Крокодилы

Крокодилы

И было лето цвета апельсина, и осень как гнилая корка… А в октябре три дня шел дождь, не просто шел – лил на город, барабанил в зонты и карнизы, прибивал к земле пыль, размывал грязь, разбрасывал по асфальту огромные лужи. Будто планета попала в водопад. Сергей ходил всегда без зонта и без капюшона под ливнем, и когда друзья спрашивали его почему, он пожимал плечами и говорил, что так Бог лучше видит его. Друзья смеялись – думали, что шутит, что ему просто нравится гулять под дождем.
Челка прилипала ко лбу и вид у него делался совсем несчастный.
- Мне на тебя смотреть жалко, - сказала преподавательница, пышная дама преклонного возраста, скрывавшая чопорными манерами мягкость характера. Все знали, что не сдать ей невозможно, но все равно уважали. Сергей широко улыбнулся. Она смущенно улыбнулась в ответ: дамы так неравнодушны к мальчишеским улыбкам.
А в это время Наташа поливала цветы на подоконнике. У нее болела голова в дождь, и три эти дня она чувствовала себя плохо. Ей хотелось спать, но она считала, что это будет неправильно, и заставляла себя подниматься, натягивать халат, надевать тапочки, чистить зубы, расчесывать волосы, а потом заниматься какими-нибудь домашними делами. Она поливала цветы, начищала кастрюли, перебирала книги, чтобы лишние отдать в библиотеку. К вечеру второго дня делать стало совсем нечего, и она ходила по квартире, разглядывая, не висят ли картины криво. Муж убрался отсюда уже недель пять как, а Наташа и не думала скучать – словно он уехал в одну из своих бесконечных командировок, у нее есть прекрасная возможность отдохнуть. От синяка на левой щеке остался едва заметный желтый след, который казался ей ужасным: нет, нельзя в таком виде выходить на улицу. Она ненавидела телевизор, могла смотреть его не больше получаса, он усиливал ее мигрени. Утром после бессонной ночи Наташа чувствовала себя почти сумасшедшей, хотелось драть когтями обои, как кошка.
А Полина, помня о ссоре в прошлую пятницу, все еще еле разговаривала с Наташей. Ей тоже было очень одиноко, хоть в кровати спал свежий мужчина с крепкими накаченными плечами. Полина любила давить пальцами тугие мужские мышцы, и им, дуракам, казалось, что это ее возбуждает. Эта идиотская привычка пришла на смену другой – давить пальцами тараканов.
- Хочу уехать, - говорила Полина, капризно сводила брови домиком и была очень похожа на грустную марионетку. – У меня личная жизнь, чувства…
- Ну, да, - усмехалась Наташа. Полина уже уезжала из дома, в институт учиться, жила в общежитии, вернулась беременная и с сифилисом, но сделала аборт и подлечилась. Когда кому-то приходило в голову попрекнуть ее этим, она обиженно заявляла: «Меня изнасиловали». Но никто не верил. «Тебя с тринадцати лет насилуют, пора привыкнуть», - хихикала Настя.
Настя никогда не училась в институте и не выходила замуж, она, придя со школьного выпускного, легла на диван и вставала с него только, чтоб сходить в туалет. Все на свете утомляло ее, даже анекдоты на последней странице газеты, только телевизор радовал.
Вот такие они были – сестры Сергея.
Они жили все вместе, потому что больше жить было негде. «Хорошо, что твой муж хоть уехал», - говорила Полина. Сергей возмущенно шикал, а Полина воспринимала его поведение как большую наглость и вызов – могла ударить ладонью или плюнуть в него. Он тут же опускал глаза.
- Что ты делаешь, обезьяна? – взрывалась Наташа. – В своем бомжатнике так научилась?
- Дура, - огрызалась Полина, а если сильно есть не хотелось, могла швырнуть тарелку на пол, и убежать в слезах. Но Наташа строго предупреждала, что если она будет кидаться едой на пол, то и есть будет тоже с пола. Полина злилась страшно, однако, слушалась - все-таки боялась Наташу, хоть та ее пальцем не трогала. Ну, почти не трогала. А самая младшая сестра изображала в это время чавкающую мебель – никто уже не обращал внимания на ее дурную привычку, особенно когда клубком нарастала очередная склока.
Ночью все разбредались по комнатам, точнее, Сергей оставался спать на кухне, где была его раскладушка, Настя возвращалась на свой диван, Наташа ложилась на пол в той же комнате, если, конечно, Полина приводила в дом очередного мужика. А если без мужика, то они ночевали в одной спальне, что приводило к скандалам и по утрам.
Когда здесь был Наташин муж, они жили в той комнате вдвоем – Полина до сих пор не могла ей этого простить. Она спала на полу в зале, и все время жаловалась, что ей неудобно, и что Настя храпит. Настя особенно не храпела, только устало вздыхала сквозь сон.
Сергей, как самый младший, молчал. Он тихо размещался на своей кухне, никого не трогал, и никто не трогал его. Раньше он приводил домой друзей, но потом Полина переспала с одним из них, Сергей испугался, вдруг она заразит кого-нибудь своим сифилисом, и не стал больше никого приводить. «Я тебя ненавижу», - сказал он ей тогда, это было самое страшное, что он только мог сказать.

