Маленькая госпожа Lu-Lu или Пол... мужчины

сюрреалистическая новелла

(на обложке -  "Разборчивая невеста"  Федотова Павла Андреевича, иллюстрированная к одноимённой басне Крылова. 1847 год. )

Маленькая госпожа Lu-Lu, или Пол... мужчины
(Сюрреалистическая новелла)
(На обложке — «Разборчивая невеста» Федотова Павла Андреевича, иллюстрированная к одноимённой басне Крылова. 1847 год).
Всем известно, и ни для кого не остаётся тайны в том, что у мужчины есть свой, особенный пол.
Но для мамзель Lu-Lu все эти вопросы, находящиеся в высших сферах, скорее вредны, чем полезны. Скорее портят аппетит, нежели насыщают его в положенные сроки. Для маленькой мамзель существовала только одна аксиома — есть мужчина или одна только пыль под переносицей.
Lu-Lu прожила бы и ещё с полвека с подобного рода убеждениями, так и не узнав истинной причины своего внезапно пошатнувшегося и всё вдруг перевернувшего недуга. Но беда в том, что в последнее время пищеварение несколько подкачивало и, образно говоря, как бы «пикировало» свою госпожу в глазах высшего света. С медицинской же точки зрения процессы проистекали наилучшим образом: балы, мужчины, варёные перепела. Так что и речи быть не могло о каком-либо «недуге»…
Словом, life протекала и била. Била ключом и перчатками по мужчинам и по хамам. Наконец она настолько забила, что все осматривавшие и знавшие прежде Lu-Lu доктора потихоньку начали беспокоиться за неё. Наконец и сама мамзель стала наблюдать за собой известного рода капризы: вечерние уколы докторов потихонечку вызывали стоны и покусывания этих же самых господчиков по рассветам; вечернее же поданное яблоко мгновенно запускалось ввысь и неминуемо било по колпакам врачевателей. Lu-Lu надувала губку и выпускала чувственные пары практически повсюду. Эти пары были скорее чисты, чем грязны, и скорее любезны и симпатичны, чем нелюбезны и несимпатичны здешним пресноводным мужчинам.
А мужчины здесь действительно водились в чрезвычайном количестве. Их изобилие иной раз пугало и приводило в ужас несмелую Lu-Lu. Она чаще обращалась к докторам, но ещё чаще их покусывала. Но это потом.
А сейчас — главное! То, от чего маленькая госпожа Lu-Lu страдала. Отчего, например, в ней укоренилась та неизвестная и неописанная доселе в книжках форма пищеварения, над которой вот уже третью неделю бьются и уж начали выбиваться из колеи многочисленные охранники здоровья Lu-Lu.
Отчего такая злоба, такое исступление болезни?.. Оттого ли, что балы, оттого ли, что иглы, или что перепела?..
Наконец мадемуазель Lu-Lu слегла в изнеможении. «И странно бы именно сейчас?» — тихонько рассуждала сама с собой Lu-Lu.
— Нет причины, нет причины! — восклицала она, чувствительно задрав вверх свою губку. — Может, поэзия наконец придёт мне на выручку, — всё продолжала она. — И действительно, если склонить и спрячь… Например, вот это: нет причины — потому что… Потому что… Нет мужчины…
— Блестяще! — заключила она, приобняв в придачу одного из усатых врачевателей.
— Да, мамзель Lu-Lu! Вот так-то, мамзель Lu-Lu! Lu-Lu, вы — очаровашка! — всё кричала она на вдруг пришедшую и не вдруг уходящую мысль, подбрасывая вверх свою ладошку и смело увлекая сопутствующих и сочувствующих в сферы, им давно знакомые.
Конечно же, и на этом можно было поставить точку, но мамзель Lu-Lu помчалась дальше. Она настолько была образована и искушена в следопытном деле, что в конце концов обзавелась и своим собственным нюхом. Она могла бы поступить на службу и наконец расстаться со всей четой бесчисленных белых халатов! Тем большую пользу принесла бы она как своим, так и полицейским органам. Участие в общественном деле, собаки, воздух, мужчины в касках — словом, всё, что освежает и отвлекает от мыслей.
И отвлёкшуюся таким образом Lu-Lu уже ничто не тревожит: по утрам — отряды полиции, в обед — диетическое яйцо, а ввечеру — всё те же халаты. А по ночам… Впрочем, по ночам одни ночные собачки с поджарыми хвостиками в талии… Всё-таки чего-чего, а общественного беспорядка Lu-Lu не терпела!.. Рацион и расписание же госпожа Lu-Lu надеялась менять не реже, чем, по крайней мере, знакомства.
