Дороги, которые за вас выбирают

Дороги, которые за вас выбирают

Семен Борисовский-Загулянский достал из кармана записную книжку и набрал код. Зуммер пожужжал и сменился на бип-бип. Семен потянул дверь на себя и вошел. Поднимаясь на 7 этаж, Семен взглянул в зеркало, принял привычный бодрый вид – народный поэт, как никак, - чуть поправил галстук и попытался собраться с мыслями. Мыслей в голове не было, точнее, не было даже намека на готовность как-то отреагировать на будущего собеседника. Семен растерянно вышел из лифта, встал около нужной двери, посмотрел на звонок и задумался. Дверь открылась без звонка. На пороге стоял темнокожий, высокий индус в тюрбане.

«Проходите», - сказал индус и, видя растерянность гостя, добавил. – «Хватит пытаться думать. Здесь думать полагается мне». – Голос индуса звучал по-московски  чисто, без малейшего акцента.

Всего лишь месяца два назад жизнь «народного» поэта Борисовского-Загулянского была творчески-безмятежная. Встречи с друзьями и девушками дарили ему приливы вдохновения. Очарование и легкая нахрапистость притягивали окружающих. Реплики сами срывались с языка. Голова была полна планов. Родители здоровы. Кризис? Это в стране кризис, в душе у Борисовского-Загулянского был уверенный подъем и полная стабильность. И четырех месяцев не прошло с начала этого года, а у Борисовского-Загулянского был уже полный набор стишат минут на десять непрерывного выступления. При желании эти десять минут можно было растянуть в двадцать. С учетом старого, «золотого» запаса хватило бы для самой изысканной публики.

Формально, Борисовский-Загулянский работал в издательстве, куда его устроили по блату, реально он жил за счет корпоративов, свадеб и встреч Нового Года. Иначе быть поэтом в наше время невыгодно – издательства платят копейки, встречи с массовым читателям редки и не слишком выгодны. И потом, не мог и не хотел Борисовский-Загулянский особо нравится читателю в виде классического поэта. Классический поэт, в принципе, мало кому мог нравится. Выйдет «классик» на сцену и начнет занудно читать белые стихи. Пока до середины дойдет, читатель уже начало забудет. Иначе нельзя – в рифму много не напишешь. С серьезными чувствами проблема – нет их у поэтов, нет их у читателей. Борисовский-Загулянский предпочитал короткий, юмористический жанр. Самое лучшее у него длилось максимум четыре строчки. Самое надежное – одну строчку. Сказал, сделал паузу, дал всем рассмеяться, принял веселый вид и произнес ещё строчку. Содержание в основном касалось смешных ситуаций и секса. Достойный клиент проблем больших не любит и страдать не собирается. У него всё в шоколаде, и поэт на время выступления должен быть в шоколаде. Ещё Борисов-Загулянский приноровился весело отвечать на реплики. Когда ты на сцене, а клиент пьёт и закусывает, самые неожиданные реплики можно услышать. Природная быстрота ума позволяла Борисову-Загулянскому выкручиваться из неожиданных ситуаций, срывать аплодисменты и становиться всё популярнее и популярнее.

Два месяца назад произошло нечто страшное. 8 апреля 2009 года у Борисовского-Загулянского исчезло чувство юмора прямо на подъезде к свадьбе. То-то делов было – прийти, занять публику минут на двадцать, получить свою тысячу баксов, выпить немного с приглашенными и уехать. Вёл машину, повернул к ресторану и чувство юмора кончилось. Борисовский-Загулянский читал свои произведения, автоматически отвечал на реплики, а драйва не было. Он улыбался, судорожно вспоминал старые приемы и импровизации, публика аплодировала, а по спине катился холодный пот. За столом Семёна хватило только на два анекдота и три старые шутки. Пришлось сослаться на здоровье родителей и срочно уехать. Чувство юмора исчезло в неизвестном направлении. Уже месяц Борисов-Загулянский не мог написать ни строчки, с жутким напряжением поучаствовал на случайной презентации и понял – встречу Нового года он не выдержит. Да, что Новый год – ему даже два корпоратива за три дня многовато будет. Растерянный поэт съездил в Хорватию. Не помогло. Сходил к врачу – не помогло. Сунулся к цыганке Лоле, весьма популярной в богеме, - не помогло. Лола несла какую-то чушь, а в голове у Борисовского-Загулянского была одна мысль – дура. Нынешний адресок Семёну дали по большому блату.

