Про космонавта Кузякина. Истории 1 и 2

Опубликовано в журнале "Юность", №11 за 2009 г.


Жизнеописание в коротких рассказах

Ироническая повесть


Долго я крепился, господа олигархи и прочие кузнецы личного счастья, но всё же решил поведать вам истории про космонавта Кузякина, предназначенные для праздного чтения представителями различных социальных слоёв населения.

Не волнуйтесь, господа брокеры и частные вкладчики, – истории коротенькие, не успеют и биржевые индексы измениться на полпункта, как вы прочитаете их все... ну, или хотя бы парочку (хотя чёрт их знает, эти биржевые индексы...).

Надо вам сказать, господа студенты и товарищи слушатели военных академий, что космонавт Кузякин был потомственным сантехником. Вы, наверное, удивились: «Как, мол, такое может быть, чтобы космонавт был сантехником, да ещё потомственным? Неувязочка получается!»

А неувязочки тут никакой и нет... Ну посудите сами: всегда ли мы с вами ощущаем себя теми, кем мы на самом деле являемся? И являемся ли мы теми, кем себя ощущаем? Да и являемся ли мы кем-нибудь на самом деле, или это нам только кажется?.. Не хочу дальше развивать эту мысль – боюсь запутаться...

В общем, предлагаю вам, дорогие читатели и к ним примкнувшие, поверить мне на слово, что господин Кузякин, проводя основную часть времени за установкой унитазов и ремонтом водопроводных кранов, на самом деле всегда был обычным космонавтом.

Странно? Конечно! Да мало ли странного и необычного в нашей жизни?

Вот и Кузякин... Ну, взять хотя бы тот факт, что напитки, употребление которых давно уже стало поведенческим артефактом того профессионального слоя, к которому (временно и по необходимости) принадлежал космонавт Кузякин, сам он уважал не слишком и употреблял исключительно в целях поддержания корпоративной идентификации. Однако идентификация эта требовала употребления систематического и вдумчивого, поэтому космонавт Кузякин часто возвращался домой со следами корпоративной культуры на усталом лице.

Нелишне будет упомянуть, господа министры и рядовые борцы с экономическим кризисом, что космонавт Кузякин, будучи по натуре человеком открытым и честным, не скрывал от товарищей свою истинную принадлежность. За что его (как водится в наших трудовых коллективах) ценили и уважали. Однако молодые сантехники, не успевшие близко познакомиться с космонавтом Кузякиным, время от времени интересовались, почему же он, будучи представителем столь почётной и опасной профессии, не летает в космос. У Кузякина на эти вопросы всегда находились вполне разумные и своевременные ответы.

В восьмидесятые годы прошлого столетия свою малую известность – как космонавта – Кузякин объяснял строгой секретностью этой профессии.

В лихие девяностые – отсутствием у правительства финансовых средств на подержание космической программы.

– Не до этого сейчас, заводы да фабрики по справедливости поделить надо, – объяснял он. – Вот о чём сейчас у правительства голова болит.

В наши дни на заданный «в лоб» вопрос: «А сейчас-то что ж не летаешь?»,  Кузякин отвечал с многозначительной улыбкой:

– Конкуренция заела... Космонавтов нынче развелось, как собак нерезаных, а начальство в космос всё больше молодняк посылает...

Так и жил космонавт Кузякин с разводным ключом в руке и мечтой о высоком полёте в сердце. А попутно с ним происходили интересные, а порой и невероятные истории...



История первая – о том,

КАК КОСМОНАВТ КУЗЯКИН ДОХОДЫ ДЕКЛАРИРОВАЛ



Вспомнилась мне, господа финансисты, титаны и стоики, история о том, как космонавт Кузякин доходы декларировал.

Несмотря на свою профессиональную и бытовую занятость, космонавт Кузякин всё же не пренебрегал просмотром теленовостей и чтением газет, что делало его в глазах коллег-сантехников человеком социально активным и здравомыслящим.

Как-то раз услышал Кузякин, что высокие чиновники в нашей стране теперь обязаны ежегодно декларировать свои доходы. Указ этот показался Кузякину весьма своевременным и справедливым.

