёл на кухню и начал готовить завтрак. Овсянка, бананы, чай с лимоном — всё, как запомнил за эти недели.
Когда Галя вышла — растрёпанная, в старой футболке, с глазами, ещё не до конца проснувшимися, — он не стал прикасаться к ней при Рите с излишней нежностью. Не стал целовать. Он просто протянул ей кружку и сказал:
— Доброе утро. Рита уже ест блинчики.
Галя посмотрела на него. Потом на дочь, которая уже сидела за столом  и серьёзным лицом. И впервые за долгие годы поверила — не в любовь, не в счастье, а просто в то, что можно не притворяться. И тогда она улыбнулась — не губами, а глазами.
— Молодец, —  просто сказала она. 
А Витя кивнул. Без пафоса. Без клятв. Просто — как человек, который, наконец, нашёл, куда идти.

Это был самый счастливый Новый год в его жизни. Под бой курантов, когда Рита, зевая, всё же дождалась «двенашки», а Галя, прижавшись к нему боком, прошептала: «Спасибо, что остался», — Витя вдруг понял: он больше не ищет приключений. Он нашёл дом.
Проблемы начались, когда Рита пошла в школу.
Витя стоял у кухонного стола, держа в руках дневник Риты, как бомбу с таймером. Три «тройки» подряд, пометка «не выполнила домашку» и запись воспитателя: «Мешает уроку, отвлекает одноклассников».
Галя, сидя на диване с руками, сложенными на огромном  животе, смотрела на него так, как смотрят на последнюю надежду перед катастрофой:
— Ну? Ты же обещал ее ремнем драть. Сам же ремень ей к школе подарил! Если она снова начнёт… — Галя не договорила, но смысл висел в воздухе, как запах перегоревшего тоста. — Ты знаешь, что делать.
Витя сглотнул.
Он не хотел быть тем, кто наказывает. Он хотел быть тем, кто защищает — особенно Риту, с её веснушками, косичками и манией лезть в те части компьютера, куда не рискует залезть ни один пользователь.
Он подошёл к ней в комнату. Рита сидела за монитором, притворяясь, что углублена в игру, но пальцы замерли над клавиатурой. Она всё знала. Она всегда знала.
— Тоже мне, воспитатель нашёлся! — бросила она, надув губы и отворачиваясь от экрана. — Лучше скажи, как мне…
— Как тебе что? — спросил Витя, стараясь говорить строго, но голос предательски дрожал.
Рита повернулась. Глаза — не испуганные, а расчётливые. Она давно поняла: мама — закон, отчим — мягкое исключение. И если мама требует наказания, а отчим — добрый, значит, можно торговаться.
— Ты же не будешь меня по-настоящему наказывать? — прошептала она. — Ты же… любишь меня.
Слово «любишь» ударило Витю в сердце сильнее любого ремня.
— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Именно поэтому не могу позволить тебе думать, что можно всё.
Он глубоко вдохнул и сделал то, что, по его мнению, было самым жёстким наказанием в их мире:
— С сегодняшнего дня — без компьютера. Неделю. Ни игр, ни «Биоса», ни даже «Киндер-сюрпризов» за победы. Только учебники. И помощь маме по дому.
Рита замерла. Потом — вскочила:
— Нет! Ты этого не сделаешь! Это нечестно!
— Почему нечестно? — спросил Витя, чувствуя, как у него дрожат руки. — Ты не делала уроки. Ты мешала другим. Ты обманула нас обоих.
— Но я же… — Она запнулась. Хотела сказать: «Я же твоя», но не смогла. Вместо этого — слёзы. Настоящие. Не для шоу.
Витя смотрел на неё и мучился. Не от злости — от бессилия. Он не знал, как быть:
— Если накажу — потеряю её доверие.
— Если не накажу — подведу Галю, которая и так на грани.
Он протёр очки, чтобы не видеть, как у неё дрожит подбородок.
— Хватит ныть, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Быстрее начнём, быстрее закончим. Дневник сюда.
Он внимательно перелистал страницы, вздохнул:
— Хорошо же ты «попотела» за эту неделю… Просто букет! — Он потряс дневником, но в глазах — не гнев, а усталая грусть.
— Ты помнишь, что обещала маме? И что я обещал — если такое повторится?
Рита кивнула. Внутри всё сжалось: «Влипла. Теперь точно без “Хэппи Мила” до Пасхи».
— Мама считает, что без строгости не обойтись, — сказал Витя. — А я… я думаю, что ты сама знаешь, чего заслуживаешь.
Он не сказал «ремень». Он не сказал «порка». Он сказал «ты знаешь» — и это было страшнее.
Рита поняла: он не сдастся и принесла из шкафа ремень.
Тогда она перешла в атаку — по-своему, по-детски, но с умом:
— Ладно! — заявила она, ложись на диван. — Но знай: если ты заберёшь компьютер, я расскажу маме, что ты до сих пор лазишь в старые папки с её фотками до брака! И что ты искал «как собрать велосипед за 10 минут» перед её днём рождения!
Витя аж поперхнулся.
— Шантажистка! — воскликнул он, но тут же понял: она попала в больное место. Не в постыдное — в уязвимое. Он действительно пытался быть идеальным, и Рита это видела. Но вместо гнева он усмехнулся.
— Ладно, — сказал он, подойдя к дивану и складывая ремень вдвое. — Ты права. Я не идеален. Но ты тоже.
После наказания Рита задумалась. Это было лучше, чем она ожидала.
— А «Киндер»? — спросила она, уже почти улыбаясь.
— Один. В воскресенье. Если дневник будет чист.
— Договорились! — Она протянула руку. Витя пожал её — как коллега коллеге.
Он сел рядом, включил компьютер. Синий экран загрузки. Белые буквы: C:\> _.
— Ну, — сказал он, — начнём. И да — ты всё ещё моя лучшая ученица.
Рита улыбнулась — не победно, а по-настоящему. Она знала: он не предал её. Он научил её быть честной.
А Галя, стоявшая в дверях, тихо вздохнула и ушла на кухню. В её глазах — не злость, а облегчение.
Галя давно заметила: когда Витя и Рита садятся за компьютер, мир вокруг них исчезает.
Не потому, что он ей что-то читает или строго проверяет уроки — нет. Они работают вместе, как два программиста в одной лаборатории. Рита, усевшись на стул с подушкой (чтобы доставать до клавиатуры), быстро стучит по клавишам, Витя — рядом, с чашкой чая в одной руке и пальцем, указывающим на строку кода в другой. Иногда он говорит: «Подожди, давай логично подумаем», — а Рита отвечает: «Но если сделать вот так — быстрее!» — и щёлкает мышкой так уверенно, что у Вити на лице появляется гордая улыбка.
Иногда они даже не говорят вслух — просто обмениваются взглядами, и обоим ясно: «Здесь ошибка», «Попробуй другой путь», «Молодец!».
Сначала Галя смотрела на это с лёгким раздражением.
«Ну конечно, он с ней — ангел. А со мной — как тень: боится сказать лишнее, глаза опускает, если я повышу голос».

