Теорема Ферма

Теорема Ферма.

- Все хватит, я уже пьяный, а когда я настолько пьяный – вот настолько, - Михайлов ткнул рукой себе по груди. – У меня это… Сознание раскрывается. Ну, понимаешь?
- Нет.
- Ну, чего, телевизор что ли не смотришь?
- Смотрю.
- Ну, вот. Все, дальше давай без меня, а я пошел доказывать теорему Ферма, - он встал и вроде как направился к двери, потом оглянулся, а тот второй не уходил, и молча разглядывал Михайлова.
- Ну, чего ты пялишься? – спросил он. – Иди уже по своим делам, вот пристал, не могу…
А он продолжал тупить глаза. Молодой был, красивый, в военной форме.
- Сказал бы что-нибудь, - раздраженно фыркнул Михайлов.
- Что-нибудь, - ответил он.
- Вот гад, - Михайлов кинул вазочку с протухшей водой и завядшим, скуксившимся цветочком неизвестной породы в парня. Вазочка ударилась об стену сантиметрах в десяти над его головой, но тот даже глазом не мигнул, не вытер брызги с лица.
- Чего ж ты все не уходишь! – завопил Михайлов, упал на четвереньки и заревел зверем. А парень смотрел и смотрел, не отводил глаз и даже не моргал. Кто-то сверху уже принялся колотить в батарею.
- Вот, - Михайлов поднял вверх палец. – Вот они сейчас ментов вызовут и тебя заберут. Вообще, какого хрена ты делаешь в моей квартире? Пшел вон!
- Так ты теорему Ферма докажешь или как?
- А как докажу ты сразу свалишь?
- Да.
- Хорошо, хорошо. Пойду доказывать, подожди, - он снова встал, развернулся и направился к двери, но встал как вкопанный.
- Докажи теорему Ферма, - повторил парень. – Ее должен кто-то доказать.
- Ты мне чего, приказывать еще будешь? – разъярился Михайлов. – Я ее и без тебя докажу.
- Как угодно, только докажи.
- И докажу, - развернулся и вышел в коридор, и через секунду снова заглянул в комнату, что б посмотреть, там ли еще гость. Гость был там. – На, падла, смотри! – сказал Михайлов, радостно захихикал, схватил карандаш и быстро стал рисовать прямо на обоях какие-то математические знаки, рисовать змееобразные графики. Это затянулось надолго, где-то с час. – Смотри, сука, смотри, я могу! – нашептывал он, и закончив, притопнул ногой. – Опа! Видел, падла?
- Это не то, - сказал парень. – Ты сам это знаешь, и зачем только обои испортил бредом всяким.
- Ну урод, - взвизгнул Михайлов, и схватив жестяную кружку со всего маху засадил ей парню прямо в лоб. Лицо исказилось трещиной, как стекло.
Фотография – вдруг осенило Михайлова, фотография в рамке. Лицо парня продолжало с таким же спокойствием смотреть прямо ему в глаза, и Михайлов не выдержал, взвыл, отшвырнув ее куда-то к стене, а сам вылил оставшуюся водку на обои с теоремой и чиркнул зажигалкой. Потом он зачем-то еще и шторы поджог.

- Хорошо, что соседи во время позвонили, - сказал один пожарный другому, когда они прогуливались по задымленной квартире. – Весь дом бы спалил, придурок…
- Ты ж этажом ниже живешь, - кивнул его приятель, он сидел у стены и что-то внимательно разглядывал. – Эх, жалко мужика…
- Одним алкашом меньше, - равнодушно хмыкнул первый. – Из-за него полдома покоя не знало. Что ты там смотришь?
Он показал ему большую фотографию в треснувшей и обгоревшей по краям раме. На фотографии было лицо совсем молодого человека с пронзительно грустными глазами.
- Это кто? – спросил он.
- Не поверишь, - усмехнулся его приятель. – Петр Семенович Михайлов.
- Сын что ли?
- Если бы сын, то Петр Петрович был, а это сам наш погоревший и есть, смекаешь?
- Господи, прости! – только и нашел что сказать тот. – Я бы даже и не подумал… Ладно, фотку эту сохрани, может, родственники будут хоронить, на памятник пришпилят.