– Вот видишь, – говорил он за ужином жене, – до чего у нас демократия дошла! Никому никаких поблажек, все равны! Будь ты хоть сам... – Кузякин закатил глаза под потолок, – а раз народ хочет знать твои доходы, так ты ему всё обстоятельно расскажи и покажи.

И настолько, господа мэры и губернаторы, это проявление демократии запало в душу космонавта Кузякина, что он и сам решил немедленно пойти и задекларировать (это слово ему особенно нравилось) свои доходы, не утаивая ни копейки, ни квадратного метра. На тихое протестующее всхлипывание жены Кузякин ответил, что российский космонавт не может оставаться в стороне, когда ТАКОЕ началось!

Недолго думая, Кузякин вытребовал у старшего сына чистый лист бумаги и написал: «Я, российский космонавт, сантехник ЖЭК №13 Кузякин И. И., находясь в здравом уме и твёрдой памяти, сообщаю о себе нижеследующее: заработная плата моя за прошедший год, считая тринадцатую и квартальные премии, составила двести десять тысяч рублей и шестьдесят пять копеек. Имею в собственности двухкомнатную квартиру общей площадью сорок восемь квадратных метров, где и проживаю со своей женой и тремя детьми».

Потом подумал и дописал: «Был у меня еще мотоцикл «Восход» 1983 года выпуска, но к настоящему времени он вдрызг проржавел в сарае у тестя».

– Может, не надо про мотоцикл? – подала голос осторожная супруга.

Но Кузякин только решительно мотнул головой и произнес сакраментальную фразу:

– Сегодня по мелочи покривишь душой, а потом всю жизнь стыдно будет... – и, подумав, добавил: – перед народом.

На следующее утро Кузякин встал пораньше, намереваясь перед работой зайти в соответствующую инстанцию и подать свою декларацию. Жена накрывала на стол. По столь торжественному случаю она надела новое платье, купленное три года назад на восьмое марта, и приготовила на завтрак гренки с яйцом.

Кузякин тоже, всеми фибрами своей души ощущая значительность предстоящего события, надел почти новую белую рубашку и даже повязал чудом сохранившийся со свадьбы галстук.

Увидев его в таком виде, супруга прослезилась от счастья...

Ожидая завтрак, Кузякин включил телевизор. По удивительному стечению обстоятельств в новостях как раз сообщалось о том, какими темпами идёт по стране декларирование доходов чиновников. Мало того, поражая население невиданным размахом демократии, центральный канал зачитывал выдержки из деклараций особо выдающихся из них.

Неподдельный восторг диктора вызывало то, что чиновники самолично и, главное, предельно честно делились с народом информацией о своих доходах. Судя по восхищённым междометьям в речи диктора, народ был безмерно благодарен чиновникам за эту честность.

Кузякина с гордостью посмотрела на мужа, осознавая его причастность к столь значительному для страны событию.

В этот момент радующийся, как ребёнок, диктор начал зачитывать декларацию о доходах одного известного министра. Его неустанная деятельность на ниве государственной службы ежедневно освещалась всеми каналами телевидения.

«...четырёхкомнатная квартира в Москве общей площадью триста двадцать квадратных метров, – резвился диктор, – трёхкомнатная квартира в Санкт-Петербурге, домик в Подмосковье общей площадью двести девяносто квадратных метров...»

Жена Кузякина уронила ложку и присела на табурет.

«... квартира в пригороде Парижа общей площадью девяносто пять квадратных метров, – не унимался разговорчивый работник телевидения, – автомобиль «Мерседес», автомобиль «Хонда»...»

Кузякин растерянно посмотрел на жену и ослабил галстук.

«... заработная плата за отчётный год составила три миллиона восемьсот шестьдесят тысяч рублей...»

Кузякин нажал кнопочку пульта.

– Может, они на чём-то другом экономят? – нарушила тишину супруга. – Не курят, кушают мало...

Кузякин не ответил. Стянул через голову галстук и... решил в этом году свои доходы не декларировать.



История вторая – о том,

КАК КОСМОНАВТ КУЗЯКИН С МИРОВЫМ ФИНАНСОВЫМ КРИЗИСОМ БОРОЛСЯ



А вот, господа банкиры и члены Правительства, история о том, как космонавт Кузякин с мировым финансовым кризисом боролся.