По ночам ему снился Повелитель Крокодилов. Он жил за широкой рекой где-то на Мадагаскаре, и управлял всеми крокодилами на свете, запрягал их в свою колесницу. К нему нельзя было попасть иначе, чем перебраться через реку, кишащую крокодилами, или же утром, когда его борода превращалась в туман и растекалась над рекой, уцепиться за нее. У Сергея каким-то образом это вышло, и он всегда переносился туда, когда все вокруг него становилось слишком невыносимым. Трудно в это поверить, но над ним правда цвели лианы, носились веселые мартышки и рычали тигры. А где-то там, дальше, в джунглях, куда он еще никогда не заходил, били фонтаны  - там стоял дворец Повелителя Крокодилов, там пела колыбельную его прекрасная дочь, и голос ее не оставлял Сергея даже наяву .
- У нас сезон дождей, - сказал ему колдун. И Сергей вместе с ним смотрел на черный цветок облаков, расцветший на небе. Он состоял из грозовых туч, и они разлетались по разным сторонам, носили дождь. – Вот эта, - от показал на отлетевшую от головки цветка тучу-лепесток, - прольется завтра над твоим домом.
И правда: на следующий день снова был ливень. Колдун объяснял ему, что грозовые цветы сажает Бог, и растит целый год, чтоб разнести воду по всем концам земли.
- Разве это не чудесно? – спрашивал колдун.
- Чудесно, - отвечал Сергей. А потом они вместе молились грозовым тучам.

Когда Сергей возвращался с Мадагаскара, оказывалось вдруг, что он стоит на рынке с пакетом овощей или еще где-нибудь – что происходило до этого, он совершенно не мог вспомнить. Только слышал отзвук чудесного женского пения, разворачивался и уходил домой. Иногда он оказывался дома совсем один, потом приходили все сестры и разом начинали его ругать за то, что он оставил их одних, а сам куда-то сбежал с деньгами и вещами. Ругались долго, не могли остановиться, вспоминая ему старые его грешки,  потом  переходили друг на друга и продолжали, продолжали… Он только и мог, что закрыть глаза и уйти куда-нибудь. Настоящая жизнь была не здесь, а здесь все только на время.

