TH TV Online

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: те, кому не нравится группа Tokio Hotel  - дверь вооон там. Лучше не читать, потому что "не нравится" как правило проявляется в исключительной лени послушать хоть одну композицию и почитать хоть один перевод песни.
напоминаю, что у нас в стране свобода слова и каждый имеет право писать и говорить то, что думает. Все рецензии с текстов похожим на "TH говно" "фу, как вообще такое можно писать" буду вероломно удалять.
Напоминаю, что не являюсь их фанаткой. Я их выбрала в качестве объекта "изучения" изнутри. Я имею право делать свой выбор.

Пролог.
По его движениям можно сказать, что он часто бывает на таких вечеринках. Танец скупой. Минимум движений, максимум общения с девушкой, которая наоборот пытается максимально продемонстрировать ему все возможности своего тела. В одной руке он держит бокал мартини, стараясь не пролить его содержимое на свою партнершу. По взгляду видно, что она ему нравится. Она красивая. Тонкое тело, длинные волнистые волосы. Томные взмахи пушистыми ресницами.
Этот медленный танец полностью принадлежит им. Сейчас они властвуют в этом искусственно созданном мире, но прозвучит последний аккорд этой песни, и он подойдет к столику, где его ждут друзья, даже не вспомнив ее имя, которое она скороговоркой шепнула ему на ухо вместе с номером мобильного.
Джин прикусила язычок, наблюдая игривую улыбку Билла, блуждающую по его лицу от затуманенных алкоголем, потемневших от возбуждения глаз, до едва подрагивающих губ, похожих на леденец. Он уже был не в состоянии контролировать свою речь. Слова, заплетающимся потоком, бессмысленно лились из него, но Джин совсем его не слушала, лишь изредка рассеянно кивая.
Ее беспокоило отсутствие Тома. Несколько минут назад она могла так же лицезреть гитариста в толпе танцующих, но стоило отвлечься, споря с Георгом о типах девушек - и старший из близнецов исчез с поля зрения. Теперь она гадала - либо он в chell out, либо сбежал с алкогольного праздника. И даже то, что в приватных комнатах Том мог находиться не один, ее не волновало. Мальчик вырос.

- Эй! Эй, ты слушаешь меня? Джин!

Карие глаза смотрели на девушку с легким укором и обидой, но зрачки никак не могли сфокусироваться. Кажется, Билл готов...

- Я хотел сказать...Как, думаешь, нам стоит попробовать снять эпизод об этой вечеринке?

Засмеявшись, Билл поднял бокал, провозгласив этот клуб самым пафосным во всей Европе.
Джин с грустью посмотрела на захмелевшего солиста. Светлая кожа на лбу сверкала капельками выступившего пота. Его сахарные губы изогнулись в ухмылке. Она смотрела на своего лучшего друга.


Глава 1.

Учась на оператора в университете кинематографии, и будучи лучшей на своем факультете, Джин не сидела, сложа руки, над учебниками. Ее любимый преподаватель на самом первом занятии поставил студентам условие - оператор, который учится только на теории, это слепой глухонемой слабоумный, которого взяли в ювелиры. Уцепившись за эту цитату, Джин начала искать работу на следующий же день, и одновременно ступила на путь поиска себя. В душе жило сомнение, грызущее каждого ее сверстника, - а правильно ли она поступила, выбрав эту дорогу? Вдруг ее призвание - это виртуозно мыть полы на каком-нибудь вокзале?

Но вместо второго курса пришлось брать академический отпуск, а затем и вовсе переходить на дистанционное обучение. Немецкий BRAVO  милостиво согласился взять ее на испытательный срок. Взрыв эмоций, который испытала Джин, увидев в договоре о найме на работу две строчки - с ее именем и названием места работы, невозможно было описать. Мать и отчим только мягко улыбались, смотря на свою младшую дочь. Лея, старшая сестра, по сравнению с Джин, казалась ангелом во плоти. Светловолосая, голубоглазая, университет Международных отношений, диплом с отличием...добрый уравновешенный ребенок...и младшая - беспокойный чертенок, дерущийся с мальчишками. Но Джин выросла. Чертенок превратился в активную девушку с копной нерасчесанных русых волос.

Трепетно держа в руках пропуск, Джин зашла в здание BRAVO-International, даже не подозревая, какую огромную роль в ее жизни сыграют четыре Магдебургских подростка, по воле судьбы-шутницы, оказавшиеся ее самой первой работой.

Первое интервью, которое она снимала, которое должно было стать билетом на должность оператора, провалилось. Материал куда-то потерялся  через полчаса после съемок, не попав в монтажную, и Джин вежливо попросили освободить должность, схватившись за первую же возможность от нее избавиться, но она не расстроилась. Пленка находилась в руках менеджмента Tokio Hotel, и девушке оставалось только получить увольнение.
Как стало известно чуть позже - предыдущие ее работы, которые взрывали интернет полгода назад, не остались без внимания вездесущего Дэвида Йоста. Это были короткометражные, но многочисленные съемки, с которыми Джин выступала на всевозможных конкурсах Германии. Талантливую девочку заметили, но она думала, что ее уже забыли. Таких личностей обычно сразу брали на работу, и Джин поступило несколько заманчивых предложений, но в тот момент ее родители развелись, и думать о чем-то кроме своей семьи не представлялось возможным. 

Сначала было невообразимо сложно. Пусть проницательный Дэвид и обратил внимание на цепкую девушку, но на этом, кажется, его внимание иссякло. Заняв нишу младшего оператора, она словно растворилась, практически ничем не занимаясь непосредственно для группы. Мелкий монтаж, была на побегушках у компании старших операторов, бесконечные поручения «принеси то, принеси это»…
Джин разъезжала по миру в автобусе, где жили три шеф-повара, несколько дополнительных водителей, звуковые техников, рабочие и инженеры сцены. Стоит вспомнить и пересмотреть эпизод  №9 «Behind The Scenes», который позже она монтировала и снимала вместе с Энди, и за который вся эта команда была им безумно благодарна. Непосредственно камеру Джин почти никогда не держала в руках – ведь вся ее работа была в основном связана с монтажом и оформлением.
Ее приняли как самую младшую, стараясь помогать во всем, однако больше о Джин заботилась Наташа - визажистка Билла. Ведь ее работа и работа съемочной группы непосредственно соприкасались, но Наташу видели часто и не любили некоторые поклонники за то, что она, по их мнению, слишком близко общается с их кумиром, а Джин было не видно, так как ее лицо всегда находилось по ту сторону камеры.
С Томом, Густавом, Биллом и Георгом Джин сталкивалась редко. Да и они ее не особо замечали. Каждый занимался своим делом. Она участвовала в подготовке концертов, но ни разу не была, ни на одном, издалека улавливая краем уха музыку.
Густав первым обратил внимание на "девушку-генератор", как он ее назвал. Спустя почти три года, как она работала в группе.
Однажды, когда концерт закончился, Джин, разговорившись с Марией - шеф-поваром группы, узнала, что та живет в Нижней Саксонии, в Куксхафене - самом холодном и ветреном городе, который только есть на территории Германии. В ответ на такое восклицание девушки,  Мария засмеялась, сказав, чтобы Джин не думала, что в Куксхафене вечная зима, а есть еще и лето. Причем настолько красивое и цветущее, что иногда, кажется - они на три месяца переехали в Альпы. И девушка поклялась сама себе обязательно побывать там.
Охваченная мечтами о путешествии к Северному морю, она не заметила, как группа вошла в комнату. Билл о чем-то громко рассказывал, а Том не менее громко с ним спорил, ничего не замечая вокруг. Джин, спасаясь от неуемной и горячной жестикуляции братьев, отбежала за стойку, где была Мария. Та улыбнулась, предложив ей помочь, и девушка просто не могла отказать.
Принявшись за обслуживание группы, они с Марией громко смеялись, обсуждая закончившийся тур и блюда, которые так любили участники. Получив желаемое, близнецы сели за стол и подошли Густав с Георгом. Листинг быстро взял то, что хотел, поблагодарил Мари и ушел за стол к Каулитцам, а Густав долго думал над тем, что он возьмет. Джин это позабавило. Не удержав свой острый язычок за зубами, она предложила ему решать до конца света.

- А когда он наступит, не подскажешь?

Не ожидая этого лукавого взгляда от обычно молчаливого барабанщика, Джин сначала растерялась. Внутри упруго натянулась струна, но через секунду она нашлась, что съязвить в ответ.

- Думаю, когда ты решишься.

- Ох, скорее бы.

Густав так картинно вздохнул, что Джин не удержалась и рассмеялась во весь голос. Барабанщик улыбнулся и предложил ей поесть с группой.

- Ты, наверное, голодная?

- Вообще-то уже попробовала все, что тут есть.

- Так вот кто объедает группу!

Смеясь, они вместе подошли к столу. Густав представил Джин всем сидящим. Том окинул ее оценивающим взглядом, поздоровался и сладко улыбнулся. Во время всего совместного "завтрака-обеда-ужина" Джин ловила на себе этот щекочущий между лопатками взгляд карамельно-карих глаз, но все внимание безвозмездно было отдано другим. Таким же карим, таким же по форме, но принадлежавшим другому человеку. Биллу.
Георг с набитым ртом попытался улыбнуться и поздороваться с Джин за руку. Второе у него получилось явно лучше, чем первое, потому что он подавился, и пришлось Тому хорошенько стукнуть бас-гитарста по спине, чтобы тот откашлялся.
Билл тоже пожал руку Джин. Встретившись с широко распахнутыми глазами солиста, Джин вспомнила, каким маленьким и трепетно-наивным он показался ей тогда, в студии Bravo. В нем изменилось все, кроме взгляда. Окунувшись в него, как в горячий кофе, Джин еле нашла в себе силы вынырнуть оттуда сухой, и твердым голосом продолжить беседу с остальными ребятами.
Сложно было не смотреть в его сторону, не трепетать от его случайных прикосновений, когда обоим приходило в голову налить себе еще колы. И невыносимо было поддерживать разговор с остальными, когда их взгляды случайно встречались.
Джин казалось, что Билл посчитает ее ненормальной фанаткой, если заметит, что тронул ее сердце. А ведь он, сукин сын, тронул! Она злилась на себя. На него. Потому что он смел ей понравится.

Быстрый, энергичный. Нежный. Романтик. Чувствительный, взбалмошный упрямец.
Билл сразу понял, что девушка, сидящая прямо напротив него, смущена его присутствием. Его. Не Тома. Не брата. Захотелось, извинившись, выйти из-за стола. Руки похолодели. Захотелось нервно курить, перебирая пальцами сигарету. Ища поддержки, коснулся ноги старшего под столом, чтобы никто не видел. Том быстро взглянул брату в глаза, мгновенно поняв, что тому неуютно. Улыбнулся. Естественно. Привычно и нежно. "Все в порядке". Билл почувствовал, как его беспокойство куда-то пропадает. Брат дарил ему те силы, которых иногда не хватало.
Эдакие сообщающиеся сосуды. Состоявшееся целое, которому не нужны лишние детали. Идеальное в своей естественности, непостижимо простое и одновременно безгранично несчастное. Ведь каждый из близнецов являлся примером самодостаточности, и любая девушка, появляющаяся на горизонте любого их них, не выдерживала жестокой правды, что она никогда не будет настолько близка Тому, как Билл или Биллу так, как близок ему Том.

- А я, кажется, тебя видел!

Джин пришлось поднять взгляд, который она все время старалась отводить куда-то в сторону, и посмотреть прямо в глаза Тома. Внизу живота нервы сжались в тугой комок, а когда он улыбнулся, взмахнув пушистыми ресницами, резко разжался, прокатив по всему телу теплую волну. Слишком близко. Слишком лично. Слишком. Метр не расстояние, когда он раздевает тебя глазами, а ты  готова подчиниться любой его воле. Какой бы извращенной она не казалась.
Ощущая себя кроликом перед удавом, Джин выдавила из себя улыбку, и даже смогла найти достойный ответ.

- О! А вот автограф почему-то не просишь!

Ребята рассмеялись. Напряжение куда-то пропало. Билл снова встретился взглядом с Джин. Ее глаза сверкали задором. Билл улыбнулся еще шире. Показалось.

- Я тебя постоянно рядом с Энди видел. Так ты младший оператор?

Джин только кивнула в ответ Георгу. "Младший". Как будто она по жизни младшая. В семье. В школе. В университете. В команде. Это так ужасно раздражало, что Джин старалась во всем быть лучшей. Чтобы "младшая" не ассоциировалась у людей с плохим воображением, как "глупая". Чтобы они жалели, что поторопились появиться на свет, не дождавшись ее.
Тем временем Том, как бы, между прочим, пригласил Джин прокатиться с ними в автобусе, оправдав такое приглашение отсутствием в группе соображающих людей. Билл прыснул.

- Как будто ты самый умный.

- Я же не целую микрофон во время выступления?

- Правильно, ты трахаешь свою гитару.

Отбит удар! Том не нашелся, что ответить на выпад Георга, сделав вид, что уронил вилку и бесконечно долго ее поднимает. Густав кусал себя за руку, чтобы не заржать в голос, а Билл смеялся так, что в уголках его глаз выступили слезы. Джин только подлила масла в огонь.

- А твоя гитара принимает контрацептивы?

Она не заметила быстрого, мстительного взгляда Тома, который он бросил на нее из-под козырька кепки. Он про себя отметил, что эта девушка не промах и с такой он не прочь был бы переспать, но что-то в ней останавливало. Тормозило фантазию старшего из близнецов. И мгновенный, единственно верный ответ на мучительный вопрос поразил гитариста. Джин была...своей. С ног до головы.

Кто находится по ту сторону камеры - никто никогда не увидит. Не видно было и Джин. Только однажды ее лицо оказалось в кадре эпизода, где группа получала премию "Best Band" в 2008 году, но его беспощадно "затерли" как лицо, непосредственно приближенное.
Покой персонала, так же как и самих ребят, ревностно охранялся всеми возможными и невозможными способами. Но Джин нельзя было просто так "затереть". Она была слишком значительной персоной для всего того, что вертелось вокруг солнца, под названием Tokio Hotel.

Идея о съемках регулярных "мини-клипах" из жизни группы пришла в головы Энди Ролофф, Бенни Роммесвинкиль, Рене Копке и Джин так же спонтанно, как и могла бы считаться абсолютно закономерной. До того момента было снято уже один небольшой и два полноценных фильма. Lib die Sukunde, Schrei, и Zimmer 483. По сообщениям компании Universal Music, ни один диск не остался без хозяина. Фанаты готовы были отдавать любые деньги за возможность подглядеть жизнь своих кумиров. Life-DVD приоткрывали завесу быта группы, но, как правило, являлись событием, увы, лишь ежегодным. Негодования, конечно, не было, но в воздухе витала идея, воплощением которой занялись очень серьезно. Теперь многочисленная публика могла быть в курсе всех самых заметных событий, происходивших внутри вселенной TH. Снизилось количество нелепых статей в СМИ, но появилось огромные, бесчисленные заголовки на официальных форумах. Эпизоды о группе, под названием Tokio Hotel-TV стали основой четвертого Life DVD ""Caught of camera".

Глава 2.
...Своя с ног до головы. Вплоть до возмущенных возгласов Энди: «Джин! Уйди от Билла, в кадр попадаешь!».

- Билл, мать твою, ты что, микрофон в задницу засунул?

- Нет! Говорю же, он был рядом с колонками, а потом я его, кажется, кинул рядом с твоим ноутбуком.

- Не гони, его там нет.

- Значит, он должен быть на месте!

- Том! Я убью твоего брата!

- Я давно об этом мечтаю!

Это был не разговор, а привычная перепалка между Томом, Биллом и Джин, которая происходила по поводу и без повода. То, как в этот момент, Билл потерял свой эксклюзивный микрофон, то куда-то вдруг пропадает несколько важных вещей Тома.
Перед концертом, перед съемками, перед интервью, перед фотосессией. Всегда одно и то же, но одновременно что-то новое, словно растворенное в привычном.
А перепалка происходила в концертном зале города Хельсинки. Холодная Финляндия. По посиневшим губам Билла можно было узнавать точную температуру. Меньше нуля до минус двух - белые, ниже двух в минусе до пяти - светло-голубоватые. Ниже пяти - ищите Билла и его губы в глубине автобуса или отеля под тремя пледами. Так как погода стабильно радовала закопавшимся в тепле младшим близнецом - прогуляться по магазинам в центре Джин пришлось в компании одного Тома. И то он сбежал через двадцать минут. 
 Проверка звука перед концертом затянулась на полчаса дольше запланированного и все вокруг нервничали. В зал зачем-то пустили несколько совершенно посторонних людей, и Билл никак не мог сосредоточиться. А теперь он вдруг обнаружил, что потерял свой микрофон. Джин, как всегда, бегала с ноутбуком. Вчерашняя вечеринка глушила ее усталостью и добивала головной болью. Стакан кофе, который она держала в руках, уже минут десять как превратился в ледышку, а сам напиток - в противный холодный кисель.

Команда слаженно работала, настраивая технику, собирая сцену. Каждый знал свои обязанности и каждый был полностью доволен тем делом, которое он выполняет. Создавалось впечатление четкого часового механизма, работающего без перебоев. В холод, в жару…в любую погоду. Если что-то и менялось так это дата выступления или время. День, ночь…в любое время суток можно найти того человека, который тебе понадобился.  Джин огляделась вокруг. Она чувствовала себя одним из важных винтиков, благодаря которому часы работают правильно. И от этого осознания нужности на душе становилось спокойно. 

- Я не нашел его.

Билл так неожиданно появился рядом, что Джин чуть не уронила ноутбук, который держала подмышкой.

- Я замерз.

- Могу одолжить только шарф. Без куртки я тоже замерзну.

У них были примерно одинаковый размер одежды, поэтому зачастую Билл не видел ничего странного в том, чтобы поменяться с Джин некоторыми предметам своего разношерстного гардероба, а она и не была против,  одалживая ему свои джинсы или футболки.
Крепко-накрепко подружившись с близнецами, Джин отныне чаще путешествовала в их большом тур-автобусе, а из-за отсутствия спального места ночевала на втором этаже в гостиной.  Вид полуголого сонного Тома, ползущего в туалет, перестал смущать после первой же ночи, когда он, споткнувшись о ее ноги, растянулся на полу.

- Спасибо.

Обмотав вокруг шеи черный шарф Джин, Билл благодарно улыбнулся, зная, как она отреагирует. И всегда ждал этой реакции, но в душе боялся, что на этот раз она только улыбнется в ответ и уйдет заниматься своими прямыми обязанностями, которые были для нее важнее, чем сама жизнь. В конце концов, человек, нашедший себя, слишком болезненно переживает за свое дело.

- Не за что.

Обняв Билла за талию свободной рукой, Джин прижалась к нему. Положила голову ему на грудь, чихнув от запаха его парфюма. По телу солиста пробежала колкая волна нежности к этой девушке, ставшей ему другом. Даже ближе, чем другом, но эти мысли он со страхом прогнал из своей головы, ощущая себя полным извращенцем.

Билл коснулся холодными губами до лба Джин, показавшегося ему слишком горячим. Начинает заболевать. И немного дрожит, борясь с усталостью.
Постаравшись не слишком затягивать выражение чувств, Джин быстро освободилась от объятий, поцеловав его в щеку, и убежала к стоящему чуть поодаль Энди – главному оператору, чтобы обсудить монтаж последнего эпизода «Tokio Hotel TV».
Наблюдая за ее работой, Билл понимал только одно - удача, повернувшаяся лицом к Джин, теперь привязана к ней навсегда, потому что она так захотела. Настолько сильно… доводя, порой до абсурда, но она добивалась своего.
Мягкие губы, теплая улыбка. Глаза, в который всегда горела какая-то безумная идея и еще миллион мыслей, гораздо безумнее предыдущей.
В последнее время они очень часто лежали вдвоем на диване в номере очередного отеля. Лицом к лицу. Шепотом о чем-то переговаривались, смеясь бессмысленности высказанных фраз или наоборот, серьезно обсуждая ту или иную проблему.  Билл знал каждую черточку ее лица. Каждое мимолетное движение мимики.
Чаще всего в эти минуты к ним присоединялся Том, и они засыпали, теплым клубком свернувшись на чьей-нибудь кровати. Никто не мыслил о чем-то большем. Втроем прекрасно находились компромиссы, сглаживались острые углы в ссорах, и ощущение единения всегда согревало всех троих, давая надежду на удачное продолжение начатого вместе пути.
Том ревновал Билла к Джин. Он так привык, что вся любовь брата доставалась ему. Все мимолетно-нежные взгляды, все прикосновения...Джин знала, что происходит между близнецами. Она глубоко переживала любые их ссоры, ища проблему в себе. Болезненные обидные оскорбления порой сыпались на нее с двух сторон. И завидовала той чистой любви, которую братьям подарила судьба. Отходила в сторону, оставляла наедине, не зная, - несколько дней назад, старший, засыпая с теплых объятьях Билла, признался, что любит Джин так же сильно, как его.
Том уснул, уткнувшись носом Биллу в шею, не подозревая, что этими словами, произнесенными осторожным шепотом в ночной пустоте номера, где они выплеснули напряженно-сладкую любовь друг к другу, почти разбил сердце брата. Было бы вдвойне больней, если бы младший, пораженный этими словами, не понял – они с Томасом опять сделали одинаковый выбор.
 
С замирающим сердцем Билл смотрел на удаляющуюся от него девушку. Девушку, у которой получилось  стать ему и его брату другом. И даже больше.



Глава 3.