Ну, что за время сейчас такое?! Куда ни взгляни, везде только одно – кризис, кризис, кризис! Аж на зубах навязло! Хоть телевизор не включай…

Вот и космонавту Кузякину кризис тоже покоя не даёт. Нет, не в прямом смысле: с работы, слава Богу, не уволили, зарплату не урезали и даже выплачивают регулярно, что само по себе – немыслимое благо. Коснулся Кузякина финансовый кризис совсем другой стороной.

А дело было так…

Как-то под вечер, после трудного рабочего дня (в подвале пятиэтажки с утра канализацию прорвало) сидел  Кузякин со своими товарищами по земному ремеслу в уютной бытовке за бутылочкой водки. Под потолком умиротворяюще колыхался сигаретный дымок, а благоухание свежепорезанного репчатого лука, в сочетании с пряным ароматом маринованной кильки побуждали к философско-поэтическому восприятию мира.

Но завязавшийся в бытовке разговор от философии был далёк, не говоря уж о поэзии. Измученные информационным натиском сантехники обсуждали тему мирового финансового кризиса.

– Вот ты, Кузякин, человек умный, космонавт, как никак, – говорил бригадир. – Объясни нам, необразованным, как же это могло случиться, что весь мир буквально рак… в смысле, на колени стал? Что же это за петрушка такая – финансовый кризис, едри его за ногу?!

Повисла почтительная тишина. Все взоры устремились на образованного космонавта. Кузякин выдержал паузу, тщательно раздавил в пустой консервной банке окурок, окинул коллег серьёзным взглядом и сказал:

– А нет никакого финансового кризиса…

Серебристая килька сорвалась с чьей-то дрогнувшей вилки и смачно плюхнулась в мутный рассол. Кто-то тихо выругался матом. И тут началось…

Сантехники повскакивали со своих мест. Закричали, возбуждённо размахивая руками.

– Вот те раз! – громче всех орал бригадир, подтверждая свои руководящие полномочия. – Как так, нет? Вокруг только и разговоров, что о кризисе, а он говорит – нет!

– Ты, Кузякин, за словами-то следи! – ерепенился диспетчер Сидоренко. – От базовой линии, так сказать, не отклоняйся!

– Ври, да не завирайся! – банально посоветовал кто-то.

Кузякин даже глазом не моргнул. Спокойно дождался тишины, неспеша подцепил вилкой луковое колечко…

– Хорошие вы ребята, – деловито произнёс он, окидывая взглядом поутихших коллег, – но невнимательные. Я ведь как сказал: «нет никакого финансового кризиса». Финансового! Поняли? Кризис-то, конечно есть. Свирепствует даже. Против очевидности не попрёшь. Да только не финансовый он, а вовсе даже – гуманитарный…

– О, как! – не выдержал диспетчер Сидоренко. На него замахали руками.

Кузякин спокойно продолжал:

– Все говорят: денег нет, производство падает, нефть – надежда и опора наша – и та дешевеет. Вот я и предлагаю разобраться… В чём дело-то? Были, значит, деньги, а теперь – нет. Куда же они подевались? Испарились что ли? Или на туалетную бумагу их пустили в одночасье?

Кто-то глупо хихикнул.

– Или взять, к примеру, завод, – как профессор рассуждал Кузякин. – Двадцать лет выпускал он… ну скажем, разводные ключи с пассатижами… – Сантехники понимающе закивали. – А теперь, говорят мол, остановился завод. Половину рабочих поувольняли, другую половину в бессрочный отпуск выгнали. Это, что же получается, разводные ключи не нужны никому стали?

– Как это не нужны?! – снова загудели сантехники. – Без разводного ключа – никуда! Ни тебе вентиль навернуть, ни втулку свинтить…

– Верно, верно! – поднял руку Кузякин. – Нужны ключи. И пассатижи нужны. Так, почему же завод-то остановили?

– Денег, говорят, нет… – развёл руками диспетчер Сидоренко.

– Правильно, денег нет. А почему? – спросил Кузякин и сам же ответил. – Банки кредитов не дают. А без этого ни металл закупить, ни станки починить, ни рабочим зарплату выплатить.

– Ха! – не выдержал утомительной лекции бригадир. – Вот и получается, что врёшь ты, Кузякин! Всё в деньги упирается, в финансы, значит. А ты про какие-то гумаритан… тьфу ты! Про какие-то другие проблемы говорил.

