Про космонавта Кузякина. История 3

Опубликовано в журнале "Юность", №12 за 2009 г.

Жизнеописание в коротких рассказах

Ироническая повесть


История третья - о том,

КАК КОСМОНАВТ КУЗЯКИН ПИСЬМО В АМЕРИКУ ПИСАЛ



А вот, дорогие депутаты, а также господа, не прошедшие семипроцентный барьер, история о том, как космонавт Кузякин письмо в Америку писал.

Нет-нет, господа рядовые парламентарии и члены думских фракций, не подумайте ничего дурного! Космонавт Кузякин, будучи убеждённым патриотом своей страны, не думал вступать в преступные сношения с западными спецслужбами и открывать им наши космические секреты или (упаси Боже!) особенности эксплуатации и ремонта отечественных сантехнических сооружений. Ничего подобного у него и в мыслях не было.

Просто так случилось, что сыну космонавта Кузякина – Алёше – учительница английского языка поручила начать (и, по возможности, продолжать длительное время) переписку с американским школьником. Не с каким-то особенным американским «the школьником», а с самым обычным «a школьником», только проживающим, в силу стечения обстоятельств, на родине Джорджа Вашингтона и Билла, извините, Клинтона.

Задание это, как вы понимаете, господа интеллектуалы и работники физического труда, преследовало исключительно мирные, я бы даже сказал, гуманные цели – побудить Алёшу (мальчика, в общем-то, способного, но малоинициативного) к глубокому изучению живого америанск... прошу прощения, английского языка.

А так как помимо малой инициативности Алёша страдал ещё и пагубным пристрастием к просмотру всех без исключения телепрограмм отечественного телевидения, то на занятия английским у него совсем не оставалось времени.

Первое письмо за него прямо в классе написала учительница, сопровождая этот процесс назидательным монологом об исключительной пользе эпистолярных упражнений для освоения языка международного общения.

Через месяц Алёша уже и думать забыл о злосчастном задании, как вдруг пришёл ответ из Америки. Требовалось перевести письмо на Великий и Могучий и тут же (не давая американским гражданам возможности усомниться в лингвистических способностях наших детей) отправить свой ответ на языке Хемингуэя и Стейнбека.

Алёша (надо отдать ему должное), будучи мальчиком хотя и не очень способным, но исключительно гордым, не смог позволить себе вновь обратиться за помощью к учительнице или Галке-отличнице, а решил сам проделать эту нудную и неблагодарную работу.

Худо-бедно, но через три дня родился перевод, а за ним и черновой вариант письма. Затруднение у Алёши вызвала только одна фраза в письме американского сверстника, вот она: «We live in the four-bedroom house».

Позволю себе внести ясность, уважаемые господа рабочие и колх... фермерши, – фраза эта на русский язык переводится примерно так (да простят меня лингвисты за некоторые вольности):

«Дорогие русские братья и сестры! Не знаем как вы, а мы – папа, мама, я, сестрёнка Дженни и собака Марта – живём в небольшом двухэтажном домике. В нём – четыре спальни (по одной на каждую человеческую душу нашей дружной семьи). У нас так принято – говорить о доме, указывая только количество спален. Мы по скромности своей, а также в силу генетически обусловленной толерантности, обычно не сообщаем, что помимо четырёх спален у нас есть еще большая гостиная, холл, личный кабинет папы-брокера, комнатка для гостей, кухня, два душа и... прочие удобства, не считая гаража с тренажёрным залом...».

Так вот, с англоязычным вариантом этой фразы и поспешил Алёша к своему отцу – космонавту Кузякину, не очень-то надеясь на положительный исход мероприятия.

Но, как ни странно, космонавт Кузякин, со свойственной ему неторопливостью, прочитал фразу и вздохнул с облегчением – предложение сразу же показалось ему знакомым еще со школьной скамьи. Особенно родным и близким было слово «bed» (точнее, – часть в слове «bedroom»), которое Кузякин по невнимательности принял за «bad» – «плохой».

Он помнил слово «БЭД» потому что в седьмом классе учитель, окончательно отчаявшись обучить его языку, предложил Кузякину (тогда еще – не космонавту) выучить наизусть одну лишь фразу: «Май инглиш из бэд», так и написав её русскими буквами. «Пригодится!» – подмигнул тогда добрый учитель...

Так вот, узрев «знакомое» слово и покопавшись еще с минуту в словаре, Кузякин выдал ошарашенному отпрыску свой авторский перевод. Привожу его здесь, как говорится, без купюр: «А живём мы, понимаешь, в доме, состоящем их четырёх ПЛОХИХ комнат».

– Комнатки у них никудышные, – покачал головой Кузякин.

– Бедные! – всплакнула присутствующая при этом жена Кузякина.

Алёша пожал плечами, выражая холодную безучастность к тяжёлым жилищным условиям своего заокеанского товарища, и спросил:

– А мне-то чего писать?

– Тебе-то? – удивился космонавт Кузякин. – Правду, только правду и ничего кроме правды! Сколько у нас? Зал, где мы с мамой и Катюшей спим, ваша с Мишкой комната, прихожая, кухня, туалет и ванная. Итого – шесть. Туалет можно не считать, неудобно как-то.

Значит всего пять комнат. Только не вздумай писать, что они плохие, потому что они у нас очень даже good.

– Пап, в нашей с Мишкой комнате всего девять метров, маленькая она, – неуверенно запротестовал сын. – Может не писать, что она у нас good?

– С ума сошёл?! – взвился Кузякин. – Хочешь опозорить российского космонавта перед иностранной державой?!

– Да и ванная у нас небольшая, стиральная машина и то не помещается, – задумчиво добавила жена.

После её слов в течение примерно десяти минут отец семейства терпеливо объяснял своим домочадцам особенности общения на международном уровне. К сожалению, я не могу привести здесь его слов, опасаясь быть неверно понятым носителями культурных традиций нашего общества...

Закончил Кузякин свою тираду простыми и понятными словами:

– Так что, незачем людей травмировать. Напиши, сынок, что у нас пять комнат, и все они очень даже good! А лучше напиши так: «We live in five good rooms and GOOD toilet». Пусть знают наших!



Неизбежное послесловие

На следующий день письмо, написанное Алёшей при активном содействии отца-космонавта, было прочитано компетентными органами...

Вы, возможно, удивитесь, господа правозащитники и постоянные клиенты турецких «ол-инклюзивов», что в наши дни письма, написанные гражданами, вскрываются и пристально изучаются соответствующими органами?!

Так вот, имею честь с уверенностью заявить: ничего подобного у нас нет!

Однако Кузякин, как мы с вами знаем, – не простой гражданин, а космонавт. А тут уж, как говорится, совсем другая песня!

Правда, ничего крамольного в письме обнаружено не было. И ответственный работник, помусолив карандаш, внёс в него лишь одно маленькое дополнение: «We live in five good rooms and BIG good toilet!»