Том зашел в номер брата без стука, ожидая, какая картина откроется его глазам, и улыбнулся, увидев, что брат оказался в одиночестве. Билл сидел на кровати один, по-турецки скрестив ноги и  что-то записывая в  своей толстой тетради, морща лоб о чем-то размышляя. Окно было плотно закрыто шторами, и в комнате царил полумрак, освещаемый только лампой на тумбочке у изголовья постели.
По привычке, выработанной временем, Том быстро провел кончиком языка по нижней губе, коснувшись шариков пирсинга. Показалось, что воздух стал вдруг тяжелым, намагнитившись от напряжения.
Билл поднял глаза от своих записей, услышав тяжелое дыхание, и, сразу узнав брата, лучисто ему улыбнулся, откладывая тетрадь в сторону. Том постарался что-то сказать, в горле першило и звуки получались настолько жалобные, насколько и непонятные. Видя его мучения, Билл, покачав головой, протянул к нему руки, приглашая в свои объятья.
Их губы соприкоснулись в легком, почти целомудренном приветственном поцелуе, который вроде ничего не означал, но и являлся очень важным для двоих ритуалом. Без этого поцелуя, когда Билл держал его за шею, легко щекоча длинными ногтями кожу, казалось, что мир вот-вот рухнет.
Обоим было тяжело. Том знал и понимал это. Без телесного контакта, пусть даже незначительного, им невыносимо было находиться рядом. Необходимо держаться за руки, необходимо, чтобы Билл как бы невзначай опирался на него, необходимо как воздух смотреть в его глаза, без труда читая его мысли. Быстрые. Смелые. Безумные. И понимать, что он читает твои. Такие же быстрые. Такие же смелые и еще более безумные.
Билл. Весь, как будто наполненный воздушной энергией, светящийся ярче любого небесного светила…его смех казался Тому звонче, чем любой самый звонкий колокольчик, а счастье брата буквально лилось, перетекая бурным потоком  в тех, кто находился рядом. Том каждой клеткой своего тела ощущал эти потоки энергии, даже сконцентрировано играя на гитаре, когда они выступали.

Билл положил голову на грудь старшего, развалившегося на спине и закинувшего одну руку за голову, другой проводя по спине брата.
Они не разговаривали, наслаждаясь тишиной и ощущением присутствия одного рядом с другим. Билл водил пальцем по голому животу Тома, слушая низкое хрипловатое похихикивание брата от щекотки. Они просто валялись вместе.
Ночь неотступно накрывала Хельсинки густой темнотой, жадно скрывая под своим одеялом очертания мебели в номере.
Чувствуя, что начинает засыпать, Билл попросил Тома не уходить и остаться до утра, мотивировав свое желание тем, что не хочет проснуться, ощущая задницей холодную простыню. Том посмеялся над ним и обнял крепче, накрыв себя и Билла одеялом. Прислушиваясь к ровному дыханию брата, своим сердцем отвечая на ритм его сердца, он постепенно проваливался в сон, вдыхая такой родной запах волос Билла.

Не заснуть. Джин ворочалась на своей кровати, каждую секунду ожидая сообщения от Тимо Зоннешайна – участника группы Panik, с которым в последнее время очень сдружилась. Они частенько вместе выбирались в город, если графики групп совпадали, обсуждали съемки клипов, да и вообще разные жизненные мелочи.  Тимо полностью оправдывал значение своей фамилии*, радуя Джин своей брызжущей фонтаном положительной энергией.
* (Sonnenschein – солнечный свет).
Ей нравилось с ним обедать в маленьких кафе, потому что в таких уютных местах мало кто узнавал его лицо, но видела, как Тимо это тяжело переносит, прячась за фразой, что хоть здесь ему спокойно.
Мобильный, удерживаемый в руках, ожил, беззвучно и приятно завибрировав.

«Сколько времени сейчас в Финляндии?»

«Половина третьего»

Джин отправила сообщение, и, только когда пришло подтверждение о доставке, вспомнила, что не сказала – половина третьего дня или ночи.

«Тебе не спится?»

Удивительно. Откуда он узнал, что она имела в виду ночь.

«Есть немного. А ты где?»

Но Тимо проигнорировал ее вопрос, уцепившись за скользкий ответ Джин.

«Тебе лучше высыпаться. Не хочу, чтобы в следующий раз ты падала носом в чашку кофе»

«Я ее тебе на голову скорее вылью! Откуда такая гиперзабота, Зоннешайн?»

Несколько долгих минут прошло в ожидании ответа от Тимо. Так и не дождавшись, Джин отложила мобильный в сторону, завернулась как можно плотнее в одеяло, пытаясь согреться, и постаралась заставить себя закрыть глаза. Бесполезно. Руки так и чесались что-то делать, мысли беспокойными красными дорожками пробегали в голове. Она снова начала ворочаться, пока одеяло медленно, но верно не сползло на пол. Только поежившись от холода, Джин поняла, что размышляла она во сне и все эти, копошащиеся назойливыми тараканами, мысли роились в ее голове, даже когда она уснула.
Села на кровати, обхватив колени руками, Джин серьезно задумалась, - а не взять ли ей пару дней отгула? Все равно материал эпизода был уже готов и находился в ноутбуке Энди. Оставалось нажать волшебную кнопку «Загрузить», чтобы отправить видео  на официальный сайт группы. Оттуда он уже распространялся по всем известным каналам сети Интернет, без какой-либо дополнительной помощи.
Улыбку вызвало воспоминание о монтаже самого первого эпизода ТН-TV, когда нужно было выбрать и соединить много записей их фанатов и того, что они говорили о группе. Тогда Джин, не скрывая восхищения, пересматривала множество обращений – теплых и не очень, объективных и критически настроенных. Но все сходились во мнении – Tokio Hotel лучшее, что появилось в жизни этих людей.
Вот и для нее группа стала семьей. Будучи на два года младше близнецов, которым исполнилось двадцать, Джин все равно не могла скрыть того материнского инстинкта, который каким-то образом вызывали у нее Билл и Том. Чувство ответственности за все их похождения ничуть не являлось тяжелой ношей. Скорее даже наоборот, это некоторое мягкое, нежное ощущение заботы заставляло ее двигаться дальше, действовать, думать…дарило крылья и уверенность, что все получится.
В дверь тихо постучались. Не думая о том, что она только в трусиках и майке, Джин подскочила с кровати и немедленно открыла, догадываясь, кто так может стучать. И не ошиблась.
На пороге стоял Том, переступая с ноги на ногу. В одних боксерах и как всегда босой. Рельеф на его торсе Джин абсолютно не волновал. Она привыкла, что Том при любом удобном случае не одевает футболку. Дреды, безжалостно обрезанные, недавно сменились на черные косички, которые больше походили на змей, дав повод  Джин обозвать близнеца Медузой Горгоной.

- Привет.

В тишине его хрипловатый голос прозвучал очень громко. Джин показалось, что она немного оглохла.

- Заходи.

Том проследовал за Джин к ее кровати, по пути подняв с пола одеяло, и упал на матрас, утягивая девушку с собой.
«Я ему что, плюшевая игрушка?» возмущенно подумала Джин, ложась так, чтобы их лица оказались напротив друг друга. Бедром она чувствовала, что Том абсолютно никак на ее вид не реагирует. Ну, разве что немного..., но разве это важно?
Важен  был сонный взгляд Тома. Он боролся с собой, чтобы не заснуть, не решаясь заговорить первым.
Обнявшись вместе, они быстро согрелись. Джин ждала. Ждала, пока Том скажет хоть что-то, ведь по его глазам не сложно было прочитать – что-то случилось.

- Томас, скажи мне…

Просьба, озвученная Джин, заставила его вздрогнуть.

«Она не понимает. Она не знает!»

- Все хорошо. Все в порядке.

- Но ты не просто так пришел ко мне?

-Билл уснул. Я хотел немного побыть с тобой.

Джин тихо засмеялась, укусив Тома за плечо.
Ему очень нравились ее кошачьи повадки. Билл тоже любил кусаться, но делал это скорее нежно и по-человечески. Джин же напоминала большую кошку.

-  Хорошо. Тогда спи, а я подумаю над чем-нибудь.

И снова молчание. Том закрыл глаза, перестав бороться со сном. Вскоре его дыхание стало равномерным, а сердцебиение не таким громким и быстрым.
Джин в который раз отметила, что только во сне близнецы похожи внешне. И только лица. Даже их выражение было одинаковым. Днем же братья становились совершенно разными людьми, идеально дополняющими друг друга.
С Томом она чувствовала себя немного менее надежно, чем с Биллом. В любое время суток. Младший, каким бы взбалмошным и упрямым не был, редко судил о чем-то поверхностно. Всегда трезво. Объективно.  Том же мог поддаться порывам своего большого теплого сердца, но и поэтому ни в коем случае не являлся человеком легкомысленным. Джин он напоминал большой широкий океан любви, в воды которого хотелось нырнуть и не выплывать никогда. Однако доступ туда был строго закрыт для посторонних со своими правилами. В мире «Том Каулитц» царил только его брат – большой яркий мир «Билл Каулитц».

Глава 4.

Проснувшись от того, что повернувшись на спину, почувствовал холодную простыню, Билл выругался. Все-таки Том ушел. И  скорей всего он знает, где искать брата. У Джин в номере, который находится по коридору ближе к комнатам Наташи.
Завернувшись в одеяло, Билл вышел в коридор, шипя, когда ступал босыми ногами на холодный пол. Окончательно замерзнув, он дошел до двери с табличкой «205» и постучал. Никто не спешил ему открыть. Разозлившись и забыв, что босиком, Билл замахнулся, ударив по двери ногой. Поскуливая от боли, он запрыгал на одной конечности, нянча ударенные пальцы другой.
В этот момент ему, наконец, открыла Джин.

- Вы сговорились?

В ее голосе звучал смех и усталость. Они снова не давали ей спокойно спать, бегая по очереди в ее номер, а то и сразу вместе. Это уже начинало напрягать и давало повод Энди иногда подкалывать Джин. Если уж они так любят друг друга – пусть оставят ее в покое!
Тем более что Билл в последнее время немало волновал ее воображение, занимая почти все мысли. Что уж говорить о тех невообразимых усилиях воли, когда Джин видела на пороге младшего из близнецов.

- Нет. Он от меня нагло смылся, оставив мерзнуть.

Кажется, слишком резко прозвучало, потому что Джин еле заметно поморщилась.

- Том вернулся к себе в номер.

Действительно. Через пару часов, после того как уснул, Том поцеловал Джин в щеку и ушел, оставив ее одну. Собравшись все-таки нормально поспать, девушка отключила мобильный, чтобы выспаться столько, сколько захочет. Хорошо, что концерт проходил без ее участия и начинался обычно ближе к вечеру. Отопление в отеле отключили окончательно, но звонок портье ее успокоил. Обещали настроить в ближайший час.

Джин уже собиралась закрыть перед носом солиста дверь, но Билл удержал ее руками, отпустив одеяло. И оно поспешило с него упасть, получив свободу и открывая Джин прекрасный обзор на обнаженное тело младшего Каулитца.

Понимая, как сейчас выглядит, Билл стал поднимать одеяло, заметив как на щеках Джин аккуратными кружками выступил румянец, как у нее загорелись глаза, даже при том, что она их постаралась немедленно отвести в сторону. Улыбнулся. При виде обнаженного Тома Джин не смущалась, а на него почему-то реагировала именно так.

- Можно войти?

Не говоря ни слова, девушка посторонилась, жестом приглашая Билла в комнату. Не отправлять же его обратно? Тем более, что она была рада Биллу, но умело это скрывала. Привычка, выработанная годами общения с ним.

Проходя мимо, он почувствовал, как внизу живота напряжение нарастает, но сделал вид, что сам этого не заметил, садясь на ее кровать.
Борясь со смущением, Джин села рядом с Биллом. Старалась сейчас к нему не прикасаться.

- Тебя что-то беспокоит? Хочешь поговорить?

Его действительно беспокоила одна и та же мысль… Но вот так впрямую Билл не мог этого сказать, пошутив вместо ответа.

- Меня волнует, что ты наш с Томом психолог.

Джин пожала плечами и села на кровать по-турецки, обняв подушку. Билл последовал ее примеру, так же сев напротив. Улыбнулся, наклонив голову вбок, и посмотрел ей в глаза, молча вызывая играть в «гляделки».
Согласилась. Смотрит расслабленно. Старая тактика. Билл знал, как выиграть – нужно было всего лишь немного улыбнуться, чуть приподняв уголки губ, но на этот раз не стал жульничать ради мимолетной победы. Ему вдруг стало интересно – как долго Джин сможет смотреть ему в глаза? Сможет ли так же разговаривать с ним глазами как Том, когда они оставались наедине? Не ошибся ли он, решившись на это?
Зелено-карие глаза Джин сначала прямо глядели в его, придерживаясь правил  и надеясь выиграть, но через несколько секунд, девушка, кажется, поняла, что сейчас это далеко не та же невинная игра. Билл заметил это по тому, как на ее лице выступили те же смущенные, еле заметные кружки румянца.
Внезапно Билл смог прочитать немой вопрос. «Что ты делаешь?». Это оказалось так просто! Он не ожидал, что будет так…очевидно…Джин…она друг…не больше…Том…где ты, Том…
Билл собрал в кулак все силы, что у него были, не переставая смотреть в ее глаза. И не нужен ему Том, потому что сейчас нужна Джин. Он знал, что брат тоже ее любит, но…не мог удержаться. Хорошо, что он так вовремя ушел.

«Не бойся, Джин. Не бойся, прошу».

В его взгляде светилась нежность к этой девушке. И любовь. И она видела это, читая все его чувства в карих как горячий шоколад и глубоких как сама суть существования, глазах.

- Билл, что ты делаешь?

Она произнесла эту фразу уже вслух… хриплым, севшим голосом, не отводя взгляда. Сжала в руках подушку так, что побелели костяшки пальцев. Напряглась как струна.
 Билл закрыл глаза, не находя в себе силы дальше продолжать эту детскую игру ,перешедшую в признание, которое обоим давалось тяжело.  Его немного трясло. Отчасти от холода, царившего в этом отеле. Промелькнула мысль о том, что надо было сразу, когда узнали о неполадках в системе отопления, отказаться от брони и переехать в какой-нибудь другой отель. Пусть не пятизвездочный. Но за то теплый.

- Джин…мне нужно тебе сказать…

- Может быть, не стоит?

Она перебила его, чего раньше старалась никогда не делать, учитывая и принимая во внимание своевольный характер младшего. Встала с кровати и подошла к окну. Да, эта ночь бессонная. Для нее. Для всех.
Билл позвал Джин, но она только дернула покатым плечом в ответ. Через пару секунд обернулась, надев на лицо отрешенную маску. Она всегда так делала, если кто-то задевал в ее душе что-то чересчур личное. Билл знал это, но сегодня…дал себе слово, что не уйдет из номера Джин. Не уйдет хотя бы до утра. Или не уйдет никогда.

- Билл, завтра концерт. Ты должен выспаться.

- Не выгоняй меня. Ты никогда не выгоняла меня.

- Значит, сегодня первый раз!

- Джин,..

- Билл, уйди, пожалуйста.

- Я знаю.

- Что ты знаешь?!

Набравшись смелости, Билл встал с кровати, даже не позаботившись прикрыться одеялом.  Джин вся сжалась у окна, не зная, что делать и куда бежать от него.  Нагое тело солиста грациозно двигалось,  когда он подходил к ней. Ближе…еще ближе. Стараясь не глядеть ниже пояса Билла, Джин помимо своей воли не могла отвести от него взгляда, впервые получив возможность смотреть на того, кто беспокоил ее сердце, душу и тело. Все попытки убедить себя, что они только друзья рушил сам Каулитц. Раньше проявляя себя только как друга, сегодня она увидела его как мужчину. Пусть немного женственного на вид, но твердого по характеру и намереньям. Такого Билла сложно давалось воспринимать легкомысленно и с каждым сантиметром, приближающим Каулитца к Джин, таяла ее решительность.

- Не бойся, Джин. Не бойся меня. Ты же знаешь, я не сделаю тебе ничего плохого.

Билл медленно протянул руки, нежно обняв Джин за талию, лишив последней возможности избежать того, чего она жаждала очень долгое время, но что старательно пыталась скрыть и постараться забыть.

- Боже мой, что ты делаешь, Билл?

- Я всего лишь хочу тебя поцеловать. Это же не страшно, правда?

- Обычно в таком виде не только целоваться лезут…

Вместо ответа Каулитц нагнулся, потянувшись к губам Джин.

«Только не отворачивайся, пожалуйста» шепнул он.

Закрыв глаза, Джин вдохнула его дыхание, прежде чем их губы соприкоснулись. Действуя по наитию, обняла младшего близнеца за шею, почувствовав, как голова начинает кружиться, но Билл держал ее крепко. Уверенно. Казалось, скорее рухнет мир, чем он отпустит ее или разорвет этот поцелуй…Сладко. Его язык невесомо пробежал по сомкнутым зубам, упрашивая Джин расслабиться. Дрогнув, она открылась, нежно прикусив его за нижнюю губу. Не имея опыта в поцелуях с обладателями пирсинга, Джин немало удивилась, поняв, что ей нравится, когда Билл теплым металлическим шариком умело проводит по ее губам и языку. Из озорства она поймала зубами этот шарик, заставив его на несколько мгновений остановиться.  В ответ его руки оказались ниже «приличия». Испугалась…

- Хватит, Билл.

Джин отстранилась от младшего близнеца, буквально оттолкнув его от себя и сделав несколько шагов в сторону. Билл готов был умереть сейчас, на этом самом месте от обиды и досады, но понимал, что она попросит в следующую секунду, кольнув острой иглой ему в сердце. И трепетно ждал этого момента, чтобы отказать ей.

- Уйди.

- Нет.

Улыбка растянула губы Билла, когда она обернулась, снова вынужденная смотреть на него обнаженного и густо покраснела, отведя взгляд.

«Я не могу…не должна. Уйди. Пожалуйста. Пусть это окажется сном. Боже мой! Сделай это для меня».
 Джин чувствовала, что он поймал ее в ловушку. Умело и беспощадно. Не мог не заметить, как действует на нее. Не мог. Потому что он настоящий дьявол, лишающий возможности думать своим умом всех окружающих. Она ненавидела Билла за это. За то, за что любила.
И Джин знала, что он останется этой ночью. В ее номере. Навсегда. В ее жизни. Ее тело  навсегда будет принадлежать только ему, потому что, завоевав оболочку, Биллу не придется сражаться за ее душу. Душа уже давно ему принадлежала.

- Джин, я всего лишь хочу, чтобы ты знала.

- Знала что?

- Что я люблю тебя. Люблю не меньше Тома. И он тоже…

Джин устало вздохнула, стараясь не засмеяться ему в лицо. Воздух колючим холодом проник в легкие, заставив ее вздрогнуть.  Да что же это такое? Будет включено отопление или им всем суждено замерзнуть в собственных постелях?
Вот он. Мерзнет голый и возбужденный, что невозможно не заметить. На взгляд Джин – совершенная мечта, живущая в реальности.
Мечта, которая хочет ее. И она хочет эту мечту. Но «мечта» сам не понимает, что творит.

- Билл, оденься или прикройся одеялом. Не мозоль глаза своим мужским достоинством.

Слова прозвучали резко, но и ладно. Не беспокоиться же о каждой своей реплике – а не обижает ли она его сиятельство?
Младший Каулитц покорно подошел к креслу и обернул на бедрах подхваченное полотенце.  Его лицо осветила извиняющаяся улыбка.

- Прости.  Я считаю, что ты имеешь право на правду.

Он подошел к ней и приобнял, предложив все-таки лечь на кровать. Джин охотно согласилась, взяв с Билла слово больше не распускать разные части своего тела, кроме рук. Насчет губ Джин с ним еще спорила, но в результате сдалась под натиском аргументов.
 Так Каулитц младший получил добро на поцелуи, иногда нагло пользуясь своим приоритетом – во время особо жаркого спора это оказалось отличным способом попросить Джин замолчать.

- Я очень хочу спать, Билл. Давай, кто быстрее уснет?

- Давай.

- Только не буди меня, когда будешь уходить. Я хочу выспаться.

- Хорошо, спи.

Джин одарила Билла теплой сонной улыбкой  и, радуясь, что они не зашли дальше, повернулась к нему спиной, чувствуя, как Морфей дружелюбно принимает ее в свое царство. И беспокойно ощущая возбуждение младшего Каулитца своей пятой точкой.

- Знаешь что, Билл…ты последняя сволочь… Спокойной ночи.

Звонкий смех парня разнесся по номеру, но Джин, уже провалилась в сон, согревшись рядом с ним.

Глава 5.

Их взгляды пересеклись. Губы обоих растянула улыбка.  Рука Тома оказалась на колене Билла и Джин показалось, что она бессовестно подглядывает в дверной замок за любовниками.
Близнецы не скрывали своих чувств друг к другу, но на публике обычно старались сдерживаться. При ней же они совершенно не скрывались. Для них не существует никого. Нет времени и пространства. Есть только их вечное «люблю» произнесенное лишь взглядом.
Но за общим столом в помещении рядом с гримеркой близнецы вели себя более менее хорошо.
Заметив краем глаза, что Джин делает вид как будто ее крайне заинтересовало содержимое тарелки рядом сидящего Георга, Том кивнул брату. Младший посмотрел в сторону девушки и хихикнул.

- Георг, Джин явно хочет, чтобы ты поделился с ней своим обедом.

Бас-гитарист перестал болтать по мобильному со своей девушкой и переспросил, что сказал Каулитц. Билл повторил, а Джин вспыхнула, мгновенно покраснев от возмущения, но не нашлась что ответить. Гео же стал, подыгрывая Биллу, делать вид, что кормит ее с ложечки.

- Черт, Георг, отстань!

Смеясь, басист подговорил Густава подержать Джин за руки, чтобы она не отбивалась. И только когда банка Ред Була зависла над шевелюрой Георга, угрожая испортить весь ее лоск, ребята успокоились, оставив Джин в покое. До начала концерта осталось около часа.

Воспользовавшись заварушкой, близнецы ушли в помещение, где установили настольный теннис, решив выплеснуть нервное напряжение, но игра не заладилась. Энди, сказав, что не будет снимать этот позор, ушел, подхватив камеру.

Они наконец-то остались наедине.
Том присел на теннисный стол рядом с Биллом. Осторожно взял его за чуть подрагивающую от волнения руку.

- Эй, ты так волнуешься, как будто первый раз на сцену выходишь.

- Дело немного не в этом. Том…

Билл грациозно спрыгнул со стола и встал между ног старшего, обнял его, обхватив руками талию. Том не сопротивлялся. Только спросил в чем тогда?