Мамзель посещала вечера, рассматривала картины, одёргивала за носы художников и, увлёкшись однажды Гомером, надеялась вскоре обрести то внезапно ушедшее, далёкое и милое, что теперь представляется её воображению таким скромным и уж давно требующим изрядного педикюра!..
Но теперь — всё иначе!..
Если встречали её друзья, одёргивали халаты и мужчины с собачками — она уже проходила мимо. Минутная слабость к ним проходила тем скорее и незаметнее, чем чаще обращалась она в «высшие сферы». Эти сферы стали её основой, её фундаментом, её жилищем. И ежели бы вдруг спросили шедшие за ней и внезапно увлёкшиеся ею о том, на чём же построен мир и как он держится, — она бы, легонько спустив губку и в недоумении обведя полумесяцем бровки, скромно заключила:
— На литературном Слоне-с!
Ибо Слон всему причиной!
И действительно, обилие Данте, Гомера и даже «Чего не надобно делать» Чернышевского сказывалось теперь обилием чувственных морщинок ближе к переносице.

Когда же она возвращалась домой, то первым делом расспрашивала служанку:
— Ну что, Дуняша, прочла?.. Так что же делать, а чего же нет?
— Да ничего не надобно делать, миленькая госпожа, а тем паче мужчин за носы одёргивать!..
Так как в доме Lu-Lu поселилось теперь «искусство», то первым делом она расправилась с халатами:
— Не место вам здесь, голубчики! Вы милые, добрые, хорошие мои, но вы опоздали, я ищу идеал! — восксилала она, почти на цыпочках выводя из дому чувственных и сочувствующих её театральному жесту мечтателей.
Мамзель Lu-Lu сменила не одну пару сапожек и даже вошла в сношение с одной небезызвестной конторкой. Эта маленькая конторка под названием «Башмачок» стала для неё настоящим прибежищем: не проходило и дня, как она, впопыхах и в поту, не вбегала в заведение, принимающее её теперь почти бескорыстно, и не отдавала парочку своих хорошеньких, ещё недавно совсем свеженьких ботиночек. И всё из-за её неугомонной шустрости…
Мамзель Lu-Lu начали наконец узнавать и любить. Все без исключения!.. И хотя она и сторонилась публичности, теперь более чем когда-либо звали её, собирали по подписке средства. Без неё не обходился уже ни один вечер, и чуть вопрос из сфер юриспруденции, финансов и литературы — сейчас запрягали лошадей и гнали к «матушке», как любовно называли теперь Lu-Lu. Она начала подвязывать маленький красный батистовый платочек и даже прикупила парочку хорошеньких очков для «серьёзности», пока что — с нулевой диоптрией… И потому невольно состарилась в сроках.
Впрочем, хотя и не являлись теперь мужчины ни в белых, ни в прочих халатах, всё та же неуловимо-прозрачная, почти невидимая цепочка из них по-прежнему шлейфом толпилась в кружках Lu-Lu, большею частью оплачивая её счета и векселя на покупку картин и прочей необходимой «инвентуры» в областях литературных…
Но маленькая госпожа не могла успокоиться. Кто знал её в это продолжительное время, тот тотчас же сказал бы, что это «гроза». Всё нараставшая пасмурность и хмурость её наконец начала отпугивать и чуть не шокировать известную «цепочку», и уж не с такой охотою тянулась та на возлюбленную актрису.
Но Lu-Lu это не пугало. Раз и навсегда утвердив в себе идеал и решив найти его во что бы то ни стало, она, в строгом положении лица и вытягивая попеременно свои маленькие хрупкие ножки, вбирала в себя весь воздушный свет, воздух и все роящиеся неподалёку ночные тени так, что уже не казалась более маленькой и хрупкой госпожой Lu-Lu, а была, напротив, тигром — полноправной и полнокровной владычицей своего собственного мнения!..
— Нет, господа-голубчики, нет правды на земле!.. А ангелы-мужчины — это утопизм современной жизни!.. Да-с, господа!.. Но будь что будет, будь что подвернётся!.. А что подвернётся, то и станет мужем!.. Иначе пресечётся род людской, и не над кем будет потешаться начальству!.. Ах, как бы вышла удача, надежда, звезда!.. Сияние и блеск которой невольно, сильно, сказочно заволокли и утолили бы все сердца, все внутренние и внешние негодования их и вывели бы их на такую спираль… На такую орбиту Земного купола, из которого, как из подзорной трубы, можно было и должно наблюдать и… Любоваться всей лёгкостью, всеми щедротами жизни, имея хотя бы малую частицу надежды, крупицу веры и того сладкого, надёжного и подкрепляющего душу снадобья, которому имя — любовь!.. Ах, господа, я увлеклась, увлеклась совершенно!..
