Дождлявые дожди или непогодные условия для прогулк

Сегодня в Зюзюкляндии было прохладно. Холодный ветер налетал порывами и срывал цветные капюшончики с милых головок лалапут, он бы и самих девочек с огромным удовольствием поднял в воздух и покружил в коварном танце, но сил хватало только на капюшончики. А у маленьких лалапуточек сегодня был праздник. Они только определились со своим выбором и как раз направлялись на ежегодный утренник, посвященный этому замечательному событию. Они бы, пожалуй, с огромным удовольствием посидели сегодня дома с мамами и папами перед огромными, но безумно уютными каминами, которые были в каждом уважающем себя доме…но…такое не пропустишь. Это как у нас с  вами 1 сентября. Только исключительно для девочек. Вот и шагали бедненькие под всё усиливавшимся натиском ветра, укутываясь плотнее в свои твидовые пиджачки и шерстяные шарфики.
А вот Лессик сегодня никуда не шла. Она грустно выглядывала из-за угла Булочной, откуда доносились божественные ароматы, и тихонечко вздыхала сама с собой. И не то чтобы у нее были особые причины грустить, просто иногда бывает такое настроение, особенно, когда попадаешь в дождь, который как раз начал накрапывать. Вот и Лессик тосковала просто так. А потом, как водится, нашла себе причину. Ну как же так? Ведь тосковать без причины – это плохой тон! Можно даже сказать наихудший из всех возможных! Она решила, что тоже хочет идти на праздник, на который ее по какому-то жуткому недоразумению никто не зовет. А почему не зовет? А всё потому, что Лессик была люблюмочкой. Нет, она не отличалась ничем особым от лалапут ее возраста, просто для люблюмок не было создано такого праздника. Ведь они уже рождались определившимися. А этот праздник был для тех, кто сделал сам свой выбор. Вот поэтому она и грустила.
«Весь мир так несправедлив!» - изрекала она себе великую истину. «Ну вот почему им можно, а мне нельзя??? Я ведь такая же, как они…а меня не пускают. И взрослые, и мама с папой совсем-совсем, ну ничегошеньки не понимают!» Первые капли упали на ее розовые щечки, высохли и тут же побежали уже целые дорожки. Ливень расходился быстро, она моментально вымокла до самой последней нитки. Но домой идти не хотелось. «Всё! Решено! Они меня не понимают, поэтому я уйду от них! В Лес! Пусть потом поплачут», - такой грандиозный план созрел в Лессиковской голове, и она решительно повернулась в сторону темневшего вдалеке леса. На самом деле лес, конечно, не был так далеко, как это казалось нашей девочке, но ведь и тень кажется чудовищем, когда ты остаешься с ней один на один, не правда ли? Вот так и Лессик боялась, но шла.
Наверное, чем дальше она удалялась от города, тем более жутко ей становилось. Исчезли знакомые и сладкие ароматы Булочной, вызывавшие бурное урчание живота, вместо них появились резкие и яркие запахи мокрой листвы. В ботинках хлюпало, с носа текло, она периодически вздрагивала от непонятных и незнакомых шорохов. Между нами говоря, это всего лишь лесные жители баловались и играли друг с другом в догоняшки ли, прятки ли. Но Лессик-то об этом не знала, и всё ей казалось чужим и таинственным. Пожалуй, она даже уже успела пожалеть о своем решении и готова была вот-вот повернуть обратно, как вдруг впереди затрепетал слабый огонек. Ей так хотелось согреться, что она бросилась к нежданному счастью напролом, треск стоял на весь лес…
Бо’рис доживал уже 2 век. Лет сто назад решил податься в леса, окончательно разочаровавшись в своей никчемной жизни, стране и в не менее никчемных ее обитателях. Его когда-то яркая салатовая шерстка, сейчас висела безжизненными клочками, то тут, то там не хватало целых клоков. Он производил впечатление уставшего от жизни, битого ею же неоднократно за свою доброту зюзюку, и вызывал бы непременно отвращение, если бы не глаза…Его глаза вмещали в себе столько вселенской тоски и бесконечной любви к незадачливому миру, да еще светились кроткой мудростью, что никто не смел бы сказать ему и слова бранного, неприятного. Вот такой вот это был бомж-интеллигент.