Но однажды она увидела, как Рита, вернувшись из школы с двойкой по поведению, не побежала прятаться, а сразу подошла к Вите и тихо сказала:
— Я накосячила… Мне нести ремень?
А Витя не стал ругать. Он просто кивнул:
— Садись. Начнём с с разбора полетов.
Оказалось, что вина Риты не настолько большая,чтобы ее пороть.
И Галя вдруг поняла: он не боится её строгости и гнева — он боится разрушить то, что у них появилось. Он не подкаблучник из слабости — он подкаблучник из любви.
И вот тут-то, как настоящая женщина и мать, она смекнула, как можно превратить эту его мягкость в семейную выгоду.
Теперь, когда  нужно было что-то важное — чтобы он пошёл в поликлинику за справкой, чтобы отвёз Риту на кружок, чтобы спокойно выслушал её нытьё о болях в спине, — она не кричала. Она включала игру:
— Вить, ну ты же умный, — говорила она, глядя ему прямо в глаза, — Рита же на тебя смотрит как на героя. А если герой пойдёт со мной в ЖЭК — мы все будем гордиться!
Или:
— Ты ведь самый надёжный… А Рита мечтает, чтобы вы вместе собрали ей ту полку для игрушек. Может, сегодня?
Он, конечно, соглашался. С радостью. С облегчением. Потому что теперь он чувствовал: его нужны, а не просто терпят.
А Галя, лёжа ночью рядом с ним, слушала, как он тихо рассказывает Рите по телефону (она уже в кровати, но «боится спать без объяснения про циклы»), как работает процессор, и чувствовала: семья у неё есть. Настоящая. Даже если муж — не грозный защитник, а добрый, неловкий, боится её тона, но никогда не откажет ребёнку.
Она перестала требовать от него быть «мужчиной в старом смысле». Вместо этого она начала использовать его любовь как рычаг — не жестокий, а тёплый, как тесто на опаре.
— Витя, — скажет она, прижимаясь к нему плечом, — а ты знаешь, что Рита сегодня сказала? «У меня самый лучший папа».
И он — весь красный от смущения, но счастливый.
А она — про себя улыбается.
«Пускай будет подкаблучником. Зато он — наш».
И если раньше она думала: «Ну зачем мне такой?»,то теперь — шепчет перед сном:
«Спасибо, что ты именно такой».

Дальше рассказывать, в общем-то, скучно и неинтересно. Как и полагается мужчинам, однажды страдавшим «синдромом отважного капитана» (а на деле — просто боявшимся быть ненужным), Витя стал примерным мужем для женщины, которая вылечила его не упрёками, а доверием, — и отцом для её дочки, которая с самого начала знала: он её.
Про таких в народе говорят — «подкаблучник». Девочка давно зовёт его «папой» — не из вежливости, а с таким же правом, с каким зовёт маму. И он воспитывает её, балует, спорит с ней о том, можно ли ставить пароль «12345» на школьный ноутбук, и покупает киндер-сюрпризы даже в будни — «потому что ты сегодня была умницей». Не меньше, чем своих двух сыновей-близнецов, которых ему родила Галя: маленьких, шумных, с её глазами и его ушами.
Иногда, прижимая ночью к себе любимую жену, Витя вдруг задумчиво спрашивает:
— Слушай… а этот синдром… он по наследству передаётся?
Галя смеётся, целует его в висок и говорит:
— Не волнуйся. У нас в доме наследственность другая — на счастье.
Глава семьи — Галя. И никто не возражает. Ни он, ни дети, ни даже кот, которого принесла Рита,  который сразу понял: в этом доме Галя управляет всем и всеми.
 — даже телевизором и расписанием уборки.

И Витя, глядя на спящую жену и детей, шепчет себе:
— Ну и пусть. Лучше быть «подкаблучником» в таком доме, чем «капитаном» — в пустом.
Иногда Витя, прижимая к по ночам к себе любимую жену, думает передается или нет злосчастный синдром по наследству.
Глава семьи - Галя. И никто не возражает.
(Авторская ремарка – не передается)
Кстати, девочка давно выросла, у нее своя семья, а программист уже внуков нянчит.