Взяв Билла за лицо, посмотрел ему в глаза. Улыбнулся. На таком близком расстоянии  точно можно было сказать, что Билл страдает легким косоглазием. Ничего отталкивающего. Тому очень нравилось видеть лицо брата вот так. Близко. Губами чувствуя его прерывистое дыхание. Чтобы их носы соприкасались кончиками. Чтобы хотелось чихать от запаха лака, который покрывал волосы Билла тремя слоями.
Вдруг Билл нарушил тишину.

- Я знаю, ты не любишь блеск на вкус.

Он сказал это быстро, чтобы Том не успел возмутиться. Старший обычно рукой стирал с его губ блеск, прежде чем целовать, но сейчас Билл не хотел терять на это драгоценное время.
Том запустил руки под его футболку, теплыми пальцами проводя по линии позвоночника. Билл потерся бедром о пах старшего, вызвав у того низкий стон.

- Билл, прекрати…не сейчас…

Том что-то еще говорил, но не сопротивлялся жадным поцелуям Билла. Безумие потопляло обоих в водопаде эмоций. Нежность, сквозившая во всех ласках, в каждом прикосновении брата, порабощала волю к сопротивлению. Отдавшись ей полностью, они не заметили, как в помещение зашла Джин.

- Эй!

Тут только братья спохватились, что не заперли дверь после ухода Энди.  Билл обернулся на голос Джин. Том густо покраснел, увидев ее. Ему всегда было неловко, когда она видела их с Биллом вместе, но судя по реакции брата, его это абсолютно не смущало. Да и Джин, кажется, воспринимала их любовь нормально, понимая, что близнецы не могут ни минуты находиться друг без друга.

Джин закатила глаза и покачала головой.
 
- Вы так попадетесь когда-нибудь. Не вечно же я буду вас прикрывать? Вы вообще думаете своими кастрюлями, которые у вас вместо голов?

Билл засмеялся, отстраняясь от близнеца. Подошел к девушке и поцеловал ее в щеку.

- Спасибо тебе большое. И я не знаю, чем думаешь ты и Том, а я сейчас тем, что ниже пояса.

Посмотрев на Тома, Джин заметила, что тот немало смущен. Прячет взгляд. Сколько можно? Ведь они уже все давно друг другу объяснили. Билл тем и отличался от своего близнеца, что их любовь он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, не смущаясь, порой, демонстрировать ее как шутку перед камерами. Том же хватался за любую возможность акцентировать внимание на своей мужественности. Даже перед  Джин, которой было, честно говоря, глубоко наплевать на то, чем братья занимались в своем номере.
Гомофобия была для нее не свойственна. И это Билл в ней очень ценил.

-Том?

- Мне нужно готовиться.

С этими словами старший поспешил покинуть помещение, оставив Билла и Джин одних. У него ныло сердце от непонятных ему самому чувств. Даже больше от непонимания их, чем от их сути. Он любил Билла. Только его и никого больше! Никто не мог заменить брата. Никто.
Зло толкая дверь в гримерку, где группа проводила последние приготовления к выходу, Том сел на черный кожаный диван, скрестив на груди руки.
Наташа подошла ближе, широко улыбаясь Каулитцу. Открыла свой чемоданчик и стала наносить на его лицо легкий грим. Том чихал от запаха пудры, отмахиваясь от кисточки, легко порхающей в руках визажистки. Она смеялась, спрашивая, как прошел очередной теннисный тур с Биллом, тем самым отвлекая его процесса гримировки.

- Судя по твоей кислой мине – ты проиграл.

- Да. И что?

- Ничего, бывает. А где Билл?

- Они с Джин решили сыграть.

Том произнес это как можно безмятежней, чтобы не выдать своих чувств. Но к его облегчению, Наташа и не думала прислушиваться к интонациям в его голосе, беззаботно болтая о чем-то своем.

***
Джин попыталась выбежать за Томом, но Билл остановил ее, удержав под локоть. Боясь посмотреть ему в глаза, она не оборачивалась.
Смущает. Господи, зачем ему это? Зачем она ему?  Зачем?
Соскребая остатки язвительности, Джин все-таки набралась наглости и с прищуром взглянула на солиста.

- Тебе что, тела женского захотелось? Или надоело, что Том сверху?!

Он не ожидал таких слов от нее. Пытался что-то сказать, но только беззвучно открывал рот. Джин усмехнулась.
Билл не узнавал своего лучшего друга. Это была Джин и одновременно не она. Пугающие мысли лезли в его голову, но ни одна не объясняла то, что было сказано. Он подошел к ней и положил на лоб ладонь. Ее кожа оказалась лихорадочно-горячей.

- У тебя жар!

- И что?

- Ты немедленно едешь в отель.

- Чтобы там околеть окончательно?! Билл, ты понимаешь, что говоришь?

- Идем.

- Я с тобой никуда не пойду.

Взяв ее за руку, младший Каулитц пошел в в гримерку, где передал в бережные руки Наташи. Джин слабо сопротивлялась, зная, что Билл не такой уж и слабый, как могло показаться на первый взгляд. Тем более, что последние месяцы регулярно занимался собой и теперь охотно демонстрировал поднакаченные руки, одевая майки без рукавов.
Чертов культурист.

Натали немедленно вызвала доктора и только когда парни ушли на сцену, визажистке удалось затолкать в упрямящуюся Джин пару таблеток. Уговорить сделать укол оказалось невозможным – слишком боялась шприцов.
 Девушка некоторое время сидела, обиженная, в углу со своим ноутбуком, но потом сама для себя неожиданно уснула, упав головой на клавиатуру. Сначала монитор медленно плавал перед глазами, явно издеваясь, а потом Джин уже не смогла поднять свои потяжелевшие веки.

Глава 6.


- Тебе лучше?

Наташа сидела рядом с Джин на кровати, иногда прикладывая к ее горячему лбу компресс. Добрая. В номере тепло. Переехали в новый отель.  Голова кружилась. Перед глазами мелькали красные и черные круги. Оглядеть обстановку номера не представлялось возможным, потому что Наташа поменяла компресс на новый, который закрыл пол-лица.

- Энди сказал, что отдаст тебе материал завтра.

Она говорила тихо. Размеренно. Джин убаюкивал голос подруги, заменившей на время мать. Хотя на время…довольно продолжительное. И не совсем мать. Скорее старшая сестра.

- Спасибо тебе, Наташа.

Улыбка вышла слабая, но искренняя. Визажистка погладила Джин по голове. В каждом ее действии жила нежность и забота. Неудивительно, что Билл с ней тоже близок. Она хорошая. Правда иногда зря появляется вместе с ним на каких-то крупных мероприятиях – за это получает очень много отрицательных высказываний в свой адрес.

- Ты мне напоминаешь моего сына.

- Скорее дочь.

Наташа хмыкнула. Нет. Джин больше походила на мальчонку, который вырвался из-под опеки родителей и бегает по большим городам, радуясь свободе. Потом теряется между огромными зданиями, боится, почти плачет, но упрямо идет дальше, зная, что впереди его ждет что-то хорошее. Высокая. Билла ниже всего на полголовы. Такая же худая. Как Наташа по себе судила, что у Джин небольшая грудь, а Билл, защищая своего друга, заявил, что ему плевать на размеры. Это очень задело девушку, и она вообще перестала носить что-то женственное.
- Тебе кто-то звонил…

Джин жестом попросила дать ей мобильный. Приподняв компресс, посмотрела на экран и тихо простонала. Пятнадцать неприянятых. От Тимо десять и еще пять обиженных от Дэз. Или Дэзи. Кому как удобней ее называть. Оставалось неизменным одно – она девушка, которая добивается своего. Значит, через пятнадцать минут следует ждать еще несколько гневных смс.
Действительно. Стоило Наташе уйти из номера, оставив наконец-таки уснувшую Джин, как мобильник почти взорвался от потока сообщений.
Вздохнув и набравшись мужества, Джин нашла в себе силы прочитать их все.

«Джин! Привет! Где пропадаешь? Ты обещала со мной встретиться»

«Эй! Перезвони мне!»

«Хватит дрыхнуть!»

«ДЖИН! Ты опаздываешь на поезд Жизнь! Где вы?»

Девушка поморщилась.

- Как бы мне хотелось, чтобы тебя этот самый поезд переехал.

«Привет. Дэз. Мы в Хельсинки морозим задницы. Я к тебе, что пешком добегу?»

«Ага! Проснулась! Привет. А это неплохая идея!»

Тут у Джин уже не выдержали нервы и она набрала Дэзи.

- Слушаю.

Сладкий голос модели на мгновение смутил Джин.

- Привет. Чего тебе надо?

- Ну, зачем же так грубо, Джи-джи?

- Потому что я готова убить первого, кто зайдет ко мне в номер!

- Пусть это будет Мила! Пожалуйста! Я так на тебя надеюсь.

- Дэз, я отключусь…

- Нет-нет-нет! Не надо! Так вы в Хельсинки, да?

- Да.

- Когда вернетесь? Мне нужна твоя камера.

- Не знаю. Неужели нет нормальных фотографов??

- Ты одна такая, Джи-джи.

- Хватит мне «Джи-джи» называть. Мне не нравится.

Она уже жалела, что позвонила Дэз первой. А ведь могла бы позвонить Тимо…
Но модель не желала оставлять ее в покое, пока не выклянчила фотосессию, заодно заставив голову кружиться. Потолок перед  глазами поплыл, а в висках застучали маленькие молоточки. Горло запершило. Кашель рвался наружу, но Джин стойко заставляла себя сдерживаться. К концу разговора Дэз уже числилась в ряду национальных врагов и с помойкой на голове отправлялась в ссылку. Эх, мечты-мечты.

Закончив  не самый приятный разговор с Дэз, Джин посмотрела в сторону окна. Шторы плотно задернуты, но из-за них все равно видно, как темнеет на улице. Город включает свои ночные глаза и продолжает жить активной жизнью.  На часах половина десятого. Значит, концерт закончился относительно недавно и близнецы с группой должны ехать в отель.

Опять ожил мобильный. Джин посмотрела на него с отвращением. Ей почему-то очень захотелось, чтобы от него осталась жалкая кучка пепла, но пришлось ответить.
Даже не посмотрев, кто это, рявкнула в трубку.

- Да, черт возьми! 

- Джин? Тебе уже гораздо лучше, как я слышу!

- Билл, мать твою…напугал!

- Только вот мать мою не трогай…

Джин осеклась.

- Извини.

- Извинил. Энди хотел с тобой поговорить, но я его спас от твоего словесного поноса.

Она стала лихорадочно соображать, что забыла из аппаратуры на время отдать оператору, но и так и с другого бока получалось, что отдала все, что было важным.

- Что случилось? Я ему отдала свой ноутбук. Там есть все записи. И нарезка там же…

- Дело не в этом. Он же не знает пароля.

- Дай мне его. Кстати, как прошло?

- Лучше не бывает. Передаю Энди.

«Какой-то он…совсем не уставший. И напряженный» подумала Джин, дожидаясь, когда среди грохота, шорохов и шума прозвучит голос старшего оператора.

- Привет! Скажи пароль, а то не войти в систему.

- «Три два раз» на английской раскладке. Без пробелов. С маленькой буквы.

- Ага…угу…спасибо! Выздоравливай, давай, Джин. Хоть кадров получается больше без твоего присутствия, но материал снова набирается выше крыши.

- Энди-и! Ты в могилу сведешь любого, кто с тобой работать будет! Мы же только что выпустили новый эпизод!

- Это эпизоды раз в пару недель выходят, а для нас Tokio Hotel TV всегда должно оставаться в online режиме. Так что не тяни с болезнью. Завтра жду на разговор.

Джин попросила передать телефон Биллу, но оператор уже нажал кнопку «сбросить». Поговорить с младшим близнецом не получилось.

Непонятное ощущение отдавалось в голове звоном. Девушка завернулась в одеяло, обняла подушку и попыталась заснуть. Закрыла глаза. Покой. Покой может присниться? Или сам сон – состояние покоя? Если можно было бы, то Джин явно бодрствовала. Ей снились непонятные образы, и знакомые до боли события, в которых она участвовала. Дорога. Длинная и ровно заасфальтированная, а на обочине тысячи…миллионы зданий отелей. Она зашла в каждый, здороваясь с подозрительно похожими друг на друга слащаво улыбающимися портье.
Посетила каждый номер…но в последнем голова закружилась так, что Джин стала падать на пол с мыслью «меня никто не поддержит, если я упаду. Разобью голову об угол тумбочки и умру от потери крови. Автобус дальше поедет без меня».

Подпрыгнув на кровати, Джин проснулась. Она ртом ловила воздух, пытаясь успокоиться. Лоб покрылся капельками пота. В номере темно и ничего не видно.
А вдруг ее действительно когда-нибудь оставят? Нет людей незаменимых, особенно если ты занимаешь маленькую нишу, ютясь там как крохотная птичка, в своем гнезде.
Глаза Джин лихорадочно искали в темноте светящиеся цифры часов, которые она всегда брала с собой и ставила на тумбочку рядом с кроватью.
Но в этот раз их не было под рукой. Сколько же сейчас времени? Пять утра? Три ночи?
Больно отзываясь в груди, Джин душили слезы пополам с криком. Никого рядом. Никто не поможет! Никто! Никто!!!
Джин еле смогла выговорить «мама» и потеряла сознание.

***

- Как думаешь, ей стало легче?

- А ты?

- Не знаю.

- Я вам что, покойник, чтобы надо мной шептаться?

Джин озорно улыбнулась, наблюдая, как вытянулись лица близнецов, сидящих на ее кровати.
Все  трое засмеялись. Билл взял девушку за руку.

- Как ты?

- Пойдет.

Том поспешил взять Джин за другую руку. Она улыбнулась. Если они потянут ее в разные стороны, то это будет лучшая медленная смерть в мире.

Кивнула. Том встретился взглядом с братом всего на мгновение. И вновь две пары теплых карих глаз  внимательно смотрели на девушку.

- Я говорила с Дэз…

Джин только начала говорить, как лица близнецов одновременно исказила гримаса легкого отвращения. Билл не любил Дэзи – она была как неотъемлемая часть рекламы группы и больше всех нравилась Йосту, а Томас просто не мог понять – почему именно она ей является. Ведь вокруг вертелось достаточно много и более симпатичных девушек.

- Нет! Только не про нее!

Одновременный синхронный стон близнецов вызвал нежную улыбку. Одеть бы их в одинаковую одежду и за ручки отвести в детский сад…

- Я уеду в Берлин на несколько дней. Я обещала.

- Хорошо, но только на…

-…следующей неделе…

-…когда мы…

-…выступим во Франции.

Братья переглянулись и засмеялись во весь голос. Заканчивать друг за другом фразы было нормальным, но всегда очень забавным занятием.

- Хорошо. Да, сколько кстати, времени?

Билл потер глаза руками и только в этот момент Джин заметила, что он уже смыл с лица весь мейк-ап.

- Шесть утра.

- А число?

Том сладко зевнул.

- Как же я уста-а-а-ал! Не беспокойся, мы вернулись с концерта только полчаса назад.

Билл, вторя брату, зевнул и потянулся. Пожелав Джин спокойной ночи, и поцеловав ее в лоб, он удалился, предупреждая, что его номер на этаж выше. Старший Каулитц попытался последовать примеру близнеца…

- Ну, я тоже, наверное, пойду…

Но Джин удержала его за руку.

- Нет. Стой. Останься со мной.

Неужели можно постоянно избегать разговора? Лучше знать, чем как в болоте плескаться в бессмысленных сомнениях. Как бы ни было тяжело.

- Том, можешь мне объяснить, что с тобой происходит? Почему я вот так вдруг стала для тебя персоной нон грата?

Каулитц старший молчал, опустив взгляд. А Джин хотелось, чтобы он на нее посмотрел, но не решалась попросить об этом. Появилось желание стукнуть его по голове чем-то тяжелым.

«Если ты сейчас не ответишь, я уведу тебя из под носа Билла!».

Мысль была спонтанной, глупой. Ну, как можно разъединить целое? Даже если бы Билл не остановился в тот вечер, он все равно вернулся бы к Тому. В любом случае.

- Джин, не говори глупости. Ты для меня самый дорогой человек после Билла и мамы!

- Ну, спасибо тебе! Быть на третьем месте тоже почетно. А может, сейчас мне стоит побыть на первом, чтобы ты хоть что-то прояснил? Объясни! Я же не стенка, об которую так приятно биться головой! Ведь, правда, же?

Выдав эту гневную тираду, Джин с болью заметила, как Том смотрит на нее. Как теребит край футболки. Как тяжело дышит. Как кусает губы. Она села на колени, взяла старшего Каулитца за воротник толстовки. Его любимой. Коричневой. Которую он носил только когда они находились в пути. Как он может делать вид, что ничего не происходит? Что все в порядке? Как? Зачем? Почему?

- Джин, что ты делаешь?

- То, что сделал Билл. Ничего особенно страшного…Всего лишь один поцелуй.

С этими словами Джин потянула Тома за воротник толстовки к себе и поцеловала его в губы.
Между ними как будто рухнуло какое-то препятствие, делящее их на «друзья». Мало ли что она могла себе надумать и сотворить, если суть оставалась одной. Ей хотелось этого поцелуя. Если с Биллом она боялась так откровенно об этом заявить, то все эмоции Тома читались на «раз-два» в его же глазах, по его поступкам и поведению. Джин понимала, что он этого тоже хочет…поэтому избегает. Любовь между ним и Биллом нечто особенное – настолько искреннее и возвышенное, что порой ей казалось, что она серенький человечек, никогда не знавший, что это такое за слово «любить». И зачем им какая-то девушка-оператор, бегающая за Энди Роллофом? 

Сейчас, когда теплые мягкие губы Тома с жадностью ловили губы Джин, она знала, что не ошиблась, поступив так…Знала, что любит их обоих одинаково и по-разному, знала, что Том тоже этого боится – создать геометрическую фигуру, в которой погрязнут все трое…она знала, понимала все и одновременно ничего…
 …не знала, как теперь его остановить, ведь Том на полном серьезе стал валить ее на кровать, чтобы продолжить более серьезно и не ограничиваться только поцелуем.

К счастью девушки, зазвонил мобильный. Знакомая мелодия. «Vorbei». Такой звонок Джин могла установить только на один контакт – Тимо Зоннешайн. Это звонил он. Солнце, которое греет круглые сутки, не прячась за тучи.
Почти грубо отпихнув от себя Тома, Джин достала мобильный, но тот уже затих. Том снял толстовку и лег рядом, обняв ее за талию. Он явно собирался остаться на всю ночь.

- Черт.

- Посмотри, может, оставили сообщение?

С удивлением девушка обернулась на старшего из близнецов. На его щеках выступил мягкий румянец, а в глазах появился задорный блеск. Он улыбался так широко и так счастливо, что Джин показалось – лицо Тома треснет от распирающей его радости.

- Томас, прекрати светиться. Съешь лимон.

Лихорадочно набрала номер Тимо, про себя умоляя, чтобы он ответил. Видимо сегодня был ее день, потому что низкий голос Зоннешайна, прозвучав, вновь каким-то странным образом заставил Джин чувствовать себя по-детски счастливой.

- Привет, Джини.

- Привет.

И жестом показала, чтобы Том молчал. Каулитц  легко, почти невесомо коснулся плеча Джин, чем заставил ее смущенно пропустить пару вдохов-выдохов.

Тимо что-то сказал, но она не услышала. Все мысли вдруг обратились к близнецам. К Биллу. Как Джин не понимала его, так и одновременно оставалось чувство, что у них одинаковые мысли, сплетающиеся в тугой канат. И Том. Его губы. Желание поцеловать его оказалось слишком сильным. Слишком поспешным. Неверное, не следовало вот так…проявлять инициативу. Ведь Томас немного иной…и не уйдет, не добившись главного.
А пусть добивается. Все равно ничего не получит. Это нормально – чувствовать, как возбуждение старшего Каулитца упирается ей в живот или в пятую точку.

- Прости, Тимо…я…не в состоянии сейчас говорить…

- Очнись, Джини. Ты нужна мне.

Эта фраза остановила Джин от того, чтобы немедленно отключиться. Она спросила, в чем дело, но Тимо объяснил, что должен сказать это ей во время следующей встречи.

- Я в Хельсинки. И через несколько дней поеду в Берлин. Может быть, встретимся тогда?

- Согласен. Только… прошу, позвони мне.

- Хорошо, mein liebe Sonne*. Жди.
 (*нем. – мое солнышко)
 Экран мобильного потух. Джин смотрела на него и ненавидела этот кусок «умной» пластмассы.  Впервые за пару лет дружбы с Тимо она слышала в его голосе столько…тоски и беспокойства. Солнечный рэпер всегда дарил ей ощущение тепла. Дружбы. Сейчас же Джин чувствовала, что это необходимо ему. Или звезда потухнет, падая с неба.

- Зоннешайн…ты его так нежно назвала…

Ревность? Или Джин послышалось?

- Том, уйди, пожалуйста. И прости. Мне нужно побыть одной.

Он сжал руки в кулаки. Только не сейчас. Этот Тимо все испортил! Только не когда Джин так рядом, такая родная, теплая…когда они наедине. По-другому вместе…

- Можно я останусь?

Спросив, гитарист мысленно попытался вспомнить хоть одну молитву, но в голову шло только завершающее «Аминь».

- Нет, Том. Я хочу, чтобы ты ушел. Хочу, чтобы все сейчас меня не трогали. Я хочу, черт побери, покоя! Извини меня за это и не обижайся.

Подхватив скинутую на пол толстовку, Том вышел из номера Джин, не забыв хорошенько хлопнуть дверью.  Джин горько улыбнулась. За последние дни она так лихо отшила самого сексуального парня в мире по версии Heute.at и его брата, явно не уступающего близнецу по сексуальности, что от собственной наглости закружилась голова.

«…позвонить Тимо. Обязательно ему позвонить…»

Глава 7.
 