Индус пригласил Семена разуться и войти в комнату. Семен проследовал за хозяином и осмотрелся – обычная однокомнатная, московская квартира, скромная мебель, видимо, индус её снимал и поленился потратиться на восточный антураж. В середине комнаты стоял простенький стол, прикрытый клеёнкой, и четыре стула с потрепанной обивкой.

«Здравствуйте, господин Санджив», - сказал Семен, вспомнив имя в записной книжке.

«Ладно, вам, Сёма. Садитесь и доставайте деньги», - ответил Санджив, отодвинул стул сам и сел первым.

Семен достал деньги и попытался объяснить свою заботу.

«Помолчите, вы уже сказали достаточно», - сказал Санджив и принялся пересчитывать деньги. Семен с удивлением заметил, что движения губ Санджива не совпадают с произнесенными им словами.

«Не волнуйтесь, Сёма. Не очень важно, как мы с вами общаемся. Главное – количество денег совпадает с прейскурантом моих услуг», - голос Санджива отбивал всякое желание спорить. Пересчитав деньги, Санджив вытянул руку в сторону и положил их на тумбочку рядом с большим, стеклянным шаром на подставке. – «Ну, не пишется вам и не шуткуется. Вы не первый и не последний».

«Это же моя жизнь!», - возмутился Борисовский-Загулянский. – «Я – народный поэт. Мне сейчас тридцать два года, вся жизнь впереди. Жениться пора, детей растить, алименты за внебрачную дочь платить, родителей содержать».

«Вы – не первый и не последний», - ещё раз повторил Санджив. – «Большинство поэтов сталкиваются с подобными проблемами. Некоторые даже не выдерживают и погибают. Но мы же это не хотим». – Мягкий, естественный голос Санджива невольно отбивал желание спорить и волноваться, хотя сами слова были жесткими и способными вывести из себя любого человека. – «Ваш великий поэт Пушкин погиб из-за неспособности продолжать писать в стиле «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты». Погибнуть же из-за неспособности писать строчки в духе «Как быстро кончилась кушетка!» нелепо. Мы ещё поживем и порадуемся жизни. Сперва только узнаем, что стало с вашим даром и вернется ли он».

Санджив снова повернулся в сторону тумбочки, взял стеклянный шар и поставил перед Борисовским-Загулянским: «Смотрите!»

Семен посмотрел и ничего не увидел.

«Всё правильно», - подбодрил Санджив, - «видеть буду я, ваше дело только смотреть».

Семен смотрел минуты две и вдруг захотел перевести взгляд в сторону. Санджив позволил ему передохнуть и снова заставил смотреть. Так повторялось несколько раз. Через десять минут индус прекратил опыт с шаром и убрал его обратно на тумбочку.

«Да, сочувствую», - сказал он. – «Профессиональное вдохновение у вас исчезло навсегда. Будете писать в год по чайной ложке, а главное – вы потеряли очарование, позволяющее заставлять окружающих восхищаться вашей посредственностью. Придется вам переквалифицироваться в артиста, тренироваться улыбаться и делать жесты, помнить реплики наизусть. Ничего, вспомните былое время. На старом багаже ещё годика три будете выступать, правда, гонорары уменьшатся. Пора становиться менеджером или мелким бизнесменом. Связей у вас хватает».

«Что?» - возмутился Семен. – «Мне в бизнесе ничего, кроме долевого участия в кафе не светит. Сейчас не время перестройки и быстрых доходов».