Ночью Наташе позвонил муж, они разговаривали долго и без криков. Наташа – она спокойная на самом деле, когда нет Полины и Насти. Сергей не спал и слышал их разговор. Он скучал по Антону,  Наташиному мужу. Когда Антон жил здесь, было лучше. Они сразу подружились, но Сергей понимал, почему он ушел – сам бы ушел, было бы куда. Антон звал  с собой Наташу, а не его, но она не пошла: сказала никогда не уступит ни квадратного метра в квартире своим дурам-сестрам, которые и так отравили всю ее жизнь.
Ночью Сергею опять снился Мадагаскар. Река высохла, и мертвые крокодилы брюхами кверху валялись в черствеющем иле, обмотанные сухими водорослями. Повелитель Крокодилов сидел на коленях перед рекой, и слезы текли по его щекам, терялись в густой бороде. Потом он долго ходил по пустыне, в которую превратилось за одну ночь русло реки, считал крокодильи трупы, называл имена своих любимцев. Еле ушел от туда – сухая хищная грязь пыталась поглотить его.
- Что происходит? – спросил он колдуна.
- Не знаю, - грустно ответил тот, не двигаясь с места. – Боюсь, нужна жертва…
- Какая еще жертва? – спросил Сергей.
- Какая-нибудь никчемная женщина, - ответил Повелитель Крокодилов. – Пустячок. Одна из твоих сестер подойдет.
- Я не хочу, - ответил он.
- Хочешь… Ты был бы рад, если б они все замолчали навсегда, и прекратили свою ругань, а я-то прошу всего одну, и река снова потечет… Ты слышишь?
- Что?
- В том-то и дело, что ничего. Моя дочь больше не поет. Но если ты сделаешь что я тебя прошу, то с радостью приму тебя к себе.
Сергей посмотрел на горизонт, пустой, без облаков, и подумал… И тут же оказался на своей раскладушке, на кухне. За дверью кто-то плакал, Сергей исступленно смотрел в потолок. В этой квартире каждый день кто-то плачет.
Мама умерла когда он сдавал выпускные экзамены в школе – два года назад. Сильно болела, а они ее только доводили: Наташа все время упрекала, Полина все время требовала, а Настя сутками лежала в обнимку с подушкой. Он хотел ударить кулаком стену, но не дотянулся, и кулак, мгновенно обмякнув, ударился об пол.
Тем временем, словно тошнота, подступало утро. Сергей дождался пока Наташа уйдет на работу, она всегда уходила самая первая, а Полина зашла в ванную. Она сидела там подолгу, никого не пускала. Настя валялась на своем диване, как обычно в полудреме. Когда он прислонил подушку к ее лицу, он увидел реку и резвящихся крокодилов. Он не знал, сколько продолжалось видение, но понял вдруг, что здесь все закончилось. Мертвая Настя не изменилась – цвет ее лица был такой же серый, как всегда, и он подумал, что она уже давно была мертва, только никто почему-то не замечал. Через пятнадцать минут вышла Полина, он ее уже ждал с большим кухонным ножом, припомнил все плевки и обиды, с самого детства, и за маму тоже... А Наташа пусть живет в квартире, с Антоном. Сергей выкрутил все конфорки на маленькой газовой плите и лег на свою раскладушку, стал ждать.
Вдруг он заметил, что за окном не переменились утренние сумерки, небо не посветлело ни на тон. Кто-то все еще плакал за дверью. Приснилось? Быть того не может… Он-то радовался, что уже все. Встал, вышел в коридор. Плакала Полина – совершенно живая, и никакой крови возле двери в ванную.
- Чего тебе надо? – оскалилась она. – Чего тебе, сука, надо?
Он запрыгнул обратно в кухню, долго держал еще дверь, и думал, а что ему мешает сделать все сейчас – ну, хотя бы конфорки включить. За окном снова пошел дождь. «Значит, сезон дождей на Мадагаскаре не закончился?» - спросил он себя. Необходимо было срочно узнать об этом, но видений больше не было. Знать бы что с рекой… Голос дочери Повелителя Крокодилов молчал. Он не слышал ее, и, может, никогда не услышит. Стало пусто и страшно. В дверь начал кто-то бешено звонить – или это звенело у него в ушах, он уже не понимал.
Полина в коридоре принялась истошно орать матом, переругиваясь с человеком, который пытался пройти в квартиру. Сергей закрыл уши руками что бы не слышать. Сознание медленно оставляло его. А что если совершить самопожертвование? – думал он. Тогда река снова потечет, а девушка будет петь. Эх, увидеть бы ее…
И тут случилось чудо: он снова оказался у реки. Он побрел через кустарники на зов прекрасной колыбельной. Чирикали птицы, порхали бабочки, голос приближался и приближался… Наконец он увидел фонтан в виде глиняной девушки с кувшином, а рядом сидела она, и один из крокодилов, будто кот, прижимался к ее ногам.
- Мама, - тихо позвал ее Сергей.
Она повернулась на голос, и это на самом деле была она. Ее улыбка все такая же мягкая, волосы седеющими волнами спадают на плечи, и серебряное водно-лунное сияние льется от нее. Она простерла руки к нему.
- Мама, - выдохнул он подбегая к ней, крепко обхватил руками, прижался.
- Я тоже по тебе скучала, - сказала она ему шепотом, осторожно поднимая на руки, как в детстве, и снова запела свою колыбельную.
Серая квартира, сестры с печальными испуганными лицами были оставлены, а он останется теперь тут навсегда.