Несколько дней Билл не мог поймать Джин. У нее всегда находился повод убежать, отмахнувшись короткими «У меня все в порядке. Давай, завтра». Он видел, как за перебежками Джин наблюдает Том – как будто специально не замечает ее, а когда она не видит, внимательно смотрит девушке вслед, буквально пожирая глазами.
Больше в их автобусе Джин не появлялась, предпочитая ездить с командой операторов. Билл привык, что Энди снимает группу, а Джин находится рядом со стаканом кофе и тихо посмеивается, подмигивая парням. Но в последнее время ее привычное место пустовало. Это его очень беспокоило. Ее отсутствие где-то поблизости порождало какие-то детские страхи. Не за кого держаться, нет того, к кому можно обратиться. Только Том мог помочь преодолеть эти ощущения. Младшему Каулитцу казалось, что Джин была сном…приятным, теплым, но испарившимся с наступлением утра.

После того как Том ушел из номера Джин, к нему пришел Билл. Он видел, как старшему сложно. Чувствовал его боль и досаду как свою. И, наверное, раза в два острее.
Остался на всю ночь с ним. Они разговаривали обо всем, что произошло…может, слова были лишними? Достаточно прикосновения, взгляда…ощущения под теплой ладонью беспокойного ритма сердца…дыхание, заставляющее по коже бегать мурашки.
Они чувствовали себя целым. Они были целым. Всегда.
 Нет. О сексе и речи не шло, но та любовь друг к другу и бесконечно нежные ласки могли свести с ума. А Джин…близнецы пришли к общему решению, что ни один из них не сделает первый шаг до того, как она сама выберет того, кого по-настоящему любит. Им хотелось, но они не могли себе позволить делить того человека, который смог стать обоим дорогим…Казалось, что и Билл, и Том так запутались в своих чувствах, что здесь могла помочь только Джин.

Но как они могли принять и понять, что оба являлись для Джин самыми любимыми на свете? Поэтому ей и не хотелось кого-то терять…и выбирать между близнецами.

Избегая встреч с Биллом и Томом, она думала, что поступает правильно.
Но Джин не хватало даже времени задуматься об этом. Принятая позиция казалась очень удобной. Особенно потому, что работы свалилось на голову выше крыши.
Засыпая с ноутбуком под подушкой, Джин не думала ни о чем кроме как о горячем душе в очередной гостинице, о еде и работе. Было приятно, что голову не занимает ничего лишнего. И никого лишнего. Только немного грызла старушенция-совесть, потому что Тому она до сих пор ничего не объяснила. И потому что иногда замечала, как на нее поглядывал Билл. В который раз оправдав то, что не может с ним поговорить, кучей работы, Джин ощущала себя последней на свете тварью. И каждый раз находились кажущиеся правильными оправдания…Но она чувствовала, что бесконечно оправдывая свои действия, обманывает себя. Обманывает дорогих ей людей, опошляет ту дружбу, лучше и крепче которой у нее никогда не было.
…и Джин ничего не могла с собой поделать.

«Ну, нет, ребята. У меня своя работа – у вас своя. Не будем друг другу мешать».

И этой мыслью Джин себя успокаивала, разбирая очередную бесконечную череду съемок, где Билл озвучивал вторую часть «Артура и минипутов». Вспомнила, что он приглашал ее присутствовать в той студии…А она не поехала с ним в Гамбург, сказав, что скоро все равно ехать в Берлин к Дэзи. Дэвид пообещал хорошие деньги за промо-фотосессию в одежде с логотипами TH, которая должна в будущем красоваться на официальном сайте.

Мучительно, как губка впитывая каждый взгляд Билла, каждое его движение, каждую улыбку, монтируя эпизод, снятый Энди Ролоффом без ее присутствия рядом с камерой, Джин хотелось оказаться там. Чтобы эти улыбки…хоть какая-то часть принадлежала ей одной.

 Это наивно. Ждать, что кто-то позвонит первым…Надеяться, что Билл или Том принимают ее всерьез. Как девушку, а не как друга. И от этого больно.

Глубокой ночью, Джин, борясь со сном, приподняла одеяло и посмотрела на свое тело, никогда  не удовлетворяющее ее своим видом. Маленькая грудь, проступающие через светлую кожу ребра, угловато-выпирающие бедренные кости, длинные, но худые ноги. Спасибо, что хоть прямые…
Почувствовав, как изнутри поднимается самое мерзкое, что только может существовать на свете – жалость к самой себе, Джин сглотнула и повернулась на другой бок, чуть не свалившись на пол, потому что автобус, в котором ехала команда помощников, слишком резко дернулся на повороте.

«Не такая должна быть рядом с ними. Не такая. Кто угодно, но не я. Я им друг. И нужно это запомнить раз и навсегда. Хоть раз в жизни нужно сделать что-то правильно, Джин».

Но где-то в глубине души ей было безумно приятно, что она узнала братьев немного ближе, чем просто друзей, с которыми можно весело провести время.
Внутри появилась своеобразная копилка, куда Джин бережно спрятала: поцелуй с Биллом, ощущения его обнаженного тела кожей. Его тепло…неповторимая нежность и уверенность.
И поцелуй с Томом. Как приятное недоразумение. Самое приятное в жизни. Легкий оттенок  неуверенности. И неожиданный напор..и много энергии…и очень много силы… силы его желания.

***
Франция встретила группу с распростертыми широкими объятьями фанатов еще в аэропорту. От дружной и привычной  поездки на автобусе пришлось отказаться из-за категоричной спешки. А ведь никто не отменял неустойки, которые лучше потратить на чартерный рейс для основного состава, чем выплачивать какие-то средства только за то, что видите ли билеты уже раскуплены, а концерт переносится.
Таким образом, Энди и Джин оказались в салоне одного самолета вместе с группой, Дэвидом Йостом, еще двумя менеджерами и Наташей.
По пути к трапу Джин трясло от волнения. Густав, Георг, Билл и Том двигались по коридору к самолету немного быстрее и налегке в отличие от Джин, Энди, Рене и Бенни, тащащих камеру, пару чемоданов с оборудованием. Плюс, оттягивающая девушке плечо, сумка с ноутбуком. 
Билл был так рядом и одновременно так непостижимо далеко, что невольно хотелось ускорить шаг, подбежать поближе, поговорить. Не хватало его. Не хватало споров. Улыбок. Живого Билла, а не того, которого Джин видела каждый день на мониторе.
 Том шел медленно, как всегда немного вразвалочку, несколько отставая от брата. Зачем-то в темных очках. С рюкзаком за спиной. Увидев, что Джин тоже собирается зайти в этот же самолет, его губы тронула улыбка. Легкая, почти не заметная, но от этого мимолетного движения губ старшего Каулитца, у Джин внутри все потеплело. Значит, они все-таки еще друзья. Не смотря на то, что произошло за последнее время.
Это воодушевляло.
Но суровая реальность всегда возвращает тебя с небес именно в тот момент, когда твои мысли витают где-то уже очень далеко. Девушку сзади толкнул старший оператор.

- Джин, не стой на дороге – задавлю авторитетом! Залезай в самолет. Не лето все-таки!

- А из тебя неплохой снеговик выйдет, Энди!

Идущие сзади Наташа, Бенни и Рене засмеялись. Перекидываться колкими фразочками с непосредственным начальством было делом обычным. Не называть же Джин оператора, который всего на десяток лет старше ее – на «вы»? Тем более что порой им приходилось вместе ночевать черт знает где и черт знает в каких условиях.  Особенно когда Tokio Hotel должны были где-то получать премии – съемочная группа прибывала на нужное место первыми.
И Энди Ролофф уж совсем не тянул на «авторитет». Он больше походил на взрослого подростка. С ним всегда было интересно работать, потому что никогда невозможно угадать – что взбредет ему в голову.

Устроившись на своем месте, в самом дальнем углу у иллюминатора, Джин достала мобильный и отключила его. Не хотелось помещать работе какой-нибудь системе и разбиться на пути в красивую Францию. Из кармана сумки на пол салона выпал ее бейдж – или ее личный пропуск в мир закулисья. Без него нечего было и думать о том, чтобы бегать по гримеркам. Даже охрана группы, знающая всех в лицо, не пустили бы без него.
Джин наклонилась, чтобы поднять заламинированный пропуск, на котором значилось ее полное имя «Вирджиния Геттер», возраст, должность и фотография двухгодичной давности. Улыбнулась. Это была одна из тех фотографий, которые  вклеены в студенческие документы и загранпаспорт. …А как буйствовал отчим «ты совсем не знаешь что это такое! Будешь кататься черт знает где!!! С черт знает кем! Девочка на ночь каждому из этой чертовой группы! Не терпится – так иди сразу на панель! Так хотя бы честнее».  Но он не понял одного – на его мнение Джин было абсолютно наплевать, а настоящий отец – сам любитель путешествий, зоолог и исследователь, помог через знакомых быстро оформить нужные документы. Сейчас они с Джин редко перезванивались по праздникам, но из последнего разговора стало понятно, что отныне у отца еще меньше времени на дочерей, так как на свет появился их сводный брат.
 
Подняв пропуск, девушка лицом к лицу столкнулась со стюардом. Парень в форме, светловолосый и настолько молодой, что на вид ему нельзя было дать и двадцати пяти, лучезарно улыбнулся и протянул Джин клочок бумаги, сказав, что это передали ей из центра салона.
Джин не успела спросить – от кого записка, как стюард испарился, оставив в воздухе легкий аромат мужского парфюма. Слишком незаметного и нейтрального, чтобы можно было угадать производителя.

Пожав плечами, Джин развернула вчетверо сложенный лист,аккуратно вырванный из тетради в клетку.

«Ты на что-то обиделась? Может, нам стоит поговорить при посадке? Билл».

Ну конечно! Как Джин могла забыть, что только Билл всегда под рукой носит свою любимую тетрадь с текстами. Мог бы и не подписываться – его подчерк можно узнать из тысячи. Порывистый, страстный…немного резковатый, без приукрашенных букв.

Она улыбнулась и стала искать в глубине сумки хоть что-то смахивающее на пишущую принадлежность, но нашла только забытый Биллом когда-то черный карандаш для глаз. Выругавшись, что его вещи постоянно валяются не в нужных местах, (прим. – мат и нецензурная лексика опущены) Джин кое-как написала ответ на том же листке и дождалась, пока тот же самый стюард пробежит мимо. Остановив его, Джин попросила передать послание тому же, кто его отправил. Как только стюард это выслушал, его лицо еле заметно скривилось. «Я вам не голубиная почта» явно читалось в голубых прищуренных глазах.

- Я вас очень прошу.

С этими словами Джин протянула ему шуршащую бумажку, мигом оказавшуюся в кармане «почтальона». Больше вопрос об оплате не возникал. Сотни долларов оказалось вполне достаточно, чтобы «переписка» продолжалась все те два с половиной часа, пока самолет не приземлился в аэропорту.

«Мог бы просто подойти и поговорить. В одном самолете находимся все же…Джин»

«Извини. Эту очевидную мысль мне не дает воплотить спящий на кресле у прохода Дэвид. Через него не перелезть. И будить не хочется. Билл»

«Билл, а ты перелезь через сиденья как тогда в кинотеатре. Дж»

«Тебе привет от Тома.
Не получится. Там были не такие высокие спинки. А идея неплохая. Что будем делать, когда прилетим? Я за то, чтобы сходить куда-нибудь. Том тоже не против»

«Не могу. У меня работы много. Дж»

«Джин, мы не виделись почти неделю! Мы скучаем»

Улыбнувшись, Джин заметила, что там, где написано «wir» сначала было «ich». Карандаш почти весь исписался, а точилки как всегда не оказалось под рукой. Джин хотела спросить у Наташи, но заметила, что та мирно спит на своем месте, прикрыв глаза какими-то специальными очками. Кажется, это для кожи вокруг глаз или…для чего-то еще. Джин не очень-то разбиралась в премудростях косметики, потому что редко ей пользовалась. Максимум, что у нее имелось всегда под рукой – влажные салфетки с алоэ, тушь, блеск для губ и пудреница. Последнюю ее приучила носить именно визажистка, когда Джин пару раз появилась пред ее очами с синяками от того, что не выспалась. Но пудреница валялась где-то в глубине сумки, только занимая место.
Так и не найдя ничего подходящего, девушка попросила у того самого стюарда ручку. Ловя на себе его любопытный взгляд, Джин быстро написала ответ и отдала ему листок.

«Билл. Пойми, ни к чему все это…Давай сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Я хотела и хочу быть вам обоим только другом. Ок? Дж»

Буквально через несколько минут Джин получила назад тот же листок. Но там не было ответа Билла. Круглый, более уравновешенный подчерк принадлежал Тому.

«Не нужно говорить об этом  сейчас. Густав и Георг хотят попасть на церемонию новогодних огней, пойдешь с нами? Том».

«Конечно».

На этом закончился «бумажный» разговор. Они приземлились. Благополучно и на пятнадцать минут раньше, чем ожидалось.

Джин вместе со съемочной группой села в специально подготовленный для них минивен, ожидающий у выхода из аэропорта. Парни остались, чтобы раздать несколько автографов фанатам, приехавшим специально, чтобы их встретить. Франция всегда тепло принимала Tokio Hotel, а они в свою очередь с удовольствием и очень часто устраивали здесь концерты. Поэтому у Джин было время для того, чтобы узнать Страну Влюбленных вдоль и поперек. Однако французский язык ей все равно не давался. Спасал хороший запас английского.

***
- Привет, как ты?

- Нормально. Зависли в родной Германии. Как сама?

- Во Франции. В его Величестве Париже.

Молчит. Джин улыбнулась, задумчиво ковыряя вилкой в каком-то салате, который ей заказал Рене.
Вместе с ним и Энди она сидела в ресторане где-то поблизости от их маленького уютного отеля. В зале можно курить и Рене бессовестно дымил своими любимыми Aroma Rich. Джин любила запах этих коричневых сигарет. Легкий. Приятный. Мягкий. Кофейный. От него не першило в горле, в отличие от колючего дыма Malboro, которым любили баловаться близнецы.  Джин всегда тянуло чихать, даже если Билл только крутил незажженную сигарету в своих длинных пальцах.
Сегодня Джин, Рене и Энди выбрались в город по своим делам. Обычно это означало возможность для того, чтобы выспаться, а для Джин значило – время для пробежки по достопримечательностям. Иногда магазинам. 
Ребята уехали в марафон по интервью различным французским изданиям и телеканалам, прихватив с собой Дэвида и Наташу. Ее девушка видела только рано утром из окна, подбегающую к машине, где наверняка уже сидели Билл, Том, Густав и Георг.
Прилетев в Париж довольно поздно вечером, ни Джин, ни близнецы так и не смогли найти время, чтобы поговорить. Тем более, что группа снимала номера в фешенебельной гостинице, а все остальные поселились в отеле ближе к местам проведения концертов.

- Там  очень холодно?

- Не очень. Только снег постоянно идет. Или дождь. Я еще не разобралась.

Повисло недолгое молчание. Джин слышала, как дышит Тимо. Представляла, смотря в окно на улицу, в каком положении он сейчас находится – сидит или валяется, закинув за голову одну руку? Закрыл глаза или его взгляд тоже куда-то устремлен? Они виделись всего три-четыре раза…Но поразительно – Джин прекрасно запомнила все движения его тела. Что уж говорить – зрительная память оператора-монтажиста…

Рене и Энди, сидящие напротив, поглядывали на девушку немного обеспокоенно. Но не встревали, тихо о чем-то переговариваясь между собой.
Наконец, Тимо заговорил. Тихим и осторожным голосом.

- Джин, ты приедешь?

- Конечно. Уже билеты куплены.

- Я буду ждать.

- А может, сам приедешь? Мы идем на какую-то церемонию новогодних огней…

- Знаю-знаю! Это в Париже проводится каждый год – на Елисейских полях зажигаются километры гирлянд. Это очень красиво.

- Наверное.

- Думаю, близняшки догадаются подарить тебе хоть один день. Удачи!

- Пока.

Положил трубку.  Нет. Даже не так. Скорее раздраженно нажал на «сбросить».

Тимо с каждым днем становился все мрачнее и немного пугал Джин. Какое ему было дело до того, куда она поедет с группой? Какая ему разница? Наверное, произошло что-то действительно серьезное. Любой разговор с Зоннешайном не клеился и сходил на «нет» уже через пару минут после начала. Абсолютно любой. Хоть и перезванивались они столько раз  день, сколько у кого-то их них находилась свободные минуты, каждый звонок был чем-то вроде выдоха. Или глотка чистого воздуха.
Сейчас же… Или Тимо подменили на мрачную невнятную личность, которая только бормочет и говорит загадками, …или Джин в нем ошибалась. В последнее очень не хотелось верить.

В полном смятении Джин спрятала свой мобильный в одном из многочисленных карманов на штанах. Любимые. Цвета хаки.

- Бред какой-то…

Она произнесла только для себя. Обычно такие слова бегали в мыслях только путая и смущая, поэтому Джин предпочитала такие фразы все-таки высказывать. И не обязательно кому-то, но в этот раз Энди ее услышал. Ведь они сидели напротив друг друга за одним столом.

- Почему бред? Нравишься ты парню – вот и все.

- Нет, дело не в этом. Нравится, я ему просто не могу – мы же друзья…

Произнеся эту фразу, Джин задумалась – а действительно ли все лица мужского пола, которых она считала друзьями, в последнее время могли остаться на этом же «постаменте»?
Ведь получается, что машинально ответив на выпад Энди, она, не задумываясь, произнесла свой девиз…Не задумываясь. Потому что это даже не девиз, а правило.

- А ты со всеми так, что ли? У тебя хоть когда-нибудь был…? Ну, я имею в виду…в общем…

Запутавшегося в словах Энди перебил Рене. Он выпустил ароматный дым прямо в лицо девушке.

- Короче, у тебя секс был когда-нибудь?

Джин почувствовала, как краснеет. Причем краснеет некрасиво. Как-то…нелепо. Пятнами. Язык начал заплетаться. Она сделала попытку ответить что-то колкое, но это получилось настолько неуклюже, что Рене и Энди, обедающие с ней в этом ресторане, громко и продолжительно смеялись. Подбежала официантка в белом накрахмаленном фартуке и спросила – не случилось ли чего? Но они от нее только отмахнулись и попросили принести еще кофе. Этот напиток, кажется, уже вместо крови…. Вот он – рацион съемочной группы: кофе и то съедобное, что попадается под руку. Обычно гамбургеры, но иногда и то, что готовила Мария или Олаф (прим. – шеф-повара).

- Джини-Джини! Да уж…не ожидал! Девочка ты наша!

Старший оператор так откровенно посмеивался над Джин, что ей отчаянно захотелось вылить ему на голову остывший кофе, немым укором стоящий перед ней на столе. А еще лучше опустить его лицом в неаппетитный салат.

Шутка вроде невинная, но перешла границы сути шутки, превратившись в издевательство над личностью. Джин старалась держать себя в руках…Энди никогда себе не позволял так откровенно смеяться над кем-то. Обычно девушка спокойно отшучивалась в ответ, но сейчас она медленно, но верно закипала от злости.

- Я не девочка. Тем более не чья-то!

Энди это явно забавляло. Еще бы! Давно оператор так не веселился.  Впервые на его пути встретилась девушка, которая после такого долгого и насыщенного общения с Каулитцами, тем более со старшим, оказывается до сих пор невинной. А то, что он не ошибся, говорили глаза и выражение покрасневшего лица самой Джин.
Вдруг что-то коричневое плеснуло ему в лицо. Испугавшись, Ролофф вскрикнул, подумав, что кофе горячий, но через мгновение понял, что напиток оказался практически холодным.
Подняв глаза, он увидел, что Джин вышла из ресторана, хлопнула дверью. Жалобно звякнул колокольчик, оповещающий о входящих в этот ресторанчик посетителях...


Глава 8.

Он еле касался руки Билла, но ощущения, настолько сильные, что колени тряслись, не давали покоя все то время, пока ведущая одного из шоу французского MTV задавала различные, но в большинстве своем однообразные вопросы на темы «есть ли у вас девушка? Ваш идеал девушки? Когда у вас был первый секс?». Билл ощущал себя сорокалетним менеджером среднего звена, у которого спрашивают весь курс начальной школы. На все вопросы он знал правильные ответы, не раз произносившиеся во всеуслышание. 
Хотелось зевать. Или полезть поцеловать Тома при всех. Перед камерой. Перед публикой девушек и девочек, занявших абсолютно все места в студии. Возможные и невозможные. Или банально рыгнуть. Сделать то, отчего все впадут в ступор. Что-то новое. Неприличное.
Густав и Георг редко отвечали, поэтому близнецы всегда принимали на себя роль своеобразных клоунов, имея возможность обмениваться друг с другом всепонимающими взглядами. В карих глазах брата отражалась такая же задорная искорка, как и в глазах Билла. Он знал, что Том поддержит его всегда. И даже если Билл полезет к нему прямо сейчас целоваться, то старший не будет сопротивляться, не оттолкнет его, и не будет пытаться загладить ситуацию, превращая в нелепую шутку.
Но Билл понимал, что никогда этого себе не позволит сделать. И Том это тоже знал. Поэтому волноваться было не о чем. Они будут играть по правилам на шахматной доске их жизни, даже если на руках будут только карты.

Вдруг в кармане требовательно завибрировал мобильный. Билл дернулся, но сделал вид, что всего лишь удобней устроился на диване. Вообще в этой студии было всего лишь три сидячих места – два  кожаных дивана, на одном из которых устроились близнецы, а на другом – Густав с Георгом и небольшое кресло с ведущей. Кажется, ее звали Даниэлла.

«Кто бы это мог быть? Наверное, только то человек, который не знает, что мы на интервью…»

Поменяв положение на диване, Билл смог незаметно вытащить мобильный из кармана брюк и быстро взглянуть на  его дисплей. И мгновенно, как можно незаметнее спрятал телефон.  На нем высветился единственный непринятый звонок.

«Джин?»

Позже, когда закончилась пытка вопросами, Билл первым делом попробовал перезвонить девушке, ожидая услышать что-то вроде «извини, я ошиблась и случайно тебе набрала», но эта мысль была бы слишком наивной. Джин никогда не звонила случайно. Никому.

У машины Билла догнал брат, задержавшийся за разговором с Дэвидом. Дружески похлопал по плечу.

- Кому звонишь?

Нет смысла выдумывать, врать, приукрашивать. Поэтому Биллу всегда было хорошо рядом с Томом. Потому что им нечего скрывать. Похожее он чувствовал и с Джин. Иначе бы она не могла стать близнецам другом. Даже хорошей знакомой.