Борис как раз поставил на огонь котелок с разными пряными травками, чтобы согреться отваром, да подлечить кашель, взял книжку, читанную уже много раз, и устроился перед входом в свою милую пещерку. И только он погрузился в чтение своей лысой с проплешинами головой, как вдруг раздался неописуемый треск! Нечто ломилось прямо по направлению к его костру. Борис в первую же секунду оцепенел от неожиданности и, только поэтому, не разлил драгоценный в такую дождливую погоду отвар. Спустя еще пару мгновений из леса вылетело нечто совершено разноцветное, размахивавшее в разные стороны непонятными пучками абсолютно мокрое и хрипящее существо! Только спустя некоторое время Борис разглядел, что это была всего лишь маленькая девочка. Продрогшая, испуганная, закутанная в разноцветные одежды.
Лессик и вправду выскочила к костру совершенно неожиданно даже для самой себя. Она так неслась вперед, что не рассчитала скорость и бухнулась прямо на каменный пол, растянувшись на нем во весь рост. Тяжело хрипя, она, наконец, перевернулась и сумела взглянуть на хозяина пещеры. «А старикан-то давно здесь живет, однако», - была ее первая мысль. Склонившийся над ней субъект обладал умным, хотя и бесконечно усталым лицом. Лессик даже и представить себе не могла, сколько же это надо прожить, чтобы быть Таким усталым. Попыталась представить и содрогнулась. «Нееее….у меня еще вся жизнь впереди. Ммм…а этот старикашка того и гляди помрет. А что если я поселюсь с ним, буду помогать. А потом эта пещерка отойдет мне по наследству, так сказать?» - такие коварные и детские планы замысливала Лессик, лежа на холодном полу.
«Давайте уже поднимайтесь, юная леди», - протягивая все еще сильную и жилистую руку, сказал Борис. «Не думаю, что вам пойдет на пользу лежание на холодном, хоть и не мокром каменном полу. Вам ведь еще рожать когда-то…Кхе-кхе..», - непонятно от чего закашлявшись, закончил старик. Только много позже Лессик узнает, что это так старик смеется. «Нет уж! Вот еще! Принимать помощь от старика! Сама встану, не маленькая!» - так гордо и высокомерно думала юная дама в свои цельных 6 с половиной лет. Правда с первого раза подняться не удалось, вымокшая одежда оказалась слишком тяжелой. Ну да пару секунд покувыркавшись, она все-таки умудрилась встать сначала на карачки, а потом и выпрямиться во весь рост. Борис с живейшим интересом наблюдал тем временем за этой картиной, успевая помешивать травяной чай в котелке. Усмехаясь куда-то в бороду, он подал ей деревянную чашку, наполненную до краев горячим отваром. Над ней все еще вился дымок. А на улице по-прежнему бушевал ветер и лил дождь.
Спустя полчаса Лессик и Борис чувствовали себя так, будто прожили вместе не один год, так хорошо они понимали друг друга и настолько уютно ощущали себя рядом. Я думаю, сказалось то, что Лессик была весьма своеобразным, где-то вредным, но не по годам развитым ребенком, у которого прежде не было друзей. Ведь трудно дружить со старшими, которые не принимают тебя всерьез, и неинтересно с ровесниками. А со стороны Бориса было умиление детским восторженным и острым умом и длительное отсутствие каких-либо связей с внешним миром. Ему было интересно всё, что случилось за последние 100лет, как изменилась карта мира, что ввели нового, какие машины изобрели, какие вкусности нынче предлагали Булочные и Кондитерские…словом, всё о жизни зюзюкляндцев. А она была счастлива, наконец-то, найдя благодарного слушателя, которому можно было восторженно рассказывать и рассказывать всё то, о чем она читала, что видела и что слышала. В те мгновения нельзя было найти более счастливых, более различных и одинаковых, тем не менее, существ, чем эти двое. И дождь им только помогал в беседе.
В тот день Борис отвел Лессика на опушку леса уже в темноте. По-прежнему лил дождь. Он взял с нее слово, что она не будет больше убегать из дома и за это разрешил навещать себя время от времени. Такой вот у них установился договор.
Дожди шли, не прекращаясь уже месяц, зюзюкляндия поникла под серым плащом, улыбки всё реже появлялись на лицах жителей маленькой страны. А Лессик каждый день убегала в полюбившуюся ей пещерку: к долгим посиделкам у живого костра, горьковато-сладким кореньям и занимательным беседам. Как-то раз вечером Борис был особенно задумчив, он помешивал отвар в кружке и долго молчал.  «Что-то случилось, деда Боря?» - встревожено спросила Лессик. она сидела в крессе качалке, плотно укутанная лохматым пледом и внимательно следила за Борисом. «Ты знаешь, моя милая маленькая леди», - начал он: «Я на своем веку повидал многое, но вот такого дождлявого дождя что-то не припоминаю». «И что же, дедушка? Обыкновенный дождь, разве что долгий какой-то. Но нам ведь весело слушать его шум вместе, вести разговоры», - удивленно говорила девочка. «Да-да, милая…всё так. Вот только…на днях вспомнил я одну легенду. Древняя вещь, однако. Хотел рассказать тебе. Устраивайся поудобней, моя милая девочка», - пробормотал и умолк на пару минут Борис.