– Про гуманитарные, – нисколько не смущаясь, ответил Кузякин. – Человеческие, значит. Посудите сами, почему банки кредитов заводам не дают? Боятся, что те им деньги не вернут. Не доверяют, значит. Иной директор бьёт себя в грудь, колошматит прямо в солнечное сплетение, слёзы горькие по щекам размазывает: верну, говорит, вам деньги через полгода-год! С процентами верну. Гадом буду! И что?..

– И что? – как заворожённые, хором повторили сантехники.

– Не даёт! – ударил кулаком по столу Кузякин. – Не верю, говорит!

– Не верит, – сокрушённо замотали головами его товарищи.

– Человек человеку не верит! – резюмировал Кузякин. – Причём же тут финансы? Человеческий это кризис! Человеческий…

И снова наступила многозначительная пауза. Кто-то бесцельно ковырялся вилкой в консервной банке. Кто-то мозолистой рукой усердно потирал занывший от волнения затылок. Кто-то печально смотрел на прохожих сквозь мутное стекло бытовки.

Тишину, как и полагается по статусу, нарушил бригадир. Начал он неторопливо, с расстановкой, но с каждой фразой, словно набирая обороты, говорил всё  быстрее и быстрее. Через минуту он уже почти кричал, возбуждённо бегая по комнате:

– Ну молодец, Кузякин, молодец! Всё объяснил. Ай да космонавт! Всё по полочкам разложил. Кризис, говорит, у нас человеческий! Беда, говорит, в том, что люди друг другу не доверяют. Денег в долг под честное слово не дают!

Притихшие сантехники, испуганно наблюдали за шефом.

– А ты!.. – бригадир резко остановился и ткнул в Кузякина пальцем, едва не попав ему в глаз. – Ты сам-то веришь?.. Вот мне, например, веришь?

– Верю, – просто сказал Кузякин.

Он не кривил душой. Его, тренированное многолетним ожиданием космического подвига, сознание совершенно естественно воспринимало шефа – командира – как кристально-честного человека. Да, что там – командира, просто напарника, коллегу. В космосе без доверия нельзя. Пропадёшь!

– Верю! – честно повторил Кузякин.

– Ах, веришь? – потёр руки бригадир и мельком оглянулся на притихших подчинённых, словно призывая их поучаствовать в забавном спектакле. – Ну тогда дай мне взаймы… Под честное слово.

Диспетчер Сидоренко крякнул и недовольно покачал головой.

– Хорошо, – тихо произнёс Кузякин.

– Ты не понял! – наклонился над ним бригадир. – Мне много надо. Пятьдесят тысяч!

На этот раз крякнул кто-то из рядовых сантехников, услышав сумму, в несколько раз превышающую месячную зарплату. Официальную, конечно…

– Что? Сейчас скажешь, что нет у тебя столько? – почти шёпотом допытывался коварный бригадир, забыв неписанный закон, запрещающий добропорядочным начальникам просить в долг у своих подчинённых. Чего только не забудешь в пылу жаркого спора на тему финансового… или как там его… гуманитарного кризиса?

– Есть, – еще тише признался несчастный Кузякин. – На холодильник откладывали и еще на…

– Дашь? – не дал ему закончить бригадир. – На два месяца… Под честное слово?

Вот тут, господа драматурги и продюсеры, самое время сообщить утомлённому читателю о том, что в прокуренной бытовке опять – какой уж раз? – наступила тревожная пауза. Мол, призадумался космонавт Кузякин; пожалел, что ляпнул лишнего в пылу интеллектуального спора; представил укоризненный взгляд супруги, лелеящей мечту о новом холодильнике…

Ан нет! Ничего такого и не было. И паузы никакой не было. Потому что космонавт Кузякин искренне верил в силу честного слова, что бывает, согласимся, не часто.

– Дам, – просто ответил Кузякин. – Завтра принесу. Или пошли ко мне…

Что же было дальше?

А дальше начали происходить совсем уж странные события. Пятьдесят тысяч бригадир у Кузякина взял. Не по надобности, а в целях соблюдения чистоты эксперимента. И расписку не написал с той же целью. Хотя, если честно, при чём тут расписка, когда речь идёт о помощи коллеге, другу. Не принято у нас брать расписки по таким пустякам. Бригадир долго крепился, но всё же не выдержал и отдал деньги Кузякину раньше условленного срока – не захотел становиться причиной семейного разлада.