- Джин. Но она не отвечает почему-то.

- Дай мобильник.

Том выхватил темно-синий Nokia из рук брата.

- Ты ей и не сможешь дозвониться - сеть отсутствует. Видишь?

- Черт. Поедем в ее отель? Все равно полчаса свободных.

Том посмотрел на брата. Измученного. Уставшего. Но впереди еще несколько важных встреч, которые отменить никак нельзя. Они уже сели с машину, дожидаясь пока в ожидающую неподалеку другую сядут Густав и Георг. Парни решили ехать в разных, потому что близнецам хотелось побыть только вдвоем. Какими бы не были Георг и Густав друзьями, но они другие… А сейчас Биллу нужен только Том, а Томас хотел быть только с Биллом.

- А ехать туда именно эти полчаса. Да все в порядке. Не волнуйся.

Том улыбнулся, и у Билла внутри все потеплело. Губы дрогнули, сверкнув ответной улыбкой. Спокойная уверенность передавалась от старшего младшему по какому-то особому каналу, доступному только для них двоих. Билл жалел только об одном – что не умел поддерживать Тома так же. У него всегда в такие моменты  появлялось острое желание обнять своего близнеца, чтобы ощутить всем телом, как тот низко хохочет от счастья, потому что они вместе и ни один не бросит другого ради мимолетного наслаждения. Близнецы мечтали только об одном –везде, во всем и всегда быть вместе.
 
- Тогда, может в нашу гостиницу?

- Так мы туда и едем!

- Зачем?

Гитарист серьезно посмотрел на брата, взял его за руку и с удивлением понял, что та холодная как лед.

- Билл, у тебя руки как у лягушки!

Но он только хихикнул в ответ.

- Мы же во Франции. Здесь любят лягушек.

Посмеиваясь, близнецы в приподнятом настроении доехали до гостиницы. Водитель резко затормозил у входа, плеснув на тротуар водой из образовавшейся каши воды и снега. Кажется,  этот фонтан даже задел кого-то из поклонников, дежурящих около гостиницы.  Швейцар поспешил открыть перед близнецами дверь, а охрана отталкивала за ограждения с десяток слишком уж разбушевавшихся девушек. У самого порога Билл обернулся, заметив среди толпы знакомое лицо, и подергал Тома за край черной куртки.

- Подожди…Или мне кажется…Вон там, слева за охранником…

- Боже! Там же Джин!

Крик, поднявшийся из-за того, что кумиры подошли так близко могли бы оглушить любого. Забегая вперед можно сказать, что тот самый охранник, из-за спины которого Билл за руку вывел Джин, все-таки оглох на левое ухо.
Вид девушки оставлял желать лучшего. Вся куртка в подтеках, штаны мокрые и грязные. Она сначала сопротивлялась, когда Билл взял ее за руку и сказал «идем со мной», но сердобольные фанатки буквально вытолкали Джин к Каулитцу в руки, на дикой смеси немецкого, английского и французского удивляясь, что она отказывается. Ведь они подумали, что Билл выбрал себе девушку на ночь…

- Билл, ты что делаешь?

На губах солиста играла лукавая улыбка со вкусом авантюризма.

- Мы спасаем тебя. Скажи спасибо дяде Томасу, что он тебя узнал в таком виде.

Джин хмыкнула, чтобы не выдать своего счастья. Ведь после того неприятного эпизода с Энди ей хотелось побыть с кем-то по-настоящему близким. Наташа бы не поняла, а близнецы именно такими близкими являлись.

- Дядя Томас и тетя Билли, вы хоть понимаете, что делаете? Это будет в сегодняшних вечерних газетах!  Меня Йост по головке не погладит.

Старший не смог сдержать смех, а Билл пообещал себе, что обязательно при первом же подвернувшемся случае стукнет брата куда-нибудь пониже живота.

- Понимаем. Беги внутрь. Мы дадим пару автографов и отвлечем публику. А ты потом расскажешь, что с тобой произошло. Договорились?

Кивнув, Джин забежала в холл гостиницы, сжимая в ладони карту-ключ от номера…Билла или Тома – неизвестно. Кто из близнецов сунул ей в руку chip-card девушка не успела понять. Главное, что ее волновало – никто из них же не будет против, если она примет в чьем-то номере душ?

Поднявшись на девятый этаж, Джин в недоумении остановилась посреди номера Билла. Да. Именно Билла, потому что присутствие в каком-то помещении младшего из близнецов легко можно было определить по количеству чемоданов с одеждой, коробочек с аксессуарами и отсутствию гитарных футляров.
Даже идеальный порядок не показатель – это все отличная работа горничных. Что творилось в спальне до их прихода, Джин как раз таки прекрасно представляла. Полный хаос.
Знала потому, что часто заходила к Биллу, когда он только-только посыпался. А иногда дожидалась, когда младший Каулитц проснется, сидя перед телевизором в другой комнате.  Том же по утрам вынужденно долго принимал душ, промывая длинные дреды, но в связи с их нынешним отсутствием, эта процедура стала занимать в разы меньше времени. Редкие минуты Том теперь тратил исключительно на сон и работу.

Джин облегченно вздохнула.

- Хорошо. Если это «Дом, который захламил Билл», то можно не волноваться.

Зайдя в ванную комнату, она сняла с себя всю одежду и осмотрела временно непригодные для носки штаны и куртку. Все в грязных подтеках, мокрые. Если отдать в химчистку, то можно еще на что-то надеяться… Выжила только футболка и та оказалась влажная из-за того, что куртку Джин никогда не застегивала до горла. Казалось, что воротник душит. По этой же причине отказывалась от перчаток и браслетов, чувствуя себя в них как в кандалах.

Вымыв из спутанных волос грязь, Джин завернулась в белый махровый халат и вышла из ванной комнаты, читая по дороге сообщение от  Билла.

«Я не могу зайти. Мы опаздываем. Можешь взять что-нибудь из моих вещей переодеться и закажи поесть в номер. Билл».

Что за привычка подписываться под каждым сообщением? Джин немного не понимала его. Ведь она и без напоминания прекрасно видела от кого смс.

Но не стала ничего говорить, отправив в ответ короткое «будет сделано. Возвращайся поскорее», а Тому «я в номере Билла. Все в порядке. Приезжайте, никуда не денусь».

Но через пару часов одинокого времяпровождения, Джин захотелось грызть ножки кровати Билла.

Раздражало только одно – отсутствие под рукой ноутбука. И присутствие мобильного, разрывающегося на части от звонков Энди.

- Нет, не обиделась…послушай, мне глубоко все равно…Да, лишние.

Джин ходила по номеру, ногами измеряя метраж и разговаривая со старшим продюсером.
Он извинялся, брал свои слова назад и постоянно повторял слова «извини» и «прости». За весь муторный разговор девушка, наверное» тысячный раз сказала «я не обиделась», «не за что тебе извиняться» и эти слова теперь казались затертой стороной диска, который проигрывали каждый день в течение года по пять раз. Теперь в ушах звенело от извинений. Тысячное «извиняю» и Джин положила трубку.

«Не хочу спать…не хочу. Не буду. Если я усну – он не сможет попасть в номер без карты…или…он умный…у него получится…не спать…»

Но сон же не спрашивает нашего разрешения. Не дождавшись пока близнецы вернутся, она уснула на неразобранной кровати Билла.




***

Его шепот щекочущим теплым дыханием коснулся уха Джин.

- Спасибо за ужин. Ты сама-то поела?

-Угу…

Легкое прикосновение губ к щеке. Не осталось скользкого ощущения от блеска. И нет навязчивого запах лака. Билл пахнет своим любимым шампунем с легким ароматом мужского парфюма. Значит, уже успел принять душ?

Не утруждая себя открыть глаза, Джин улыбнулась.

- Не за что…

- Мы ляжем рядом. Ты не против?

- Неа…не против…

Еще поцелуй в щеку, но ближе к губам. Что-то немного мешается. Ну, да…пирсинг Тома.

«Опять спать втроем? Ну, и ладно…»

Билл убрал упавшие на лицо Джин локоны ее темно-русых волос. Она казалась таким беззащитным существом, когда спала…Поднял теплый взгляд на Тома. Брат одними губами пожелал ему спокойной ночи и лег со стороны спины девушки, обняв ее за талию. Младший же Каулитц устроился на спине так, чтобы голова Джин лежала у него на плече. В полусне она обхватила Билла одной рукой, интуитивно подвинувшись ближе. Таким образом, и Том мог дотянуться до своего младшего близнеца.

Давно они не засыпали так втроем, создав свой уютный мирок, в котором всем тепло. Билл очень скучал по этим мгновениям, а сейчас был очень счастлив, ощущая себя внутри крепкого кокона защиты…

- Спокойной ночи всем.

Он произнес это, думая, что все уже уснули, но ему ответила Джин, потеревшись носом о его плечо.

- Спокойной ночи, мальчики…




Глава 9.

Снилось что-то непонятное. Темнота…холод. И падение в эту бесконечную бездну. Один. Этого не может быть. Том всегда рядом. Слишком фальшиво.  Даже для сна.
 Только ощущения слез на щеках казались реальными. Билл открыл глаза и понял, что еще глубокая ночь. Повернувшись на другой бок, он смог различить силуэты спящих рядом. Совсем близко. Их разделяли какие-то жалкие двадцать сантиметров, но Билл почувствовал себя безнадежно одиноким, приглядевшись к ним.
 Джин спала, обняв Тома обеими руками за талию, а он, в свою очередь, не только руками, но и закинул на нее ногу. В полумраке Билл заметил, что девушка скинула с себя халат и теперь спала совсем голой. Ее светлая кожа казалась белым пятном на фоне смуглого тела Тома. Очень мучительно захотелось…тоже прижаться к Джин. Хорошо, что одеяло открывало обзор ровно по линию бедер. Иначе бы…
Еще никогда Билл так не завидовал своему брату.

 Каждый раз, когда они засыпали втроем, Джин принимала необходимые меры безопасности – брала отдельное одеяло, надевала пижаму, но сейчас…поплыла по течению, тем самым продемонстрировав полное доверие близнецам.
В груди глухо отозвалась совесть. Он сел на кровати и задумался, борясь с возвращающимся сонным забытьем. Ему было чуждо это чувство – невесомая зависть и ревность. Особенно к брату.
И такое явное вожделение к Джин. Его взгляд невольно скользил по оголенной спине спящей девушки. Желание провести по линии ее позвоночника оказалось почти непреодолимым.

«Получается, что сейчас я пользуюсь возможностью… хорошо, что Том спит».

Солист улыбнулся и отвел глаза в сторону.

Она тянется к Тому…И Билл понимал Джин. Как правило, температура тела у старшего близнеца была выше, чем у младшего. По необъяснимым причинам. Просто так было всегда.
Том – большой теплый мир. В которому хорошо каждому. Но не каждого он туда пускает. Часто грубо защищается от тех, кто хочет этим миром попользоваться. И правильно делает.

Шепот брата немного испугал солиста.

- Не подглядывай.

В почти полной темноте Билл смог различить самодовольную улыбку Тома, сверкающую всеми цветами радуги ни смотря на отсутствие освещения и хихикнул, закрыв рот ладонью.

- Прикрой ее.

Том последовал совету Билла и накрыл Джин одеялом, одновременно освобождаясь от ее объятий. Она что-то недовольно пробормотала, но не проснулась. Том встал с кровати. Потянулся, разминая затекшую за ночь шею.

- Где мои штаны?

- Поищи под кроватью или в душе. Вечно везде все раскидываешь.

- Возмущайся тихо, Билл!

С этими словами, брошенными как-то невпопад, Том ушел на поиски своей одежды по всему номеру. Билл знал, что он сейчас найдет штаны, футболку, обувь и уйдет к себе. Чтобы утром проснуться и позвонить младшему, не поднимая головы от подушки…чтобы спросить о том, что ему приснилось…и чтобы удивиться очередному одинаковому сновидению.

Через несколько минут Том сказал, что утром заедет за ноутбуком Джин и, подмигнув брату, ушел, не забыв хлопнуть дверью, чтобы та закрылась на замок.

Джин открыла глаза и, увидев на кровати только Билла, несколько раз удивленно моргнула. Потянулась… и поняла, что раздета.

- И какого черта?

Билл обернулся на ее возмущенный вопрос. Улыбнулся, ложась рядом. Облизал пересохшие губы. Блеснул шарик пирсинга.

- Ты сама разделась. Мы тут ни при чем…

- А где Том? Мне показалось, что он лежал совсем рядом.

Джин подвинулась ближе, удерживая одеяло на груди. Он теплый. Не такой как Том, но она готова была поклясться, что находясь в его руках, с ней все будет в порядке. И нечего бояться. Потому что где-то внутри этого слабого с вида тела  -  стальной трос характера.

- Он ушел за пару минут до того, как ты проснулась.

- Ммм…понятно. А я надеялась, что проснусь раньше вас и уеду к себе в отель…

Ее голос звучал приглушенно, в полумраке номера отражаясь от стен. Немного хриплый от сна.

- Тебе что-нибудь снилось?

Джин наморщила лоб.

- Какая-то темная пропасть…холодно. И я в нее падаю, падаю, падаю.

- И мне.

- Да? А я думала, что только вам с Томом одинаковая чушь сниться.

- Ты считаешь сны чушью?

- Нет, скорее теми бредовыми мыслями и проблемами, в которых мы сами себе не можем признаться днем. А ты?

- Но ведь людям же снится вещие сны. Правда, со мной такого не случалось.

Смех Билла щекотал под ложечкой. Джин поерзала, прогоняя эти ощущения и пытаясь полностью сконцентрироваться на разговоре. Не таком уж и особо важном, но ей было приятно болтать с Биллом. Пускай тело хочет чего угодно, но оно же управляется с помощью мозга, а мозг упорно твердил о том, что Джин сама себе обещала – прекратить жить мечтой по имени «Билл Каулитц».

 Они разговаривали очень долго. Шепотом. Билл перебирал спутанные волосы Джин. Она морщилась и в отместку дергала его за длинные локоны. Обоих мучил один и тот же вопрос, но никто не решался поднять его первым. А он гильотиной висел в воздухе, нарушая всю атмосферу дружелюбности.

Наконец,  Джин, перестав бороться со сном, закрыла глаза. Билл повернулся к ней спиной и долго лежал, кусая губы. Чувствуя себя последним трусом. Мерзко, скользко. И больно.

Париж. Красивый. Разрекламированный. Популярный. И ненавистная Эйфелева башня, мелькающая за окном в первых лучах солнца. Под ней, наверное, только ленивый не сфотографировался со своей половинкой, исполнив романтичную мечту побывать в городе Влюбленных.
И зачем они только друзья? Почему они не могут быть только вдвоем? Хотя бы совсем недолго. И почему Том тоже любит эту же девушку?
Что его удерживает? Стыд? Или то, что брат его не простит? Нет. Том останется с ним навсегда. И он единственный, кого Билл любил больше чем Джин. Но сейчас рядом была только она. Как большая кошка, теплым клубком устроившаяся под боком. 

«Господи, как же я запутался. Есть в этом мире хоть кто-то, кто бы мог мне помочь?»

Джин тоже не спала. Она всего лишь притворилась, чтобы отвернуться от Билла и иметь возможность подумать трезво. Его глаза…взгляд… прикосновения… мешали течению здравых мыслей, смущая и немного путая ее. Плюс отсутствие на ней одежды далеко не отрезвляюще влияло на  ощущения.

Никто из них не хотел выбирать. Глупые. Они боялись сделать неправильный выбор – хотя неправильным здесь было именно молчание. Джин понимала, что больше не может держать в узде то, что испытывала к Биллу. Тот поцелуй щекочущим воспоминанием жег сердце…
Лучше будет, если она уедет прямо сейчас…чтобы не случилось того, что потом нельзя исправить. Да. Гораздо правильней.

Но вместо этого Джин повернулась к младшему Каулитцу и, запустив руки под одеяло, обняла солиста за талию, переплетя в замочек пальцы на его животе.

Билл затрепетал от этих прикосновений и немедленно поспешил повернуться к Джин лицом. Она еле слышным шепотом попросила поцеловать ее. Искренне и горячо умоляя, чтобы это все не оказалось сном,..таким чудесным и сладким… Билл требовательно, но мягко приподнял лицо девушки за подбородок. Несколько сантиметров, условно разделяющие их губы. В этих сантиметрах их дыхание переплеталось. Вдох…

- Ты правда этого хочешь, Джин?

Распахнутые глаза Билла сверкали в темноте. Все внутри сжалось от волнения.

- Если ты меня на самом деле любишь.

Она прикусила нижнюю губу.

- Мне кажется, что я что-то делаю не так…

- Если ты о Томе, то… я знаю, что он меня поймет.

Билл провел своими губами по щеке Джин до ее губ.

- Я люблю тебя, Джин. Я хочу, чтобы ты была моей, но хочешь ли этого ты?

«Ты даже не представляешь насколько» прошептала девушка, всем телом подаваясь вперед. К нему.

Город Влюбленных. Крупными хлопьями пошлее мокрый снег, прилипая к машинам, стоящим на парковке и заставляя прохожих пешеходов прятаться под зонтиками.

 Влюбленный в жизнь Билл не мог себе представить, что за счастье попало к нему в руки. Когда он отбросил одеяло, прикрывающее Джин, она не смутилась, не сжалась, пытаясь прикрыть себя. Ее кожа покрылась мурашками, а дыхание участилось. На щеках выступили красные кружки румянца.
Билл тоже ощущал, что краснеет. Дело в том, что желание, нарастающее внизу его живота, с каждой секундой увеличивалось и казалось слишком сильным, доставляя ему немало беспокойства.

Казалось, что они тонут в своем безумии. Любят. Доверяют. Чувствуют друг друга как никогда правильно. И такое естественное ощущение целого. Те участки кожи, к которым прикасались его губы, жгло, как будто там было поставлено клеймо раскаленным металлом.
Его язык, с теплым шариком пирсинга, долго не мог наиграться, обводя вокруг сосков Джин влажные круги. Стыдно и приятно. И сводило с ума, когда зубы Билла немного их прикусывали.

Он вел ее по дороге страсти, полностью уверенный, что этот путь знаком обоим, но когда вошел в нее, Джин призналась, что это первый раз.

- Билл, я...у меня еще не было никого...

Эти слова, произнесенные Джин в перерыве между длинным страстным поцелуем поразили младшего Каулитца. Ведь какие бы тайны они не рассказывали друг другу, тема, затрагивающая личную жизнь каждого всегда как-то обходилась.
 
…нежно и осторожно. Билл двигался медленно, проникая глубже. Затаив дыхание, наслаждаясь и умирая с каждой гримасой боли, отражаемой на лице девушки. Джин казалось, что он собой разорвет все внутри. Больно. Сладко. Безумно. И снова больно.

…вот она. Преграда, преодолеть которую сейчас Билл жаждал больше всего на свете.

Джин зажмурилась, ожидая очередной боли, но он медлил. Поцеловал ее в губы, что-то шептал успокаивающее… Тогда, набравшись смелости, девушка сделала резкий выпад бедрами навстречу, не думая, что боль будет такой сильной.
Не ожидавший такой самоотверженности, Билл был потрясен, когда Джин вскрикнула от боли, обхватив его торс ногами, и заплакала, кусая его плечо мелкими как у кошки зубами. Ее рот наполнился металлическим привкусом крови. Его крови.

Через несколько секунд боль пропала. Ощутив его теплую твердость в себе и забыв о боли, Джин улыбнулась.

-Ну вот и все.

- Я люблю тебя, Джин.

Билл начал медленно двигаться, ловя приоткрытыми губами каждый ее вздох, выдох…каждый стон. Боль окончательно прошла. Джин выгибалась навстречу его выпадам, чтобы он проник глубже. Просила двигаться быстрее, пожираемая нарастающим напряжением внутри.
Билл прикусил ее за мочку уха. Он не ожидал, что Джин окажется такой сладкой. Узкой, чувственной. Страстной.
Закружилась голова. Ощущая, что вот-вот изольется в нее, Билл сделал остановку. С низким рычанием Джин стала извиваться, требуя, чтобы он продолжил…

- Посмотри на меня.

- Билл…нет, я не могу…пожалуйста…еще.

Он повторил свою просьбу. Девушка с огромным трудом заставила себя открыть глаза и взглянуть на Билла. В его взгляде было столько чувств, что тело пронзило болезненное неудовлетворенное желание. Рот Джин удивленно приоткрылся от этих ощущений.

- О, мой Бог!

- Я могу быть им. Для тебя. Сейчас.

Их тела растворились друг в друге, дав возможность их душам свободно соприкоснуться. И дав с сожалением понять, сколько времени было потрачено зря в бессмысленных раздумьях.

Нужно быть смелее, чтобы узнать свою половинку. Сомнения только отнимают драгоценные минуты, которые можно провести с любимым или любимой. Бесконечные метания в поиске лучшего варианта ослепляют, заставляя слабое воображение рисовать абстракцию на тему «Идеал».

Перед тем, как уснуть он накрыл их обоих одним одеялом, невольно задержав взгляд на ее теле. И не мог налюбоваться на аккуратную, небольшую, но очень чувствительную грудь. На следы его зубов на ее коже.
Совесть кольнула, когда Билл заметил на внутренней стороне бедер Джин кровь.
И на себе тоже.
На смятой предрассветным приключением двоих, простыне, так же остались следы.
 

Глава 10.

Утром Том привычно долго валялся, ожидая звонка от брата, но тот не торопился набирать его номер. Тогда, откинув душно-жаркое одеяло в сторону, старший Каулитц встал с кровати и пошел в душ. Закончив с утренними водными процедурами, подошел к тумбе, где молча, валялся мобильный. Придерживая одной рукой полотенце, повязанное на бедрах, Том проверил – вдруг, пока он принимал душ, Билл ему все-таки позвонил? Но не было ни одного пропущенного и ни одного сообщения.
Том стоял, сжимая мобильный в подрагивающей руке. Вода текла с мокрых косичек по груди, твердому рельефу живота и впитывалась в край полотенца. Такого никогда почти не происходило – чтобы помешать младшему утром будить Тома, должно было произойти что-то действительно серьезное.
Испытывая какой-то суеверный ужас, Том набрал по памяти номер Билла.

