Ночное приключение

      Фильм окончился уже за полночь  и  Елизавета Михайловна  выключила телевизор . Собираясь заснуть , устроилась на диване поудобнее: «Хорошо, что утром не на работу».  После того,  как  вышла  на пенсию,  она уже  успела привыкнуть к неспешному режиму дня.
В комнате было тихо и темно, только в просвете  между шторами  виднелась крыша соседнего дома, укрытая толстым слоем снега.
«Ночью мороз обещали до тридцати…»  -  подумала озабоченно, но  потом успокоила себя: « Этой зимой  топят хорошо! »
 
 Что-то не спалось… Вспоминались сцены из фильма: « Как ни говори, а в 80-х кино было на высоте- сюжеты интересные  и  актеры талантливые .  Никакого сравнения с нынешними  мыльными сериалами! »
Потом припомнила о том , что наметила на завтра-  больших забот уже не было , а мелких дел всегда хватало. Подумала о внуке : « Еще два дня в садик сходит, а в выходные  придет в гости.»
Так и лежала, размышляя о том, о сём.

 Часы привычно тикали, время незаметно шло , а спать не хотелось. Ну ,совсем не хотелось! Она встала, прошла на кухню.
Оранжевый свет уличного  фонаря  отражался на белой дверце холодильника, а чуть ниже  что-то   отсвечивало   серебристо -голубым.   «Откуда это?» - она налила в чашку холодного чая и подошла к окну: «А, вот откуда свет!»
Над крышей соседнего дома  блистала  холодная  и яркая , как новая монета,   Луна. Неспешно прогуливаясь  над городом, она равнодушно, не стесняясь, заглядывала в окна спящих квартир.
 
Елизавета Михайловна немного полюбовалась на неё и снова улеглась.
А сон всё не шёл.  Картинки в голове сменяли одна другую, уже не спрашивая разрешения хозяйки.  В ушах  звучала  какая-то незатейливая мелодия,   не раздражая, но и не давая заснуть… В щель между шторами, что-то уж слишком назойливо   сегодня, светили   огни  телевышки.
 
Елизавета Михайловна встала, чтобы плотнее задернуть их  и вдруг увидела, что к разноцветным  лучам  Российского   триколора   прибавился серебристый свет мощного прожектора.
«Не поняла. Что-то новое…»
А это Луна, незаметно передвигаясь по ночному небу, приблизилась к телевышке   и    сияла оттуда  , будто надетая на её острый шпиль.
«Красиво… Разве попробовать сфотографировать?» -  Елизавета Михайловна  пошла за  фотоаппаратом.
 Долго  искать   не пришлось: часто им  пользовалась.   Иногда фотографии  получались   неплохими , и  накопилось  их  уже на целый альбом. Но сейчас снимок  вышел серым и размытым: мешало оконное стекло, отсвечивая в объектив.

Елизавета Михайловна придвинула табурет, встала на него и открыла форточку. Морозный воздух тут же заструился в комнату , тугими клубами пара опускаясь на подоконник. Держа фотоаппарат в вытянутых руках, выставила его за окно, поймала дивное изображение   и щёлкнула… Ой!
 Гладкое, тяжеленькое тельце   выскользнуло из рук , брякнуло о подоконник и исчезло внизу… Будто его  и не было.
 «Боже мой! Это же… цифровой,  зятем  подаренный…» - расстроилась Елизавета Михайловна и заторопилась в прихожую.

Быстренько накинула шубу, платок, сунула ноги в сапоги и открыла дверь.
 «Запирать не буду, все уже давно спят», - решила и стала спускаться по лестнице, стараясь не шуметь.
Вот и первый этаж. Света нет, но красный глазок домофона хорошо виден в темноте.
Она вышла на крыльцо, глотнула морозного воздуха: «Свежо, однако! », - и сразу повернула за угол.

Окна ее квартиры выходили на улицу, ярко освещенную фонарями. Сейчас она была тихой и безлюдной, лишь деревья чернели  перепутанными штрихами веток.
Морозы стояли уже третий день. Снег на тротуаре был притоптан, и фотоаппарат она увидела  сразу.
 Поблескивая глазком объектива, он сиротливо валялся около газона, заваленного снегом, правда  батарейки выскочили от удара.
Елизавета Михайловна не стала их искать, спрятала свое сокровище в карман и поспешила обратно, вздрагивая от холода. Поднялась на крыльцо и тут появилась мысль, от которой  бросило в жар: «А… ключи? Ключи-то остались дома! Я же дверь не заперла… Что делать?»