В общем, ни чего особенного не произошло, и уже через неделю-другую все стали забывать об этой истории. Как вдруг…

Как вдруг, прослышав о щедром космонавте-сантехнике, к Кузякину потянулись действительно страждущие и обделённые. Просили понемногу и ненадолго – лишь бы свести концы с концами, дотянуть до зарплаты или пенсии. Он давал всем, никому не отказывал. Несчастная супруга выплакала все слёзы, окончательно потеряв надежду приобрести холодильник и… Неважно!

А ещё через месяц произошло и совсем уж невероятное и даже пугающее событие. Как-то вечером к Кузякину пришёл молодой, прилично одетый мужчина и представился владельцем малого бизнеса, испытывающего серьёзные трудности. Бизнесмен просил, ни много, ни мало, чтобы Кузякин (под честное слово, разумеется) заложил свою квартиру, а деньги вложил в чахнущий бизнес с целью его реанимации и дальнейшего процветания…

«Ну всё хватит! Перебор! – слышу я возмущённый (и надо сказать, справедливо возмущённый) глас читателя. – Эк, куда загнул! Кузякина совсем уж дураком выставил! Не позволю глумиться над светлым и чистым образом!..».

«Извините! – спешу ответить. – Во-первых, образ этот выдумал я, а, значит, что хочу, то с ним и делаю. А во-вторых – вы не поверите – но всё так и было. Да! Согласился Кузякин заложить свою единственную двухкомнатную, ради спасения малого и совсем ему незнакомого бизнеса. Вот ведь какие чудеса бывают!..



***

На смену серому и мокрому апрелю пришёл неожиданно жаркий май, а за ним – сухой и пыльной июнь…

Кузякин одиноко курил на балконе. Жена, подгадав под начало летних каникул, торжественно сообщила ему, что жить с транжирой и чудаком не намерена, забрала детей и уехала к маме.

Зазвонил телефон. Кузякин нехотя поднял трубку.

– Господин Кузякин? – пропел бархатный голосок с интимным придыханием. – Не могли бы вы подъехать в отделение банка… Нужно уладить некоторые формальности…

У Кузякина упало сердце. «Некоторые формальности» не могли быть ни чем иным, как извещением об изъятии квартиры. Он влез в пляжные шлёпанцы и вышел на улицу.

То, что происходило с ним в последующие два часа, Кузякин помнил очень смутно. В банке его встретил тот самый «малый» бизнесмен. На этот раз он не казался несчастным, скорее – наоборот. Бизнесмен долго тряс руку, почти потерявшего связь с реальностью, Кузякина. Ослепительно щёлкали фотовспышки, вокруг суетились какие-то люди, причём каждый норовил пожать Кузякину руку и сфотографироваться с ним.

Знакомый бизнесмен, что-то долго и радостно кричал в микрофон, а в конце церемонии вручил обалдевшему космонавту закладную на квартиру и… чек на три миллиона рублей.

– Ваша часть прибыли, господин Кузякин! – объяснил бизнесмен, повернувшись почему-то не к Кузякину, а к фоторепортёрам.


***

Когда всё наконец-то закончилось, Кузякин пробрался через толпу, вышел из банка и побрёл пешком по знакомой улице. Не доходя один квартал до своего дома, повернул направо и вышел к старому двухэтажному зданию с обвалившейся местами штукатуркой. «Дом ребёнка №10» – гласила табличка под стеклом.

Кузякин вошёл внутрь, а уже через минуту вышел обратно. Следом за ним бежала немолодая женщина в белом халате. Она сжимала в руке чек и кричала, смахивая с глаз слёзы:

– Скажите, хотя бы, как вас зовут!..

Но Кузякин не ответил. Он быстро пересёк улицу и скрылся за поворотом.

Придя домой, включил телевизор. Счастливый диктор с шёлковым платочком в кармашке пиджака, задыхаясь от радости, рассказывал о том, как стремительно взлетают вверх котировки на отечественных биржах…

Кузякин кисло улыбнулся и переключил на другой канал – там как раз начинался футбол.