«Ничего, и долевое участие в кафе прокормит. Лично я советы по бизнесу не даю. Моральная этика не позволяет – за несколько тысяч баксов помогать другим заработать миллионы. Для таких задач существуют шарлатаны. Осмотритесь, сами подумайте. Главное – ничего не пишите, кроме юмора. Пусть будет мало и бездарно. Если попытаетесь заставить себя писать, всё пойдет наперекосяк», - Санджив сделал паузу. – «Вот здесь я вынужден настаивать. Некоторые поэты, вроде вас, могут забыться и попытаться написать что-то действительно серьезное и поэтическое. Вам опасно переквалифицироваться. Держитесь изо всех сил. Лучше подготовьтесь к новогоднему ажиотажу на старом багаже».

Санджив встал из-за стола, давая понять, что встреча окончена. Семен поплелся к выходу. Ему было жалко потерянных денег и времени. Даже непонятное несовпадение русских слов и движений губ Санджива его больше не волновало.

Совету индийца Борисовский-Загулянский всё-таки внял. Он стал тщательно репетировать как бы случайные реплики, отрабатывать мимику перед зеркалом и даже ездил советоваться к знакомым актерам. Следующий корпоратив прошел намного удачнее. Пот лил по спине Семена, но по крайней мере возникла уверенность, что зрители не будут слишком раздосадованы и его по-прежнему будут приглашать на разные увеселения. Через месяц произошел нервный срыв. На Семена навалилось желание писать серьезные стихи. Его дергало и крутило как наркомана. Он взял ручку, лист бумаги, и свершилось чудо. Всё написанное им выглядело талантливым и необычайно красивым. Борисовский-Загулянский впал в творческий загул – он сочинял стихи то медленно, то быстро, то застревал на целый день над строчкой, преодолевал ощущение беспомощности и снова писал. За два месяца работу Семен даже осунулся, приобрел блеск в глазах, стал нервным и вдохновенным. Иногда он прекращал писать стихи от усталости и ездил читать их своим знакомым. Друзья удивлялись, хвалили и восхищались.

К сентябрю произошло непонятное – друзья перестали хвалить Борисовского-Загулянского и стали намекать, что юмористические стихи у него лучше. Он даже заметил сожаление у них в глазах, когда пытался настаивать и продолжал читать свои произведения. Серьезные знакомые из издательств проявили к новым стихам равнодушие. Пару стихотворений взяли в журналы, но сделали вид, будто делают это только из уважения к «народному» поэту. Выступление на одной из презентаций просто испугало Семена. Он почувствовал нелепое отвращение к публике. Родные, приятные, дружеские лица бизнесменов показались ему тупыми, жадными и мелочными, почему-то вспомнилось, что многие из них начинали свою карьеру бандитами, но тогда они хоть выглядели более открытыми жизни и способными понимать окружающих. Теперь же Семену показалось, что они ничего не понимают ни в юморе, ни в поэзии, да и он никогда не был поэтом, просто пацаном, делающим вид, будто сбацать четыре строчки столь же сложно и гениально, как написать хорошее стихотворение. Да, с таким отношением к клиентам долго не протянешь. Почуют – все связи растеряешь, денег лишишься, а из бизнеса выкинут. Получится обычный поэт-неудачник. Придя домой, Семен закурил косячок, затем другой и довел себя до глюков. Глюки получились противные, а посреди глюков возникало недовольное лицо индуса, произносившего одну фразу – вам опасно переквалифицироваться.

Следующей встречи пришлось дожидаться. Индиец посоветовал ему по телефону хорошенько подумать и прийти к концу недели. Всё это время полагалось не пить, не курить травку и воздерживаться от стихоплетства. Последнее оказалось самым трудным. Семену пришлось собрать все ручки и карандаши и спрятать их на антресоли. В субботу в 10 утра точно в назначенное время он стоял у подъезда.

В этот раз процедура с шаром длилась куда короче. Санджив недовольно посмотрел на шар и ругнулся на непонятном языке. Затем он заговорил по-русски:

«Вы хоть представляете, откуда у людей берутся талант, способность к успеху, общению с другими людьми и удача в сделках?»

«Личные способности, труд, природный дар», - растерялся Семен.

«Да, если бы человек был только игрушкой внешних сил, мне не было бы смысла с вами беседовать и давать советы. Ещё есть идеи?». 

«Космос», - иронично сказал Семен.