Она хорошо знала  своих соседей по площадке, но у них не было телефонной трубки домофона. Ещё ей был знаком молодой,  очень активный  мужчина  ,  делающий всем замечания  на правах старшего по подъезду.  Но ему звонить совсем не хотелось:   двое маленьких детей, будить неудобно. А кроме того, была и ещё одна причина.
Как многие пожилые люди, Елизавета Михайловна носила зубные протезы и на ночь снимала их. Вместе с  ключами , они сейчас мирно лежали дома, а она, полураздетая и онемевшая, стояла сейчас на морозе и понимала, что малознакомый человек спросонья вряд ли поймет её шепелявые объяснения.
 «Да, ситуация, ничего не скажешь!»

Оставалось одно - идти к дочери. Днём и тепло одетой,  – это прогулка на пятнадцать  минут. А сейчас? Руки без перчаток, сапоги  на   босу ногу, под шубой только пижама…
Первое волнение, которое разогрело её, уже прошло, началась  легкая паника. Мороз, как будто только этого и ждал, тут же забрался в рукава , почувствовав жертву. Но выбора не было.
 Она спустилась с крыльца и торопливо пошла, прибавляя шаг.

Город спал. Пустынные улицы  слушали  её одинокие шаги,   хрустящие на морозе и  провожали   взглядами фонарей .
Она почти не помнила , как добежала до дома дочери. Набрала номер квартиры на щитке домофона и порадовалась, что когда-то назвала её «Олей». Никакое другое имя она бы сейчас не выговорила : от холода зуб на зуб не попадал. Да, признаться, и в тепле эффект был бы тот же!

Её узнали сразу и впустили в подъезд.
Когда Елизавета Михайловна поднялась на третий этаж, дочь с зятем стояли  у открытой двери , полуодетые и встревоженные.
 -Мама, что-то случилось? – дочь обняла ,  помогла снять шубу, - Ты же замёрзла совсем!
Провела её на кухню, усадила за стол, поближе к батарее и включила чайник.

А Елизавета Михайловна   ничего не могла сказать от холода и  пережитого волнения. 
Наконец , немного успокоившись , прихлебывая горячий чай с медом, стала  рассказывать,  подбирая слова и, по возможности, обходя шипящие звуки.
 Её слушали, сочувствуя и удивляясь, как же она : одна , ночью,  по городу…?
Зять, сидя у стены на корточках, осматривал злополучный фотоаппарат. Видимых повреждений не было, а работает или нет, обещал  утром проверить и успокоил:
 - Не расстраивайтесь.  В крайнем случае - новый  купим.

Елизавета Михайловна согрелась, понемногу  успокоилась. Молодые молчали, обдумывали услышанное.
-А… луну-то, хы-хы , успели щёлкнуть? - вдруг осторожно  засмеялся зять.
-Да…по-моему… - неуверенно ответила Елизавета Михайловна и тоже улыбнулась.
-Жалко, если , не получилось...Хи-хи-хи, - сдержанно подхватила  веселье дочь.

 Елизавета Михайловна посмотрела на них, вспомнила, как ловко она пристраивалась на табуретке , надеясь создать фото-шедевр и засмеялась, прикрывая ладошкой рот. Это подействовало на молодых, как отмашка на старте!
Оба буквально закатились от смеха, стараясь сдерживаться, не издавать звуков, чтобы не разбудить сына и от этого хохоча всё сильнее.
- Щё…щёлкнула!  - еле выговорил зять, согнувшись , прижимая руками коленки к  животу.
- Замолчииии… не могу  больше…  - шёпотом стонала дочь, положив голову на стол.

Елизавета Михайловна тоже смеялась, закрывшись  рукой и утирая  выступающие слезы. Наконец отсмеялись, успокоились.
Нашли запасные ключи, зять вызвал такси и вышел проводить её.
 Посадил в машину и сам назвал адрес, чтобы не напрягать  водителя тёщиным шипением.

Через несколько минут  Елизавета Михайловна уже поднималась к себе на пятый этаж.
Дома было  тихо, темно и, как показалось, особенно уютно. Она разделась, подошла к окну.
 Фонари  всё также освещали улицу, добросовестно исполняя свои обязанности, а коварная Луна уже успела   скрыться. И вовремя!
Длинная  ночь , наконец-то, закончилась.
За окнами  наступало утро.