Улыбка Бога

(в  стиле сопливой притчи о единстве противоположностей)


Мир был музыкой – черной и белой…  дождливой и солнечной… Ты была прекрасной мелодией, а я – тишиной. Когда мы сплетались, мир замирал, задерживая дыханье, - настолько велик был его трепет перед прекрасным…

Тишина ушла. Без нее мелодия сбилась в кучку неорганизованных созвучий. Задумчивые фразы, перемежаемые тишиной, в отсутствии оной слились в невразумительный монолит непрекращающихся звуков. Замысел Композитора полетел к чертям собачим. Мелодия уже никому не была интересна, да и абсолютная тишина  –  тоже…  Прелесть мира исказилась до неузнаваемости.

- Может, это просто зима? – вздыхал удрученный Композитор, ведь его никто не поставил в известность о распаде союза звука и тишины.  А Композитор, хоть и был богом, отнюдь не был всесилен или всезнающ. Эмоциональное расстройство довело его до пневмонии, и он скончался где-то в гуще предутреннего тумана одного из февральских дней. За всю свою последнюю зиму он так ничего и не написал.

День похорон был издевательски солнечным. В город раньше срока робко заглянула весна. Скорбные взгляды собравшихся проводить Композитора в последний путь упирались в землю. Батюшка небрежно бормотал слова молитв ритуального отпевания и размахивал кадилом, которое отвратительно звякало безразличной цепью. Ты и я тоже были в немногочисленной толпе. Обе стояли, не поднимая глаз, как провинившиеся собаки. Потом я все же взглянула на тебя, а ты на меня. Ты подошла, и мы взялись за руки.

- Смотри, - шепнула ты, кивая на гроб. Я смотрела, не веря своим глазам. Композитор улыбался. Луч февральского солнца запутался в его каштановых волосах. Уходя, он непостижимым образом почувствовал, что мы не сумеем  друг без друга, что его прекрасные мелодии будут продолжать звучать…

Мир – это музыка. Черная и белая, дождливая и солнечная. Мир – это ты и я.


29 декабря 2009 г.

Моей  милой  девочке со всей моей нежностью.