«Ох, уж этот космос», - рассмеялся Санджив, - «Абсолют относится ко всем людям одинаково беспристрастно и объективно. Удачи и срывы судьбы начинаются на гораздо более низком уровне. Например, на вас влияют друзья и родители. Они, как я вижу, пока вы не занялись серьезной поэзией, не хотели менять отношение к вам. Вы их вполне устраивали».
 
«Ну, духи и звезды», - Семен задумался.

«Бросьте, на людей прежде всего влияют другие люди. Каждый человек внутренне связан с другими, ему неизвестными людьми. Эти люди вполне конкретны. Перемены в их судьбах влияют на нас. Я, например, связан с одним из аскетов, живущих в Гималаях. Конечно, он не единственный, с кем я связан, да и он связан не только со мной. Он через меня невольно наблюдает мир в процессе медитации, а я через него приобретают способность увидеть нечто сверхъестественное для обычного человека. Поэтому я в некоторые дела не вмешиваюсь, чтобы не возмутить представления аскета о нравственности, а он помогает мне путешествовать и зарабатывать на жизнь, чтобы я не стал вести жизнь большинства обывателей, и он мог наблюдать мир в разных ситуациях. Понятно?»

«С кем я связан?», - улыбнулся Семен.

«Много с кем. Человек пятнадцать наберется. Важнее, что ваше очарование шло от Митькой Спирина, живущего в Орле, не буду называть адрес. Он вас года на три моложе. Когда вам было двадцать, а ему семнадцать, вы за счет его оптимизма получили возможность нравиться окружающим и делать деньги на ваших строчках и четверостишиях. В ответ вы его наградили бессмысленной верой в будущее и привычку подсознательно путать ваши перспективы на успех с собственными надеждами. На десять лет его хватило, а этой весной его знакомая девушка вышла замуж мужика с внедорожником, подозрительно напоминающим ваш. Вдобавок, его сократили из-за кризиса. Сейчас перебивается случайными заработками, много пьет и растерял все надежды. Возможно, Спирин найдет в себе силы завязать, но оптимизм к нему точно не вернется. Короче, занимайтесь бизнесом и не дергайте парня попусту».

«Как же понимать то, что случилось со мной после?» - спросил Борисовский-Загулянский.

«Это Сергей Маврошкин шалит. Вы об этом жулике слышали. Общество ГуГуГу, финансовая пирамида и прочие мерзости. Он сейчас пытается стать великим писателем, невольно заставляет всех создавать образы, а потом подсознательно видит отражение ваших стихов и перевирает в нечто бездарное», - Санджив сделал жест, показывая, что Сергей Маврошкин безнадежен.

«Может, мне стоит попытаться…», - робко протянул Борисовский-Загулянский. – «Стихи-то хорошие».

«Куда там!», - возразил Санджив. – «Они с Митькой Спириным связаны, а ваше общество всех Митек Спириных интуитивно ненавидит и за людей не считает. Вам просто не дадут ходу, перестанут принимать за своего, и станете вы беспомощным неудачником. Потом, когда общество смягчиться, выяснится, что вы далеко не единственный из непризнанных. В итоге, вас признают только после вашей смерти одним из относительно неплохих поэтом, запишут в общий список жертв общества, одержимого гламуром, и успокоятся. Если не хотите подумать о родителях, подумайте хоть о будущей невесте, которую встретите в будущем году, если сумеете заработать на Новогодних вечеринках. Без трех квартир, доли в кафе и внедорожника вы ей просто не нужны. Вы сейчас просто разрушаете свою жизнь ради Сергея Маврошкина –бездаря и неспособного на малейшую благодарность человека».

«Как же литература, собственное видение, неужели Митька Спирин за меня должен стать поэтом?»