«Вот ты знаешь, что раньше наши старики уходили в Дождливый Край? Нет, конечно, не знаешь. Это было так давно, что никто уже толком и не помнит, как всё было на самом деле. Когда ты становился настолько немощным, что трудно было даже дышать и приходилось с усилием держать приоткрытыми глаза, они понимали, что пришло время идти. Туда, где всегда есть только одна вещь…Дождлявый дождь. Он идет всё время. День и ночь. Ночь и день. Хотя ни дня и ни ночи, как таковых, там нет. Не знаю, почему наши предки сотворили именно такой край, возможно, раньше земля мучилась от засухи и дождь был благословением, не знаю, но сила их мысли была велика и он ожил. Мало того, что просто ожил…он стал звать и тех, кто не хотел идти. Многие пытались избежать такой участи: провести вечность среди непрекращающегося дождя. Они придумывали свои миры, изобретали эликсиры и различные хитрые механизмы…но Край всё равно приходил за ними. Со временем это стало происходить всё реже и реже. Мы забывали о той стороне. И она не имела больше силы напомнить о себе. А знаешь, как Дождливый Край напоминал о себе? Дождями! Всепоглощающими, непрерывными, серыми и нудными дождями, которые затапливали зеленую, вечно солнечную землю, смывали улыбки и заливали солнце, так жадно любимое зюзюкляндцами. И так продолжалось до тех пор, пока тот, кому предначертано, не уходил добровольно, укрывшись дождем, в тот вечно мокрый край, чтобы оставшиеся могли продолжить свои жизни. Тогда вновь вставало солнце, а птицы весело щебетали свои песни, купаясь в золотистых лучах. Вот такая вот история, Лессик», - неожиданно резко закончил Борис. А потом заторопился: «Ох, как поздно-то уже! Темень, хоть глаз выколи. Давно тебе пора быть дома уже! Пора, пора!. Собирайся, девочка моя, я провожу тебя. Да не тяни ты корешка за его..экхм..корешок! И да, кстати! Возьми вот эту книжку с собой! Это «Энциклопедия Легенд Зюзюкляндии». Почитай на досуге, ты там найдешь много чего интересного и познавательного. Да не переживай. Потом вернешь. Всё, девочка. Всё. Пора», - так суматошно и сумбурно прошло их прощание. Лессик даже и слова-то не успела вставить в дедушкин бурный монолог. А когда очнулась, стояла уже на опушке. Задумчиво посмотрела в сгустившиеся сумерки: «Что это с ним сегодня? Ну да ладно, завтра разберусь». Отправилась спать.
А наутро ее разбудило непонятное щекотание. Лесик попыталась стряхнуть навязчивого жука со щеки, но он упорно переползал с места на место, и пришлось открыть глаза. «Ах!» - восхищенно воскликнула девочка, уставившись в распахнутое окно! Там было море солнца и, застывшей было, жизни! Там гудели шмели и пахли цветы, бутоны раскрывались, а дети голосили радостные веселые песни. Лессик вскочила с кровати, которая, мягко спружинив, подбросила ее нежно вверх, и полетела на улицу, на ходу хватая одежду. Вылетела! Задышалась! Закружилась! Закричала! А потом побежала к лесу, поделиться скорей радостью с дедушкой Борисом. Она не помнила себя от счастья, когда летела сквозь сияющий умытый лес, золотые листья шептали ей разные приятности, а травы стелились мягким ковром… «Дедушка Борис! Дедушка Борис!»  - напрасно кричала она, блуждая вокруг пещеры, внезапно опустевшей. А потом села и заплакала, когда уже не было сил скитаться по лесу. «Ну зачем же ты так, дедушка…». И как ответ принес ветер слова из вчера: «…чтобы оставшиеся могли продолжить свои жизни».
Позже Лессик вписала свою легенду в старую потрепанную книжку дедушки Бориса. Легенду про ясный солнечный край, куда приходят зюзюкляндцы после вечного дождя. И вы знаете, сила ее желания была такова, что, пожалуй, дедушку Бориса вполне можно встретить теперь в солнечном краю…