- Ответь. Пожалуйста, ответь, Билл.  Ответь…
 
Когда Том почти собрался отключиться, трубку взяла Джин.

- Слушаю…

- Привет, Джин. Билл спит?

- Нет, он уехал за моим ноутбуком. Мобильный только забыл. Я думала, он тебе сказал…

- Ничего…совсем ничего не сказал. А где твой отель?

- В самой заднице Парижа рядом с концертным залом, где завтра выступаете. У Билла ключ.

- Эээ…и где эта «задница Парижа»? Разве мы там выступаем? Я думал, где-то в центре. Не объяснишь на пальцах?

- Ты не знаешь?!

- Представь себе.

Она засмеялась. Громко и так заразительно, что Том понял, как сам начинает улыбаться. Одновременно он заметил – в ней определенно что-то изменилось. Знакомые нотки смеха брата? Как-то слишком. Скорее просто показалось. Немного успокоившись, Джин продиктовала ему адрес.

- Может быть, мне съездить с тобой?

- Если хочешь.

Но в голосе Тома было столько безразличия – поедет ли Джин с ним или нет, что девушка отказалась.
Попросив портье внизу, чтобы его номер не убирали, Том сел в заказанное такси и отправился в отель, куда  до этого поехал Билл.
Тем временем Джин оделась, чтобы сбегать в какую-нибудь аптеку поблизости. Чтобы купить что-нибудь…во избежание последствий. Ведь о презервативах они как-то не подумали.
В лифте сердце охватил холодной рукой страх - младший из близнецов и она теперь…вместе? А Том? Что она скажет?…что ему скажет Билл?
 То, что произошло рано утром, не давало забыть странное ощущение какой-то тупой и довольно заметной боли между ног. Джин раньше не интересовало, что бывает после первого раза, когда он у нее будет и уж тем более  не думала, что это будет Билл. Эту мысль невозможно было так легко принять.  Ей казалось, что это какой-то очень приятный сон, который весь день мучает мысли навязчивыми, терпкими образами.
Что означает Париж? Символ любви? Просто красивый город?
Том разглядывал улицы знаменитого еще до его рождения города из окна такси, удивлялся, как давно ему не приходилось жить обычной жизнью. Да и знал ли он, что это такое? Хотел ли ей жить?
Водитель дружелюбно разговаривал, не требуя от Каулитца активного участия в разговоре. Проскочив на красный свет, извинился и продолжил бессмысленно сотрясать воздух болтовней. Том немного поморщился. Помнил, чем ему это однажды аукнулось.
У него приятный низкий голос, заражающий смех, много денег на счете, привлекательное тело, он занимается делом жизни, которое выбрал еще в детстве. У него есть многое, чего бы желал любой в этом мире и этого он добился сам. Но без брата Тому ничего было не нужно из всего перечисленного.
По стеклу текли быстрые струйки дождя, обгоняя друг друга. Играя в смертельную для себя игру.
Наконец, машина остановилась перед темно-коричневым зданием. Три звезды. В самый раз для такого отеля.
О том, что Билл может уже ехать назад, гитарист задумался только когда подходил столику портье. Он поздоровался с ним по-английски.

- Здравствуйте, чем могу помочь?

- Я ищу одного человека…

- Информацию о клиентах мы не предоставляем. Извините. Таковы правила.

- Вирджиния Геттер в каком номере проживает?

Портье повторил свою фразу, но Том не собирался так просто сдаваться. Заметив, как у работника гостиницы загорелись глаза при виде открывающегося кошелька, не смог сдержать смешок, однако оказалось, что внутри портмоне больше не осталось наличных. Последние деньги пришлось отдать таксисту. Осталась только карточка.
 Видя замешательство Тома, портье осклабился.
 
- К сожалению, ничем не могу вам помочь.

Пришлось уйти ни с чем.
Остановившись на пороге рядом с входом в отель, Том стал искать в карманах пачку сигарет. Отчаянно хотелось курить, перебирать пальцами сигарету, выпускать ароматный дым. Только бы не думать, не нервничать. Найдя пачку, он понял, что теперь придется так же искать зажигалку. Разозлившись, выкинул сигареты в стоящую поблизости урну.
Выходить из-под навеса под дождь он не собирался. Каулитца забавляло, что здесь к нему никто не подбегает, не просит автограф. Рядом горой мышц не нависает охранник…
Внезапно пришедшая в голову мысль заставила  улыбнуться. Том достал из кармана мобильный и набрал Джин. Она ответила почти сразу.

- Мог бы сразу спросить. Я в триста пятнадцатом живу.

- Да я как-то не подумал…

- Я все равно скоро подъеду. Подождете меня?

- Не вопрос!

- Том, мне нужно будет с тобой поговорить.

- О чем, детка?

- О нас…

- Подожди, какое «о нас»? Так. Я ничего не понимаю. Сейчас найду Билла, а потом поговорим, хорошо?

- Хорошо.

- Пока.

- До встречи.

Провожаемый внимательный взглядом того же портье, Том поднялся на третий этаж и нашел нужный номер. Постучал. Ему открыл Билл. Увидев брата, он горько улыбнулся, заставив Тома почувствовать странный укол в сердце.

- Привет. Что ты тут делаешь? И мобильный забыл в гостинице…

- Я приехал за ноутбуком  Джин. Извини. Просто хотел побыть один.

Том взял своего близнеца на запястье и потянул за собой, усадил на единственное в маленьком однокомнатном номере кресло. Сам присел на корточки перед ним. Положил руки ему на колени.
Билл опустил глаза, стараясь не смотреть в лицо Тому. А старший чувствовал, что что-то произошло. Что-то такое, после чего ничто не может продолжаться в прежнем порядке.
Губы Билла тронула легкая улыбка.

- Том, я люблю тебя.

Ему было безумно трудно. Том это видел. Чувствовал. И, кажется, только это сдерживало.
Мягко погладил брата по холодной руке.

- И я люблю тебя, Билл.

- Я люблю Джин. И она…

Продолжать не имело смысла. Том сразу все понял. Билл поднял на брата сверкающие глаза, попытался снова  взять его за руку, но он резко встал на ноги и отошел к окну, как будто отгораживая расстояние между ними. Младший Каулитц мельком успел заметить на  лице Тома гримасу глубокой боли, которую сам же ему причинил.
Секунды молчания резали больнее, чем острые ножи. Сидя на кресле, Билл перебирал браслет на своей руке. Нужно время. Возможно, что много. Очень много. Тому всегда нужно было время, чтобы пережить, успокоиться. Принять. Как бы ни было сложно.
Но Том уже через несколько минут обернулся и еще раз посмотрел в глаза Билла. Искал там уверенность, но брат не умел ее дарить, так как старший. Том почувствовал только бесконечную тоску, ему казалось, что он потерял своего Билла.
Пожал плечами.

- Я не знаю, что сказать.

- Может быть, не стоит?

Билл встал с кресла и подошел к Тому. Вопреки ожиданиям, брат не отшатнулся и не отстранился, когда младший обнял его. Когда провел тыльной стороной ладони по щеке.

- Значит, ты и Джин…

- Да. Мы любим друг друга.

- Я третий-лишний?

Его голос стал низким и хриплым. Том еле сдерживал просящийся на волю крик вместе со слезами. Сердце упрямо пыталось изнутри сломать грудную клетку.

- Нет! Нет, конечно нет! Ничто и никто не сможет нас разделить, Том.

Билл почти выкрикнул эту фразу, но видел, что она не сдержит влагу, наполняющую карамельно-теплые глаза Тома. В эту секунду он хотел бы подарить ему весь мир, чтобы драгоценные капли не прочертили соленые дорожки на его щеках. Но знал, что Тому не нужен весь мир – ему сейчас нужен был только Билл. А он принадлежал Джин. Той, которую гитарист любил так же сильно. Не хотел выбирать, но и не хотел принадлежать никому из них.

- Ты говоришь так…так правильно, но…

- Я говорю это не потому, что это правильно, а потому что это действительно так.

Оттолкнув от себя Билла, Том подошел к двери, но на пороге обернулся. По его лицу не текли слезы. Только глаза сверкали болью.

- Билл, но я же тоже люблю ее! Ты говорил, что Джин тебе только друг! А друзей не имеют, с ними дружат!

С этими словами он выбежал из номера. Билл остался стоять на том же месте, опустив руки. Ощущая, как внутри что-то умирает. Медленно. Мучительно. Нужно идти за Томом, но он не находил в себе силы сдвинуться с места.
Как сквозь туман Билл, увидел, что в номер зашла Джин. Она ничего не спрашивала. Только обняла и позволила  выплеснуть все, накопилось в его сердце. 

На улице начался сильный снегопад. Том шел по тротуару в сторону выбранного маяка – вывески какого-то магазина. Прохожие удивленно посматривали на него, прячась под зонтами от липких хлопьев мокрого снега. 
Дойдя до того самого магазина, Том позвонил водителю группы, чтобы тот забрал его. Через двадцать минут подъехала черная машина. Гитарист залез в салон и попросил отвезти его в какой-нибудь клуб.
Водитель немало удивился.

- Утром? Но все клубы наверняка закрыты.

- Значит, нам осталось только найти открытый! Поехали. Не хочу здесь оставаться.

- Как скажете, гер Каулитц.

Петляя по Парижу, водитель предлагал варианты, но Том только качал головой. Он думал только о Джин и Билле. О том, что они теперь вместе, а он как придаток.
 Желание напиться до головокружения куда-то испарилось. В очередной раз отказавшись от предложенного варианта, Том попросил ехать в гостиницу. Водитель устало вздохнул и начал разворачивать машину.






Глава 11.

Она же знает! Она отвечает на каждый его взгляд, но тут же смущенно, словно извиняясь, опускает глаза, отворачиваясь в другую сторону. Как сильно желание.., чтобы она отошла подальше от брата - так же сильно он хотел видеть их обоих счастливыми. Но еще мучительнее было заставлять себя не думать о ее руках, пальцы которых теперь в легкой игре переплетались с изящными пальцами Билла. Не думать о его улыбках, ярких как осколки цветного стекла на солнечном свету, подаренных только ей. И отраженные в радуге этих отблесков, улыбки Джин. Похожие на прикосновение к голой коже нежности мягкого меха.

Поймав мимолетный обеспокоенный взгляд Билла, Том немного покраснел и отвернулся. Брат хотел подбодрить его, звал этим взглядом к себе, но что-то все время мешало Тому подняться с дивана, на котором он сидел, и подойти к ним.
Том смял бумажный самолетик, сделанный из какого-то ненужного документа, валявшегося перед ним на столе.

Вечером этого же дня Георгу в голову пришла «великолепная» идея – устроить мини-вечеринку в своем номере. Одно только осталось непонятно – почему «своим» он посчитал номер Тома. Наверное, потому, что гитарист сам предложил как вариант свой, более просторный, многокомнатный люкс.  Если веселиться, то не  в захламленных комнатах бас-гитариста.

«Прекрати растекаться безвольной лужей!»

Внутренний приказ прозвучал в голове резко. Почти больно. Но Том улыбнулся этой боли. К нему постепенно  возвращалась уверенность, губы растянулись в спокойной, расслабленной  ухмылке. А ведь Билл действительно никуда от него не денется, потому что они связаны не только по рождению, но и их жизни переплелись в тугой канат настолько крепко, что стоит немного потянуть за веревку – и другой задохнется без своего живого отражения.

- Привет, Том.

Джин присела рядом и, потянувшись за бокалом с соком, подмигнула старшему близнецу. Он непонимающе посмотрел на нее, приподняв бровь. Никто не произнес ни звука, но Джин, встретившись взглядом с Томом так близко, вновь почувствовала то самое ощущение, которое появилось у нее внизу живота еще при первой встрече с карамельно-карими глазами Тома. Теперь, когда эти ощущения не были непонятным миражем, а вполне осознаваемым чувством, ей много стоило сдержаться. Воспоминание об их поцелуе требовательно жгло губы.
 Слишком сильные, слишком близкие ощущения. Эти откровенные и красочные картины, возникающие перед глазами…Джин нервно облизала губы и сглотнула.

«Я…я хочу его?! Я хочу Тома? Но это…неправильно».

Но он не заметил ничего. Почти. Только как зелено-карие глаза Джин загорелись игривым огоньком. Раньше Том такого за ней не замечал.

- Привет.

Немного наклонив голову, Том  взглянул на Джин из-под занавеса полуопущенных пушистых ресниц.  Взгляд кота на мышку, чей тонкий хвост крепко удерживается в его когтистой лапе.
Девушка попробовала съязвить.

- Мы так здороваемся…Не виделись давно.

- Да. Еще с сегодняшнего утра. Теперь мне кажется, что не стоило так торопиться со своим уходом.

Если бы веселящиеся вокруг обратили внимание на Тома и Джин, сидящих на диване перед журнальным столиком, они бы сказали, что это похоже на дружеский разговор двух хороших знакомых. Но это только на первый взгляд. Мимолетный. Затуманенный алкогольным бредом.

 Между этими двумя, сидящими друг напротив друга на расстоянии десяти-пятнадцати сантиметров даже наэлектризовался воздух, став невыносимо тяжелым. Непригодным для того, чтобы им можно дышать.
Джин сидела, скрестив ноги, держа в одной руке бокал. В ней чувствовалось внутреннее сопротивление, а по скупой жестикуляции можно сказать, что каждая брошенная в лицо гитаристу фраза дается нелегко. Наперекор глухо бьющемуся сердцу, она старалась говорить, обдумывая каждое произнесенное слово, не давая воли чувствам, рвущимся изнутри. Понимая, что снова стала предметом раздора братьев, девушка всей душой желала, чтобы они помирились. Ей хотелось, чтобы кто-то попросил ее уйти с дороги. И знала, что откажется от этого предложения.. Что не сможет оставить Билла. Уже никогда. За свою любовь Джин впервые готовилась так страстно и упрямо сражаться. Но неужели ей придется сражаться с тем, кого она любила ничуть не  меньше?
Полностью противоположно Джин, Том выглядел расслабленным, раскинувшись на диване так вальяжно, что издалека могло бы показаться, что гитарист пьян. Однако Том не пил ничего из шеренги выставленного на столе спиртного. Рука старшего Каулитца лежала на спинке дивана за Джин. Ей от этого немного неудобно, но она не подавала вида. Ноги Том широко развел в стороны по давней привычке показывать насколько он раскрепощен.
Но сейчас он зол. Раздражен. Уязвлен. По-детски обижен. Теми, от кого он меньше всего ожидал удара в спину.
 
- Я так не думаю. Ты поступил правильно.

- Думай, как хочешь.

- И тебе будет все равно?

- Какая тебе разница?

Джин опустила глаза, покачав головой.

- Да, ты прав. Какая?

Внутри больно зашевелилась обида. Джин малодушно позволила себе подумать, что зря она позволила Биллу зайти так далеко. Позволила себе пожалеть о потерянной с младшим Каулитцем голове, но одернула себя, назвав слабачкой.

- А знаешь, если тебе интересно – я люблю его.

Но Том только отмахнулся.

- Ну и люби.

- Нет, Том. Я люблю Билла. И еще я знаю, как его любишь ты…

Эта фраза, произнесенная Джин, возымела странную реакцию на гитариста. У него загорелись глаза, он взял девушку за руку и потащил куда-то вглубь номера, не обращая внимания на ее единственный протестующий выкрик. Они на кого-то натолкнулись в узком коридорчике, послышался хрустящий звук, но Том не обратил и на это внимания.
Остановившись в укромном углу спальни и проверив, заперта ли дверь, Том повернулся к Джин, сжавшейся у стены рядом со шкафом. Сок из бокала, который она не успела оставить на столе, оказался на ее белой майке желтым пятном. Из ладони руки, поднятой к груди, тонкими струйками по запястью текла кровь.

- Можно я посмотрю?

Обеспокоенно оглядев рану, Том вытащил из пореза осколок стекла.

- Прости.

Поморщилась. Посмотрела ему в глаза. Взглядом указала на кровать.

- Насиловать будешь?

- Ты головой ударилась?

- Нет. Женщиной стала.

- А мне кажется, ударилась.

- Читай по губам, Томас – думай, как хочешь!

- Где-то я это слышал.

- Из своей задницы!

- Хватит, Джин!

Том уперся руками в стену по обе стороны от головы Джин. Если она и ниже Билла, то со старшим они одного роста. Он опустил голову, борясь с желанием бесконечно долго смотреть ей в глаза. В горле застряли слова, говорило только сердце. Говорило о том, чего он хотел на самом деле. Что чувствовал, находясь с ней рядом. Как ему больно видеть и ощущать себя третьим между ней и братом.

Джин низко засмеялась, не сдержав этот смех в себе. Не смогла.

- Что мне прекратить?

Горячий выдох коснулся ее щеки. Колени мелко затряслись и ноги перестали быть такой уж надежной опорой.  Его губы так близко. Стоит только немного податься вперед, упасть в его руки, забыться в горячем мире чувственности, сладком, как его взгляд. Надежном, крепком. Настоящем.

Том сначала не узнал свой осипший от сдерживаемого напряжения голос.

- Ответь мне… Что происходит? Почему этого не было раньше? Почему мы были друзьями?

- Я не знаю. Мы долго дружили…но не настолько чтобы…

- …крепко привязались друг к другу?

- Может быть.

С каждой фразой расстояние между ними неизбежно сокращалось, словно их губы – это магниты с разными полюсами. Как огонь дышал воздухом, так Том не мог вздохнуть без Джин. Сейчас. Она же жадно впитывала каждое мгновение, находясь рядом с ним. Так близко.

- Помнишь, Билл говорил, что нужно время…

Его имя, произнесенное Томом, заставило Джин встрепенуться и скинуть с себя тяжелое напряжение, которое притягивало ее к старшему Каулитцу. Оно отрезвило, заставило сердце стучать быстрее, думать, что она творит.

- Том, отпусти меня. Пожалуйста. Прости.

Он не противился и убрал руки.
 Когда Джин вышла из комнаты, гитарист сел на край кровати, пытаясь очнуться от чувств, сладкой волной накрывающих его существо с ног до головы. Заставляющих желать, чтобы его брат-близнец куда-нибудь исчез.

Вечеринка шла своим чередом, постепенно превращаясь  в миниатюрную оргию для тех, кто выпил больше нормы. Запахло сигаретами. Свет потушен. Музыка включена на необходимый минимум, чтобы ее слышали все, но и чтобы не беспокоить других постояльцев.
 Девушка ухмыльнулась. Могли бы просто заплатить управляющему и веселиться на полную катушку. Такие «домашние» вечеринки достаточно большая редкость в последнее время. Место, куда приглашены только свои. Далее по списку друзья группы и те, с кем они успели познакомиться в новом городе. Поэтому среди привычной группки можно было заметить еще несколько незнакомых девушек и парней, весело болтающих на французском. Тут и там можно наткнуться на состоявшиеся «парочки», которые целуются в укромных уголках, думая, что их никто не видит.
Двигаясь через столпотворение танцующих, Джин почувствовала, что ее кто-то держит за запястье. Возмущенно обернувшись, она встретилась со знакомым, вечно улыбающимся лицом Андреаса – друга Билла.

- Привет, детка!

- Привет, Андре. Пусти, пожалуйста. Мне больно.

Она заметила, что кровь из пореза снова начала сочиться и с раздражением вырвалась из не очень цепкой, пьяно-вялой хватки Андреаса.
Этот светловолосый парень ей не очень нравился, пусть и был другом Билла. Потому что в последнее время слишком гордился этой дружбой, не забывая лишний раз напомнить о ней прессе.

- Эй! Это всего лишь царапина! Не хочешь со мной выпить за свой успех?

Джин немало удивилась.

- Какой успех?

- Она еще не слышала! А мы уже все знаем! Представляете?!

Несколько любопытных глаз, привлеченные криками Андре,  внимательно разглядывали Джин. Ей показалось, что она сейчас провалится под землю. Общественное внимание к собственной персоне - слишком неприятное для нее чувство. Сказывалась привычка находиться где-то за кадром.
А светловолосый красавчик продолжал разглагольствовать, обходя Джин с разных сторон как тигр кружит вокруг своей поверженной добычи, периодически подходя так близко, что она слышала  его тяжелое сбивчивое дыхание, улавливала навязчивый запах алкоголя.

- Да ты у нас просто молодец! Как детке Том Каулитц в постельке? Не правда ли, прекрасен? Или он опять всё выдумывает?

- Андреас, не пори чушь и протрезвей!!!

Его голос заставил Джин вздрогнуть, ощутив волну мурашек, пробежавших по спине как электрический ток. Билл стоял за ней, с отвращением смотря на своего друга из жизни до известности. Услышав, что говорит Андреас, он поторопился вмешаться, пока ситуация не вышла из-под контроля и друга не занесло еще дальше.

- Билл! Как всегда вовремя! Не только я, все видели, как голубки зашли в спальню и как долго там развлекались. Могли бы и аккуратнее бежать, а сбили меня с ног. Я плечом ударился!

- Больше ты ничем не ударился?!

Джин обычно начала бы закипать, но не сейчас. Рядом находился Билл, действуя на нее как проводник, смягчая всю ее агрессивность. Тем более, Андреаса она старалась не воспринимать, да и он ее всегда игнорировал, считая мелкой сошкой. Он не знал, что за отношения связывают с ней близнецов.
 
Младший Каулитц заколебался. Конечно же это был пьяный бред Андреаса, но нужно было как-то разрешать ситуацию, сдержав слово, которое он утром дал Джин – для всего остального мира они по-прежнему только друзья и всего лишь работают вместе. Но оказалось сложно сдерживать на деле  – хотелось кричать на каждом шагу, что он любит! Как он счастлив, что между ними больше нет никаких препятствий.

 Джин развернулась к Биллу лицом. Она слишком устала за этот день, после нескольких часов обсуждения съемок фотосессии Дэзи с Дэвидом Йостом. Придя на эту вечеринку и планируя остаться на ночь в номере Билла, Джин явно переборщила со своими желаниями, совершенно забыв о том, что нужно хоть иногда спать. Поэтому она замяла спор. 

- Спокойной ночи. Разбирайтесь сами со своими друзьями, гер Каулитц. Мне завтра рано вставать на самолет в Берлин.