«Успокойтесь. Спирын поэтом не будет. Вот вам листок с адресами в Интернете. Почитайте, сравните и поймете, что вам даже место во втором десятке не грозит. Если вы не будете писать стихи, Митька Спирин только завяжет с пьянством, найдет работу, станет жить вместе с бывшей одноклассницей и перестанет надеяться на лучшее. В любом случае, он уже пытался вернуть себе оптимизм две недели назад и по пьяни сломал ногу. Именно в этот день вы особо остро ощутили, что что-то не так и стали склоняться к повторному визиту ко мне», - решительность Санджива выбивала почву из под ног, но одновременно с растерянностью к Семену возвращалось спокойствие. Напоследок, он всё-таки сделал ещё одну попытку посопротивляться:

«Неужели все люди безнадежно связаны друг с другом?» - спросил он.

«Куда безнадежнее, чем вам кажется. Сейчас в Саратове живет на пенсии Андрей Максимович Антонов. Хам, эгоист и очень уверен в себе. Если бы не его уверенность и себялюбие, одна весьма заметная фигура в этой стране не имела бы фарт и не заняла бы своего высокого положения государстве. Вы понимаете, о ком я говорю?»

Семен посмотрел в глаза Санджив и вздрогнул от поразившего его чувства прозрения:

«Понимаю. Неужели сам?»

«Так вот, у этого Андрея Максимовича в 2010 году любимого внука убьют чеченцы, и фарт у гражданина кончится. Короче, избавляйтесь вы от своей идиотской фамилии Борисовский-Загулянский, становитесь Борисовским и живите себе счастливо».

Пошатываясь, Семен вышел из подъезда Санджива. Он посмотрел на роскошное сентябрьское небо, чуть желтеющую листву деревьев между многоэтажек, вздохнул и пошел к внедорожнику. Желание писать стихи окончательно исчезло.


Рецензии
С таким точно названием и у меня документальный рассказ есть . О большом поэте Григории Поженяне .

Михаил Лезинский   04.03.2010 20:27     Заявить о нарушении
Увидел опечатку и снял замечание. Действительно, сейчас заменю нас на вас. В любом случае, автор - О Генри. Думаю, что моя ирония больше соответствует духу рассказа, давшего название. Впрочем, у Мериме было похожее. Поженян? Повторюсь, кто его читает? Скорректирую из принципа. Злюсь, но не на вас. Любые совпадения хорошо править по горячим следам. Если есть, что сказать, то всегда можно исправить. Хуже, когда поезд ушел или рассуждают о совпадениях без конкретики.

Алексей Богословский   04.03.2010 23:55   Заявить о нарушении
Хоровое исполнение песни из "Большой перемены".
Женщины:
- Мы выбираем!
Мужчины:
- Нас выбирают ...

Семён Юрьевич Ешурин   26.11.2012 01:31   Заявить о нарушении
А что вы хотите? Автором фразы был О Генри. Именно в этом рассказе Боливар двоих не мог вынести. Я надеялся, что этот факт всем известен, и вдруг такой отлуп - Лезинский приватизировал фразу и поймал меня на "плагиате". Я не волнуюсь, меня в плагиате обвиняют за спиной часто. Жму руку Лезинскому за смелость бросить мне обвинение прямо в лицо.

Алексей Богословский   26.11.2012 17:40   Заявить о нарушении
У товарища, из-за которого я люблю пиво "Портер" рассказ называется "Дороги, которые МЫ (!) выбираем".
Мне очень нравится частушка (жаль, не моя!):
Как у Сёмки Боливара
Постоянных девок пара.
Утомился он от них -
Он не выдержит двоих!"

Семён Юрьевич Ешурин   26.11.2012 22:34   Заявить о нарушении
По-моему, вы просто глупы, господин Ешурин. Торчите на сайте два года, под сотню вещей разместили, а читателей толком нет. Ну, не выдерживают вас читатели, ткнут пальцем, попробуют читать и больше не заходят. Вот и написали уже больше тысячи рецензий с вашми ерничанием.

Позвольте мне вам напомнить известный анекдот про индейские прозвища - шагай к себе в вигвам, Бычий Член, и хорошенько подумай.

Алексей Богословский   26.11.2012 23:58   Заявить о нарушении
Всё верно! Пишу для таких же глупых, как сам. То есть для интеллектуального меньшинства. Обидеть не хотел.

Семён Юрьевич Ешурин   27.11.2012 01:32   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.