Итак, терпеливая моя... Моя изрядно поредевшая публика!..
Моя миленькая госпожа Лу-Лу впала в философию!.. В филантропию мечтательной натуры!.. В подробную анатомию человеческих сердец! Да, господа!.. Но разве тут куда-нибудь уедешь?.. Хотя бы в Петергоф, на выставку фонтанов… Однако тут не только не поспособствуют фонтаны… Но уж и мужчины ничем решительно не помогут!.. Говоря о краснокожих мужчинах и о прочих мужчинах в частности!..
Но, господа, в путь! К заключению, к неминуемому эпиграфу той сюрреалистической и ни к чему не годной картины!..
Господа-голубчики, представьте пушечный выстрел! Представьте взлёт ракеты со спуска! Представьте девятый вал на море!.. Вот, по крайней мере, наиболее «безобидный» перечень явлений и свойств природы, способный в миниатюре как бы очертить тот факт, ту картину, подобную которой лицезрела наша миленькая госпожа Лу-Лу…
В минуту горечи, невзгод, пасмурных стенаний о пропадающей неловко юности и о невольных злоключениях желудка… Нашей героини, так жарко требующей мужчин и так горько, отказываясь, сожалеющей об их отсутствии… Вдруг предстал… Образ во всей, так сказать, его ретроспективе… Образ, в обеих руках которого была свежая, новоиспечённая… Коллекция модных картин!..
Искусство, господа!..
Далее опускаю факты. Лишь упомяну как бы общие черты дела.
Вышеупомянутое… И как бы вновь рождённое существо… Оказалось ни кем иным… Как… Приготовились, господа-голубчики?.. Мужчиной!.. В цвете лет и даже с усами, господа!.. А не то чтобы совсем без них…
Конечно, друзья мои… Усы были несколько неловки… Да и не видны были вовсе из-под огромной, чёрствой и белоснежно-пепельной щетины лица незнакомца… Которая казалась уже вовсе не щетиною… А глубоководною… Так сказать, залежью одной неизведанной породы руды… Носителю которой и вовсе не пришло бы в голову ощущать её наличие — ровно так же, как и отсутствие… Так как носители её всегда заняты более плодотворной и благородной деятельностью…
Итак, господа, мужчина средних лет, пропитанный табаком и прочими эфирами, невольно вылез из-под половых досок своего жилища… И, щурясь обоими глазами, невольно впивался в лицо своей таинственной незнакомки!..
После чего последовали поцелуи, объятия, обоюдная чистка шёрстки и щетин… И прочие, и прочие процедуры, свидетелем и полноправным участником которых я, господа, уже, к счастью, не являлся…
Оказалось между прочими фактами, что это был не просто мужчина… Краснокожий и без перьев… Какой-нибудь там… Хоть и не без изобретений во внешнем облике… И не то чтобы отнюдь не мужчина, конечно же… Но верный и давно припрятанный от общественных глаз субъект, впоследствии и по прихоти судьбы оказавшийся мужем давно позабывшей его в своих подпольях… Но хранящей известную верность в неизвестные для мужа сроки… И впоследствии страстно обрадованной внезапной своей находке… Нашей страстно влюблённой, преданной и милой госпожи Lu-Lu…
Лу-Лу думала, что он улетел. Улетел безвозвратно в космос и парит там, парит, как птица, как эфир… Среди сфер и иллюминаторов… Среди людей, что спят на стенках и тумбочках и кушают одну только траву в пробирках!..
Господа! Лу-Лу была вне себя от счастия, а муж был первый раз влюблён!.. И потому всё, что связано с желудками, с их неимоверно бродящими соками… Собачками… Хвостами… Виньетками… Полицейскими шлемами и даже врачевателями в белых колпачках… Всё это, господа — вещи спорные, вещи трансцендентальные, и уж, разумеется, не относящиеся ни к нашему с вами делу, господа, ни даже к кристальной чистоты сердцу Лу-Лу… Ни, конечно же, к её счастливому мужу… Да и вообще… Вышла какая-то каляка-маляка, господа!..
Господа! Мир спасёт красота!.. Вот наш мужчина-муж… Оказался, между прочим… Художником… И даже не без таланта, говорят!.. Он все десять лет подряд чертил спирали и почти гимнастические сальто-мортале, которые, Бог весть откуда, пришли мне на память!..
Итак, господа, посылаю обоюдные, так сказать, поцелуйчики!
Ваши нежно-пламенные ручки
Не проделайте со мной изрядной штучки,
Чтобы на них, как бедной рыбе-щучке,
Не попасть гортанью на крючки!..
Евгений Николаенков, Великие Луки
Лето — 19 ноября — 28 декабря 2009 года