- Подожди, Джин…

Он хотел пойти за ней, но его остановил появившийся вовремя Том. 

- Пусть идет. Нам поговорить надо.

Толпа уже поняла, что никакого пикантного скандала на будет и благополучно забыла о существовании какой-то там очередной девушки, в очередной раз переспавшей с Томом Каулитцем.
Пьяного Андреаса отвели в ванную, где он благополучно проспал до следующего утра, забыв о том, что творил прошлым вечером.

Близнецы долго не могли уснуть, разговаривая обо всем, что изменило их нынешние отношения, их настоящую жизнь. О Джин. О друг друге. Их сердца говорили на другом языке. Своем, особенном. Соприкасаясь только ритмом через кожу братьев, спящих так близко вместе. Передавая от одного к другому силы и тепло. Им нужен был этот контакт. Нужен настолько сильно, что Билл забыл обо всем кроме Тома, кроме его рук, губ и его тепла…забыл позвонить Джин и спросить – почему она едет завтра, хотя билеты заказаны на пять дней позже. Она не обиделась.
Она ехала в ночном такси и вспоминала каждую его черточку лица, чувствуя, как ее душа протестует и рвется обратно в номер на ту дурацкую вечеринку, чтобы забрать Билла оттуда, спрятать у себя в отеле и всю ночь смотреть с ним фильмы, укрывшись одним одеялом на маленьком тесном диване, а потом проснуться, почувствовав легкое прикосновение его губ.
Том…
От него хотелось уехать, убежать. Потому что любить двоих – это уже безумие.

Поднявшись к себе, Джин первым делом позвонила в аэропорт и отменила бронь билета на рейс через пять дней. Пришлось соглашаться лететь в Берлин не самой дешевой авиакомпанией, но она знала – если не улетит завтра же утром или днем, то обязательно наделает очень много глупостей, о который потом будет глубоко жалеть. 
Не успела Джин положить трубку, как мобильный снова ожил. Тимо. Девушка быстро известила его о том, что прилетит завтра же и попросила ее встретить. Зоннешайн очень обрадовался, но потом заговорил тише.

- Ты не идешь на церемонию Новогодних огней? А как же работа?

- Не иду. У меня дела будут в Берлине. Да и с тобой хотелось бы побольше пошататься по городу.

Теплая смешинка в низком голосе Тимо немного согрела и успокоила Джин.

- Я еще спросил про работу.

- Со мной повсюду интернет. Свяжутся. Я же всего на полторы недели еду.

- Да, хотел извинится, что так поздно позвонил…сколько сейчас в Париже?

- Столько же сколько и в Берлине.

Кровать тихо скрипнула, когда Джин легла на нее, продолжая разговаривать с Тимо по мобильному. Совсем не хотелось спать. Они тратили время и говорили о времени. Планируя, куда пойдут и чем займут свободные для общения друг с другом три дня, Тимо и Джин совсем не смотрели на часы. Дружба для обоих была чем-то вроде спасательного круга.
Каждый занимается своим делом и выполняет его на отлично.
Только выбирая жизнь в своем деле, мы порой забываем обо всех, кроме цели, поставленной в самом начале пути.


Глава 12.

Всегда тяжело расставаться. Пусть и ненадолго – всего на какие-то десять дней. Десять закатов, когда невозможно уснуть, ворочаясь в жаркой кровати и одиннадцать одиноких рассветов в компании с чашкой кофе и мобильным. 
Джин давно не уезжала так надолго от группы. Никогда специально не продлевала «ссылку» – всегда старалась ездить на съемки или в университет для сдачи очередного экзамена или контрольного теста впритык со сроками. Чтобы не находиться долго без работы, без близнецов, без всех тех людей, которые уже стали ее семьей. Чтобы выходя из аэропорта нужно бежать по лужам, снегу, льду, раскаленному асфальту, ловя такси и размахивая сумкой с ноутбуком забегать к Роллофу за очередным поручением.

С утра пришлось звонить Йосту, чтобы предупредить о своем отсутствии ближайшие незапланированные дни. Он не особо расстроился, но посоветовал позвонить Дунье, чтобы получить  документы для возможности свободно использовать студии, принадлежащие компании Universal. Джин поблагодарила продюсера, не скрывая радости – именно по этой причине они вчера так долго пытались договориться о съемках. Компания просто-напросто отказывалась предоставлять студию и оборудование для единичной фотосессии, доказывая всеми способами, что у них нет возможности, но у Джин не было своей профессиональной аппаратуры для проведения фотосъемки. Приходилось договариваться с какими-то агентствами, но не в этот раз.
На ходу закидывая в чемодан необходимый минимум вещей, девушка дозвонилась до Дуньи и в который раз позавидовала менеджеру группы – она в любое время суток чувствовала себя бодро, говорила быстро и по делу.

- Если заедешь прямо сейчас в гостиницу, то рискуешь нарваться на Ролоффа.

И еще за это Джин любила эту по-настоящему деловую женщину. Она знала все, обо всех и очень проницательно судила об отношениях между членами группы, маневрируя между ними, дабы не допустить лишних конфликтов. Команда должна быть слаженной и работать, как часовой механизм швейцарских часов.
В том числе главный менеджер знала о последнем конфликте Джин и Энди.

- Тогда, может, лучше встретимся в ресторане  напротив?

- Отлично! И позавтракаем!

- Хорошо. Я буду через час.

Но не успела Джин собраться, поставив небольшой чемодан посередине комнаты, раздался звонок по внутреннему телефону отеля. Бежевый аппарат у изголовья кровати буквально разрывался от возмущения. Поморщившись от неприятного уху звука, Джин подняла трубку.

- Да?

- Это триста пятнадцатый?

- Вообще-то с утра был этот номер…

- Джин, это я.

Только в этот момент она поняла, что голос в трубке показался ей до боли знакомым. Билл.

- Что ты здесь делаешь?

-  Я могу войти?

- Конечно, но…

Не дав ей договорить, Билл положил трубку. Чувствуя, как холодеют ее руки, Джин  подошла к двери, готовясь открыть на любой стук.

Через несколько минут он уже стоял перед номером, набираясь смелости постучаться. Прокручивая в голове весь вчерашний разговор с Томом.
Билл сердцем чувствовал, что брат  не лжет ему. Но ведь сердце редко может перебить доводы вездесущего разума с его дикими фантазиями и подозрениями. Младшему не оставалось ничего кроме как верить Тому на слово и это впервые не придавало сил. Возникла острая необходимость с болью, но заставить себя попытаться смотреть ей в глаза сейчас и спросить, что происходило на самом деле вчера в спальне старшего близнеца. Только он не знал, как именно он это сделает.
Словно отвечая на его чувства, девушка просто напросто не дала ему произнести и слова.

- Билл!

Джин думала, что выдержит. Не обнимет, сдержит порыв, изнутри призывающий ее прижаться к нему, но…Рвущиеся наружу чувства захлестнули. Она жадно целовала его лицо. Чистое. Без макияжа. Губы. Щеки. Кончик его смешного носа. Нежные веки. И снова губы.
Билл отвечал на каждый поцелуй Джин, ощущая как желание и нежность с каждой секундой заставляют его прикосновения становиться тверже, увереннее, жестче. Джин потянула его за собой, держа за петли джинс для ремня пальцами. На полпути обо что-то споткнулась, и они вместе упали на пол, но этот факт мало кого волновал. Кровь бежала по телу горячим потоком, обжигая сердце, наполняя мысли сладким предвкушением. Билл осторожно прикусил Джин за шею и, услышав ее тихий стон, низко засмеялся, счастливый, что не поддался уговорам Тома и не остался в гостинице.
Но Джин не могла остаться в долгу. Сев на Билла сверху, она убрала в сторону длинные русые волосы и наклонилась к его шее, но вопреки ожиданиям солиста, он почувствовал теплый влажный язычок, быстро лизнувший его за ухом.

- Я не могу остаться. Мой самолет через три часа.

- Как?

Потрясенный, Билл сел, удерживая Джин за талию. Она обвила его ногами вокруг торса. Обняла руками за шею.

- Я сегодня уезжаю в Берлин на полторы недели, но я вернусь.

Удивление пронзило все тело. На мгновение Биллу показалось, что мир рухнул. Но через секунду это ощущение пропало. Джин по-прежнему сидела на его ногах. Ее запах сводил Билла с ума, и в паху не давало покоя горячее напряжение, чего девушка не могла не заметить.

- Но…как же…ты же должна была ехать только через несколько дней?

Джин отстранилась и внимательно посмотрела в глаза Биллу. Поймав себя на том, что утопает в их горячей теплоте и не может вырваться из этого приятного плена, встряхнула головой. Отвела взгляд.

- Благодаря тому, что я уеду раньше, может, у меня получится и приехать быстрее. На то и рассчитываю.

- Хитрая.

Наконец-таки на его губах заиграла лучистая улыбка. Джин так и потянуло поцеловать Билла, рукой придерживая солиста за шею, перебирая пальцами темные волосы. И она последовала на этот призыв, исходивший от Билла.
Счастливое возбуждение оттого, что они рядом ослепляло обоих. Джин чувствовала, что может положиться на Билла, может довериться ему и может сказать все, что крутится в ее голове еще со вчерашнего дня.

- Билл, у меня с Томом…

Он кивнул.

- Ничего не было. Я знаю.

- Откуда?

- Просто знаю. Поверь.

Произнеся эти слова, Билл запустил руки под футболку Джин, внутренне радуясь, что она редко носит верхний атрибут нижнего женского белья. Под теплыми ладонями чувствительные соски Джин напряглись, а девушка восхищенно приоткрыла рот, когда он в очередной раз проводил по ореолам большими пальцами.
Чтобы не упасть назад, Джин вцепилась в плечи Билла, интуитивно… ритмично двигая бедрами и крепче обняв торс младшего Каулитца ногами. Он не мог не ответить на ее выпады. И хоть их разделяла одежда, сладкое напряжение росло с каждой секундой. Губы, припухшие от поцелуев, горели пульсирующим огнем.

- Боже, Джин…что ты делаешь? Что я…

Билл уже не замечал, что их что-то разделяет. Разум уступил чувствам. На теле выступила испарина, впитавшись в одежду. Пытаясь открыть глаза, он видел расплывающийся перед глазами образ Джин…и не понимал, что происходит…
Как такое может быть?

«Что мы делаем?»

Но ощущения…слишком реальные. Слишком чувственные, чтобы казаться имитацией.

Коротко выкрикнув, Билл кончил, поняв, что больше не может сдерживаться, вцепился в Джин и ощутил, что по щекам текут непрошенные и непонятные ему самому слезы. Он боялся. Но чего?
Что Джин уедет? Но она вернется. Нет.
Он настолько сильно любит кого-то еще, кроме брата… Страх того, что теперь ничто не будет по-прежнему исчез как сигаретный дым, улетевший в открытое окно. Он боялся себя…, что если бы у Джин и Тома что-то произошло тогда, в спальне, он не испытал бы ни ревности, ни разочарования.
Его пугала мысль о том, что он сам этого хочет. Хочет, чтобы все они были вместе. И не знал, как это можно сказать Джин. Поймет ли она его так, как всегда понимала?

Поднявшись с пола и помогая подняться девушке, Билл засмеялся.

- У меня в штанах мокро.

Она засмеялась в ответ и поцеловала его в щеку.

- У меня тоже. Может, нам нужно переодеться?

- Это хорошая идея, но во что?

- Я пойду в душ, а ты поищи что-нибудь у меня в чемоданах, потом пойдешь сам. Мне через час нужно быть у вашей гостиницы, чтобы встретиться с Дуньей.

Джин уже развернулась, чтобы идти, но Билл задержал ее.

- Подожди. Давай в душ - вместе, а потом я тебя подвезу? Водитель ждет  внизу.

- Билл, у меня такое чувство, что ты выбрал меня еще одной своей близняшкой! Вроде бы мы не встречались в утробе матери.

Он сделал вид, что задумался, коснувшись указательным пальцем до подбородка.

- Хмм…Нужно у Тома спросить. Вдруг он тебя заметил?

- Кто-то меня упомянул всуе? Господь да покарает вас, неверные!

Обернувшись, Билл и Джин увидели стоящего в дверях Тома. Он оглядел их с ног до головы и зашел.

- Было не заперто.

Первым очнулся Билл.

- Привет, а что ты здесь делаешь?

- Заехал за тобой, Билл.

Встретившись взглядом с Джин, старший из близнецов улыбнулся, а у нее словно с души камень упал – значит, все в порядке. Захотелось подойти к нему и обнять, извиниться за свою глупость вчера, но Том опередил ее мысли, подойдя первым.
 
- Извини меня.

 Когда его руки обняли Джин, а губы с теплым шариком пирсинга прикоснулись ко лбу, внутри девушки все затряслось, и она разревелась от счастья. 
Братья потрясенно переглянулись. Не часто, а точнее в первый раз они видели, что их младший оператор, лучший друг и любимая плачет, не стесняясь своих слез. Обычно все плохие эмоции Джин старалась скрывать от посторонних, считая, что это некрасиво, что это признак слабости и истеричности, но не сейчас.
 Близнецы пожали плечами и вместе обняли Джин. Мировой порядок восстановился. Только надолго ли?
Джин вытерла лицо руками и отошла от братьев на несколько шагов.

- Ну, все. Хватит сопли размазывать…

Том подошел к валяющемуся на полу чемодану и небрежно подтолкнул его ногой в черном кроссовке.

- Ты куда-то собираешься уезжать?
 
- Черт! Дунья! Самолет!

А Билл добавил к этому списку:

- Душ!

Том не понял.

- Какой душ?

- Общественно полезный.

Смотря вслед убегающей в ванную комнату Джин, старший близнец вопросительно посмотрел на брата.

- Что с ней?

Его глаза заметили темное пятно на штанах Билла.

- Твою мать, что вообще здесь происходит?!  Как это… вы..?!

Пришлось Биллу ловить по всей комнате своего разбушевавшегося близнеца, чтобы внятно объяснить, что происходило до его появления. Услышав о том, что Джин уезжает в ближайшие часы в Берлин, Том с грустью посмотрел на дверь, за которой слышался шум душа.

- Я могу съездить за документами к Дунье. Или она не успеет в аэропорт.

Билл с сомнением посмотрел на Тома.

- Ты снова уедешь?

Кивнул.

- Нам нужно сказать ей перед тем, как она уедет.

Но Том испуганно схватил брата за руку и полушепотом попросил не делать этого сейчас. Билл заглянул в карие глаза Тома, ища там страх, но нашел только неуверенность и колебание.

- Но почему не сейчас? Том, мне тоже страшно, но Джин имеет право на правду. Я всегда это говорил. Она же что-то значит для тебя!

- Я люблю ее, Билл. Не меньше, чем ты.

Мягкость в голосе Билла успокаивала, но не придавала уверенности в том, что нужно, необходимо было сказать.  Тихое шуршание душа прекратилось. Том быстро прошептал несколько слов, в которых заключался весь смысл того, ради чего он и Билл приехали сюда, в этот отель.

- Я не хочу ее потерять. 

Чувство тревоги мгновенно исчезло, как только Том произнес эту фразу. Билл обнял его, похлопывая по спине.

- Нет. Конечно, нет.

- Давай, после того как она приедет?

- Хорошо.

Завязывая мокрые волосы в хвост, в комнату зашла Джин.

- Я сейчас поеду к Дунье. Кто со мной – тот герой!

Отпустив Билла, Том подошел к девушке и взял ее за руку, слегка сжав при этом.

- Не нужно. Я съезжу вместо тебя, а вы с Биллом едете в аэропорт и ждете меня.

- Хорошая идея. А то мне еще переодеваться…

Билл так картинно закатил глаза, что никто не сдержал смех. Успокоившись, Джин спросила у Тома, успеет ли тот к четырем часам подъехать в аэропорт Шарля Де Голля.

- Конечно!

Проводив Тома, Билл и Джин переглянулись. В карих глазах солиста девушка заметила нечто, что называют «дьявольский огонек» и, не сдерживаясь, поинтересовалась, что они с братом снова задумали, но младший Каулитц только покачал головой и ушел на скорую руку принимать душ. Пожав плечами и не придав этому факту значения, Джин начала поиски подходящей для солиста одежды из своего гардероба, готовясь к смеху Тома, когда младший предстанет в каких-нибудь ее уж очень узнаваемых потертых джинсах…






Глава 3надцатая.

Благополучно проспав три часа полета, Джин вышла из самолета в отличном настроении. Ей снилось то, как близнецы ее провожали в аэропорту Парижа.

Том еле успел к концу посадки и, быстро сунув Джин папку с документами, хотел быстро поцеловать ее на прощание в щеку, но Билл легко подтолкнул девушку двумя руками и губы старшего близнеца встретились с ее, покусанными от волнения. Не понимая, что происходит и немного испугавшись, Джин, только для того чтобы не упасть, схватилась за Тома, буквально повиснув на его шее.
Странное ощущение не отпускало мысли – Билл не подал вида, не заметил или ему все равно на то, что при нем она и его брат бессовестно целовались? Ведь Том бессовестно воспользовался предоставленной возможностью, как только почувствовал, что девушка растерялась и забыла сомкнуть зубы – теплый шелковый язык гитариста быстро коснулся до кончика языка Джин и на этом поцелуй закончился.
Зачем Билл так поступил, и было ли это случайно, она до сих пор гадала, оглядываясь по сторонам, ища глазами знакомое лицо - ведь Тимо обещал ее встретить, не смотря на подготовку к концерту в одном из клубов Берлина. На щеках еще чувствовались два одновременных поцелуя от близнецов, хотя их след давно должен был простыть как воспоминание.

Краснея и стараясь больше не смотреть на Тома, она отстранилась, подойдя ближе к Биллу. Он обнял ее, поглаживая по длинным распущенным волосам и желание уехать, куда-то мгновенно испарилось. Появилось другое, более понятное и притягательно естественное желание целоваться, запустить пальцы в темные волосы, провести подушечкой пальцев по еле заметной щекочущей  щетине над сахарными губами, с которой Билл в последнее время упорно боролся каждое утро, с ругательствами сбривая ненужную растительность.

- Я люблю тебя, Джин.

С большим трудом заставив себя смотреть ему в глаза, она смущенно улыбнулась, чувствуя, как под взглядом Билла растекается слабовольной лужицей. Как же ей это не нравилось!

- Я имею возможность следить за вами через следующий материал для эпизода, так что ведите себя хорошо!

Пропуская между длинными пальцами ее волосы, он осторожно спросил:

- Не хочешь сказать мне…или нам… тоже самое?

Билл всего на долю секунды посмотрел в глаза Тому, про себя прося, чтобы тот не делал вид, что это его не касается, потому что сделал пару шагов в сторону от них с Джин.
Девушка опустила глаза, разглядывая свои кроссовки, быстро пытаясь ответить на все вопросы, заданные самой себе.  Может ли она это сказать? Имеет ли право сомневаться в себе и своих чувствах? А в близнецах?

«Я должна».

- Я люблю тебя, Билл…

Повернулась, чтобы взглянуть на гитариста. Улыбнулась ему.

- И тебя…Том.

Чего стоило Джин сказать уверенно и достаточно громко вторую часть фразы, чтобы он услышал...

Улыбка на лице старшего и звонкий, ни с чем несравнимый смех Билла согревающим шлейфом обнимал сердце все то время, пока их фигуры не скрылись за поворотом к выходу из зала ожидания.
Вспомнила,  что уходя Том держал руку Билла в своей.
 Неисправимые. Смешные. Любимые.

Сколько бы времени не прошло – люди будут ждать и провожать других людей. Прощаться и встречать. Улыбаться и проливать слезы. Аэропорт – как проводник между мирами. Между «пока» и «привет» он соединяет «люблю» и «жду». Разделяет судьбы на «прощай» и бережно склеивает жизни одним «здравствуй». Окончательно или до следующих поцелуев, рукопожатий, объятий. До бесценных минут ощущения, что именно сейчас ты любишь, как никогда остро чувствуя биение своего сердца и отдаваясь этой любви. Толкая на подвиг – опоздать на посадку и остаться. И самая лучшая награда – когда тебя провожает взгляд любимых глаз. Неловкое движение рукой. Неуверенное, что так и должно было случиться.

Поэтому она больше не оборачивалась, зная, что может сделать несколько шагов к Биллу и Тому, чтобы больше никогда не уезжать и распрощаться с работой, став абсолютно никем в своей жизни.

Когда Джин уже сидела в салоне самолета, она решила проверить те документы, которые лежали в темно-синей папке. Так оказались несколько соглашений, копия контракта с компанией и кредитная карточка на ее имя. Все верно, все в порядке. Дунья как всегда разложила бумаги в порядке важности.

И теперь, ища глазами Зоннешайна, Джин думала, что не хочет возвращаться в те времена, когда не знала кто такие близнецы Каулитц, что это за зверь – Энди Роллоф и что за непривычное для немцев имя – Наташа.

Выросшая в Дрездене, она волей судьбы родилась в Праге, когда ее мать еще как-то пыталась удержаться на плаву вместе со старшей дочерью и мужем, разъезжающим по всему миру, жаждущим открытий и наблюдений за животными в естественных условиях.
Берлин для Джин – серый от своего цинизма, горячий по праздникам, казался лучшим местом на всей планете. Именно в этом городе она смогла осуществить огромное количество своих желаний, именно с ним Джин смогла подружиться, нежели со строгим Дрезденом или сонным Гамбургом.
Объездив с Tokio Hotel всю Германию вдоль и поперек, Джин могла сказать, что она не вписывается в  набор менталитета немецкого гражданина.  Практичность и пунктуальность, суровость и серьезность, непоколебимость в своих жизненных принципах – напускные, неважные и никому не нужные шаблоны, по которым всех немцев ровняют туристы, однажды вырвавшиеся дальше забора своего дома. Джин радовалась, что могла на собственном опыте практически каждый день убеждаться в том, что люди разные. Вне зависимости от того, где они родились и где живут.
И ей очень нравились белые цветы, которые по традиции в Германии дарили только на похороны.

- Геттер, ты ли это?!

Тимо так неожиданно возник за спиной, что девушка чуть не подпрыгнула от испуга, все еще находясь между реальным миром и своими раздумьями.

- Черт, Зоннешайн!

Через пару мгновений Джин и Тимо обнялись, как старые друзья, радуясь своей новой встрече. 
Окружающие не замечали смеха двух молодых людей.
В зале прилетов всегда так. Это место счастья. Небольшой рай для тех, кто вернулся с небес. Они словно ангелы спускаются на землю, чтобы принести встречающим радость, покой - рай для тех, кто ждет этих ангелов на земле.

Удивленная тому чувству, что вызывал в ней Тимо, девушка как будто заново знакомилась с ним.
Он солнечный. По-настоящему солнечный. Горящий этой жизнью. Он всегда напоминал Джин солнце. Большое. Яркое. Зачастую несерьезное в своем сиянии, но бесконечно доброе. И в чем-то по-детски непосредственное.
Но шагая рядом с ним, Джин не могла не заметить, что в его движениях много…нет, не подделки. Это привычка именно так двигаться у тех, кто почти всю свою жизнь носит кроссовки или кеды. За Томом она тоже замечала эту особенность походки – как будто переваливаясь, но при этом грациозно, по-особенному шагать. Почти кошачья походка.
Как на автомате оглядывается, кого-то безуспешно ищет глазами. Джин слушала трескотню неумолкающего ни на секунду Тимо и ловила себя на одной и той же мысли – что-то с ним не так. Что-то явно происходило, но он пока не желает, чтобы она знала об этом. Чтобы не омрачать их встречу, а может и вообще не говорить об этом.
На выходе их ждала машина. Небольшой Nissan по типу джипа. Тимо помог Джин закинуть в багажник пару чемоданов, с которыми она приехала и  сам сел за руль, чем немало удивил девушку.

- Ты водишь?!

Зоннешайн почесал затылок, взлохматив свои короткие темно-русые волосы. На длинных тонких губах сверкнула улыбка, глаза, цвета ореховой скорлупы смотрели на Джин с прищуром.

- Теперь да.

- Вижу, ты этим безумно горд. Надеюсь, когда мы будем лететь в кювет, твоя гордость не пострадает.



***
Его руки даже не прикасаются, но их тепло, словно самый нежный шелк, ласкают кожу. От скул к шее…Губы прикусывает в нерешительности. Они от этого краснеют и припухают, становясь еще притягательней, еще слаще. Еще прекрасней.

- Прекрати, Том…

Билл выдавил это из себя почти с болью, нарушив  такой редкий момент, когда старший брат сам потянулся к нему за поддержкой. Обычно Билл являлся инициатором, но в крайних, каких-то из ряда вон выходящих случаях Том, как будто срывался, в панике ища у младшего поддержки. И эмоциональной и физической.
Они ехали к Елисейским Полям в большом, черном и чертовски медленном Chrysler 300C Touring с личным водителем, чтобы присутствовать на ежегодной Церемонии Новогодних Огней.  Трое охранников ютились в другом таком же автомобиле - на случай, если знаменитых близнецов заметят при подъезде к заказанным vip-зонам обзора.
Вообще мест было изначально пять – предполагалось, что поедут и Георг с Густавом, и Джин, но барабанщик и mr. Вонючка (как Георга любил называть Том) предпочли остаться в гостинице, чтобы выспаться перед предстоящим завтра концертом, а Джин улетела в Берлин. Братья хотели остаться, но Дэвид и Хофман настояли и отправили их со «свитой» любоваться церемонией.

Том отсел поближе к окну, скрестил руки и, шумно дыша через нос, молчал. Почувствовав, как в сердце кольнула совесть, Билл подвинулся ближе, обняв брата за плечи.

- Не обижайся. Просто…совсем нет настроения.

- Позови меня, когда появится!

Его дыхание отпечатывалось на окне, собираясь в капли конденсата на стекле. Кончик носа Тома разделяли какие-то мизерные миллиметры от прозрачной поверхности.

- Иди ко мне.

Билл открыл объятья, приглашая свое живое отражение к себе. Ему было стыдно за такой резкий отказ. Хотелось успокоить ту панику, стереть отрешенность из глаз Тома каким-нибудь волшебным способом, но знал только один – позволить старшему раствориться в себе. Однако Том, обернувшись и окинув брата холодным взглядом, покачал головой.

- Нет.

- В чем дело, Том?

У Билла появилось ощущение, что земля уходит из-под ног. Или он падает куда-то в бесконечно тоскливую бездну. Впервые брат отверг его помощь вот так…однозначно.
Как будто невидимые нити, соединяющие близнецов, те самые каналы, по которым текла энергия от одного к другому, надорвались.

Том глубоко вздохнул, набирая воздуха.

- Понимаешь, я думаю только о Джин и больше ни о ком. И ни о чем. Я не могу. Я пытаюсь, но у меня не получается!

Он сам не узнавал себя. Куда-то пропала искорка. Теплящаяся надежда. Сама жизнь и желание этой жизни. Том ощущал себя пустой оболочкой, наполненной воздухом для того, чтобы воздушный шарик держал форму. Посмотрел на Билла. Ища поддержки, в поисках уверенности, новых сил…долго смотрел в почти такие же, как и его, карие глаза, надеясь там получить хоть какой-то ответ на любой из мучающих его вопросов, но видел только, или замечал там только Джин. 
Наклонил голову набок, а Билл отразил это движение, обеспокоенно нахмурив брови.

- Что с тобой?

 
«Лучше бы тебя не было, Джин. Лучше бы тебя не существовало в этом мире!»

Почти  отчаявшись перестать думать о девушке, Том наклонился к брату, взял его за лицо и горячо зашептал:

- Можешь думать обо мне как хочешь.

- Спасибо за разрешение. Мои мысли пока что принадлежат только мне!

Билл оттолкнул старшего от себя, но Том так просто не сдался – он повалил более слабого физически близнеца на сиденье, придерживая его руки по обе стороны от головы и коленом разведя младшему ноги. Таким образом, лишив Билла любой возможности вырваться.
Младший зашипел на него сквозь зубы, сдерживаясь от того, чтобы не закричать.

- Черт тебя возьми, Том, что ты делаешь?! Пусти немедленно!

Но вместо того, чтобы исполнить просьбу напуганного брата, Том сделал резкое движение бедрами вперед, как будто хотел войти в него. Солист тихо пискнул от неожиданности, но не стал кричать, потому что боялся привлечь внимание водителя, сидящего за закрытой перегородкой у руля. Он только тихо и умоляюще шептал, упрашивая Тома остановиться, не делать этого…это казалось таким…неправильным. Не те нежные и понимающие прикосновения, а грань, которую они себе начертили тогда, когда поняли – если зайдут дальше, то потеряют друг друга как братьев, но приобретут любовников. Ненужных. Игрушек, использующихся только для секса. Пусть и по любви, но не больше.
Чувствуя через тонкие брюки напряженную твердость Тома, Билл неожиданно ощутил, что его собственное тело с готовностью отвечает на порыв брата, согласно отправив поток крови в пах. Он уже не замечал, что отвечает на его выпады. Все было как с Джин. Не по-настоящему, но реально. И паника, вызванная действиями Тома, куда-то исчезла, оставив после себя только один вопрос – а если это всегда будет так?
Горячий поцелуй застал Билла врасплох. Освобожденными руками он обнял Тома за шею, прильнув к нему всем телом.
Машина проносилась мимо домов, по шумным этой ночью улицам. Остановившись на одном из перекрестков и ожидая зеленого света, водитель думал о том, как встретит этот Новый Год. С кем будет праздновать, что будет на его столе, а может этого всего и не исполнится – кто знает? Вдруг его уволят? Он потеряет работу и осядет в маленьком городишке на окраине Виттенберга и будет курить, смотря в темное окно своей квартиры…
И тут надеждой зажегся зеленый свет.

- Не-ет!

Буквально отодрав от себя брата, Том упал на пол салона машины между сиденьями, закрывая лица руками.

- Что я наделал? Что? Что? Что?

Билл протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но гитарист резко отпрянул от нее. Тогда младший Каулитц присел рядом, держась за сиденье.

- Все в порядке. Ничего страшного.

- Ты…ты понимаешь, что мы делали только что?

- Ну, мы ничего почти не делали…мы, кажется, почти любили друг друга в полном смысле этих слов.

Легкая улыбка на бледном от первоначального испуга, лице Билла заставила старшего близнеца посмотреть и подумать над произошедшем с другой стороны.

- Том, никто не знает меня и мое тело лучше, чем я сам и ты, так что…

- Ты боялся меня, Билл! Я видел.

Солист поерзал, все еще чувствуя напряжение в паху, и тихо засмеялся.

- Ну, думаю, если бы я на тебя так набросился, ты бы тоже сдрейфил!

- А если ты  еще подумаешь, то поймешь, что я набросился не только на тебя…

Взгляд Билла мгновенно посерьезнел. Зрачки расширились, сделав его глаза практически черными. Голос сел до почти неслышного шепота.

- Я знаю, как она любит меня…и  как  любит тебя. Давай, не будем начинать сначала. Мне казалось, мы и так друг друга поняли, или нужно объяснять все заново?

Вместо ответа Том взял Билла за руку. Почувствовав его прикосновение, младший из близнецов начал успокаиваться. Медленно, толчками из груди уходило напряжение. Он расслабился и предложил все-таки присесть на сиденья.

Наблюдая за Церемонией, братья позвонили Джин, которая отсыпалась после перелета в квартире Дези, любезно предложившей своему «приобретенному» фотографу не тратить деньги на номер в гостинице, а пожить у нее в квартире, которая находится в центре города.

- Только не орите, а то мисс «красота идет спасать мир» проснется.

Братья переглянулись.
Люди не меняются. Люди только научились притворяться пушистыми.

Глава 14.

«Do you think I'm special?
Do you think I'm nice?
Am I bright enough to shine in your spaces?
Between the noise you hear
And the sound you like
Are we just sinking in an ocean of faces?»

One Republic - All The Right Moves

У некоторых утро начинается в десять, у кого-то в семь, но у Дэзи все всегда по-особенному и утро оказалось где-то на уровне позднего обеда. Она поднялась с кровати, шатающейся походкой подошла к двери из комнаты, избегая «счастья» увидеть свое лицо в зеркале на шкафу хотя бы до зеркала в ванной, когда она будет чистить зубы и приводить себя в окончательный вариант «рок-модели».
Пока Дэз плескалась в душе, Джин стояла под дверью и громко распевала гимн Германии (прим. -его можно послушать здесь чтобы модель пошевеливалась, для эффективности топая ногами по полу. В общем, создавалось впечатление женского общежития, где необходимо дожидаться своей очереди в ванную комнату, но Джин все-таки рассчитывала, что и в последующую неделю будет подниматься раньше, чем Дэзи. Однако с фактом, что питаться придется отдельно от модели оставался фактом, потому как оказалось – она вообще почти ничего не ест, довольствуясь кофе, колой, одним сэндвичем с тонкой прослойкой какой-то обезжиренной смеси,  и несколькими фруктами. В день!
Оглядев младшего оператора, рок-модель завистливо обронила, что тоже хотела бы столько есть и так же выглядеть, но Геттер только головой покачала – собственная худоба и костлявость ей не нравилась никогда. И зачем к такому стремиться?

 Когда Зоннешайн подвез Джин до нужного дома, он предложил помочь подняться, занести чемоданы, но она отказалась. Понимающе улыбнувшись, рэпер на прощанье пожал Джин руку и взял с нее обещание позвонить, когда будет свободное время.

- Я даже не знаю, Тимо. Завтра самый жуткий первый день, а потом уже посмотрим.

Он запустил руки в карманы темно-зеленых штанов. При этом ему пришлось немного задрать длинную черную толстовку. Мелькнула полоска кожи живота и край серых боксеров. Джин отвернулась, стараясь скрыть улыбку.
Тимо стоял, перекатываясь с пятки на носок, вопросительно смотря на девушку.

- Ты чего?

- Нет, ничего. Прости. Задумалась. Ты что-то сказал?

- Да, когда Геттер думает, она – Юлий Цезарь. Обо всем и сразу.

Смех Тимо в этот момент разозлил Джин. Какой-то наигранный. Не его, не настоящий.
 А когда видишь в человеке явную фальшь – хочется любыми способами заставить его не играть. Когда движения тела противоречат словам. Когда кажется, что куклой управляет неумелый кукольник.  Джин раздраженно толкнула его кулаком в плечо, от чего он пошатнулся, но не упал. И даже начал поддразнивать ее.

- Можешь и сильнее, детка!  Давай!

Но Джин поймала его взгляд, и время как будто бы раздробилось на более мелкие частицы, чем секунды. Улыбка с лица Зоннешайна испарилась.
Внимательно смотрит, не отводя взгляда, понимая, что это для нее важно именно сегодня. Именно сейчас. Изо рта вырывалось облачко пара с запахом ментоловой жвачки.

- Тимо, мне ты можешь сказать, что произошло.

Он опустил веки, губы дернулись и сжались в тонкую линию. Злится? Руки сцепил в кулаки…Все его тело так сильно напряглось, что Джин показалось – сейчас раздастся громкий крик, Тимо наорет на нее, хлопнет дверью и уедет, но через мгновенье он снова расслабился и опустил голову так, что из-за козырька кепки не было видно лица.

- Panik скоро не будет.

Стоя под дверью ванной комнаты, Джин смотрела в потолок и думала, что если бы у нее была возможность вернуть тот момент, она бы поступила иначе. Говорила бы другие слова. Хотя чем может помочь бессмысленное сотрясание воздуха? Наконец, стало понятно, что именно произошло. Буквально вся его жизнь рушилась на его же глазах...

Она говорила, чтобы он не отчаивался…ведь Бонк все равно останется с ним и группа, пусть и в урезанном до двух составе, но будет существовать…Он слушал. Кивал. Иногда улыбался, когда Джин говорила уж слишком нелепую чушь вроде грандиозного плана по продвижению…
Когда девушку занесло по мировым премиям, Тимо вдруг крепко обнял ее и холодные губы коснулись покрасневшей от мороза щеки девушки.

- Иди в дом, замерзнешь…

С этими словами Зоннешайн отпустил Джин, сел в машину и уехал, свистнув колесами по асфальту. Она осталась пораженно стоять на тротуаре перед лестницей в подъезд дома, где расположилась квартира рок-модели.

Джин допела до строчек «Br;derlich mit Herz und Hand! Einigkeit und Recht und Freiheit», а Дэз вышла из ванной и, зло покосившись на нее, ушла в свою комнату, придерживая рукой полотенце на голове. Хмыкнув, девушка пожелала ей доброго утра, но в ответ услышала только звук хлопающей двери.

- Через пятнадцать минут жду тебя при полном параде или еду одна!

Отправилась искать кухню. Именно искать, потому что в квартире Дэз можно потеряться  как в лабиринте. Минуя гостиную, напоминающую бутик модной одежды. Почти бегом, чтобы в глазах не рябило от множества висящих на специальных подставках шмоток. Уже в который раз она жалела, что согласилась жить с моделью, но, увы, теперь даже места в отеле под боком студии отсутствовали.
Каждую секунду безумно хотелось позвонить Биллу, услышать его голос…быстрые путанные фразы, либо вкрадчивые однозначные ответы…его смех…высокий, громкий…дыхание…тихое, сбивчивое, если он куда-то спешит или глубокое, спокойное, уверенное. Когда он начинает, устало засыпать на кресле где-нибудь в гримерной.
Скольких волевых усилий требовалось, чтобы этого не делать! Чтобы держать себя в руках. Наверное, целый океан чувств, бережно, но твердо удерживаемых Джин внутри себя так долго. И это казалось таким невыносимым…насколько привычным.
 
Берлин погрузился в зиму – морозную, жестокую. Наконец-то пошел снег, и дома превратились в запорошенные сугробы. Уже в четыре часа начинало смеркаться, и Джин боялась, что придется заночевать на студии, обрабатывая отснятый материал. Она боялась оставаться там одна и тайно надеялась, что найдет поблизости круглосуточную кофейню, чтобы просидеть перед монитором ноутбука всю ночь.
Только сначала казалось, что фотографом быть легко – настроишь свет, повесишь экран и вроде бы все… поэтому этот факультатив в университете она выбрала, не колеблясь ни секунды, надеясь на возможность прогулять занятия пару раз, но вскоре, после нескольких занятий пришлось признать – это дело не для тех, кто в первый раз взял камеру в руки. Преподаватель требовал от студентов творческих работ, что оказалось для некоторых даже сложнее, чем основные дисциплины.

Джин налила себе чашку кофе (благодаря модель хотя бы за то, что у нее имелся современный кофейный аппарат, с помощью которого можно сделать себе все что угодно - от латте до эспрессо)  и, сев за стол у окна, наблюдала, как медленно с неба падает снег.
 По сути, она занималась тем, что больше всего ненавидела – ждала. То есть сидела на месте без дела, а руки так и чесались чем-то заняться. Задумавшись, она подскочила от того, что зазвонил оставленный на подоконнике мобильный Дэзи. Решив не обращать на это внимания, Джин вытащила из пачки…конечно же Vogue Ephemere , лежащей рядом, одну тонко-дистрофичную сигарету. Там же, в пачке, была спрятана изящная зажигалка.
Еле слышный щелчок. В отражении окна вспыхнул тускло-красный огонек, и тонкая струйка дыма закружилась в танце с воздухом, изгибаясь изящно, почти лениво.
Она закашлялась…от горьковатого привкуса на языке затошнило, а от дыма, попавшего в нос, закружилась голова.
Вдруг ожил мобильный Джин. Прокашливаясь, она даже не посмотрела, кто звонил.

- Кха-кхе…да-кхе…кхе!

- Джин, что случилось?

От голоса Билла, у девушки сердце упало в пятки и, вяло затрепетав мелкими крылышками, медленно возвращалось на прежнее место. Затушила сигарету в рядом стоящей пепельнице.

- Кхе-кхм! Привет, Билл…

Но кашель не желал отступать, заставляя судорожно ловить воздух и задыхаться. Джин пару раз чихнула, из глаз потекли слезы. Последовав совету Билла, она выпила стакан воды – только тогда кашель прекратился.

- Нервничаешь?

Джин почувствовала себя маленькой девочкой перед этим вкрадчиво-уверенным голосом, льющимся из динамика ее мобильного.

- А что? Нельзя?

- Нет, почему? Можно.

Девушка пораженно замолчала. Раньше, когда она тянулась к сигаретам, близнецы наперебой отбирали у нее пачку, говоря что-то вроде «девушкам вредно!». Особенно активно приходилось бороться с Томом, хотя в последнее время он даже больше дымил, чем младший близнец.

- Джин, я же тебе не отец и даже не старший брат…только у тебя физическая непереносимость сигаретного дыма.

- Неправда! Мне же нравится, как пахнут сигареты Рене…

Билл на том конце грустно улыбнулся, теребя двумя пальцами зажженную сигарету. Он не сделал еще ни одной затяжки и наблюдал, как она постепенно тлеет, темнея и осыпаясь в темную пепельницу.

«Я скучаю по тебе, Джин»

Эту невысказанную фразу не нужно произносить, чтобы понять. И Билл точно знал, что Джин способна это  почувствовать. И не ошибся.

- Я постараюсь скорее закончить.

- Не надо.

Джин замолчала, и несколько минут Билл просто слушал только ее дыхание, закрыв глаза. Сбивчивое и хрипловатое от кашля, но уверенное и глубокое. Слушал, вспоминая, как близко были ее губы по ночам, когда еще стояла преграда «друзья».

- Билл, можно тебя спросить?

- Ммм..?

- Зачем ты подтолкнул меня к нему?

- Это случайность.

В его голосе было столько уверенной непринужденности, что Джин решила не думать об этом больше, ведь она доверял Биллу…как и Тому. Или даже больше. Случайность так случайность. Значит, это была случайность…

- Извини, Джин. Мне…

- Да, мне тоже уже…

Оба споткнулись на половине фразы, не решаясь продолжить. Как глупо. Билл засмеялся, окончательно затушив сигарету, которую вертел в руке. Повернулся спиной к окну и присел на подоконник.

- Стоп-стоп-стоп, Джин! Я представить себе не могу, что это действительно ты!

- Как я могу доказать тебе свое существование?

- Я хочу слышать твой смех.

- Ха-ха.

- Очень смешно.

- А ты рассмеши меня!

Но этого не требовалось - она уже смеялась, и Билл смеялся вместе с ней, чувствуя, что уверен в этой любви. Такой обычной. Настоящей. Естественной, как дыхание – ведь мы не замечаем, что дышим до того момента, когда нам перекрывают доступ к воздуху.
Билл жил тем, что у него всегда было – Томом. С самого рождения. Но когда Джин стала частью его жизни так же, как и брат, Билл не мог…или не хотел выбирать. Нельзя же заставить человека выбирать между зрением и слухом? Между дыханием и возможностью ходить.

Попрощавшись с Биллом, Джин еще несколько минут сидела, задумчиво рассматривая как за окном квартиры Дэз садится солнце, оставляя на горизонте кислотно-желтую полосу. Похоже, что сегодня ей придется одной ехать и подготавливать студию…
Но вдруг за спиной возникла та самая персона, которой не терпелось красоваться на официальном сайте Tokio Hotel и все мечты провести вечер в пустой студии, настраивая аппаратуру, пошли крахом.

- Джи-джи! Ну, что ты расселась? Поехали! Уже почти половина пятого!

Джин покосилась на Дэзи, вздохнула и, надев куртку, накинула на одно плечо рюкзак, на другое -  сумку с ноутбуком, поплелась за моделью, легкой походке которой сейчас могла только завидовать.



***

- Дэз, не выпячивай задницу – все равно ее у тебя нет!

- Много ты понимаешь!

- Я понимаю достаточно, чтобы на твоих фото появились лишних десять кило и тебя забраковали.

Джин понимала, что возможно, слишком резко выражалась в сторону модели, но уж очень ее раздражала привычка Дэз строить из себя супер-звезду и мега-модель.
Несколько хороших снимков девушка обрабатывала на месте и отправляла Меино – главному программисту и, как его часто в шутку называли, «Богу оф-сайта».
Таким образом, фотосессия завершилась даже раньше, чем все рассчитывали благодаря режиму online и, надо отдать должное, Дэзи. Если Джин она называла ни как иначе кроме «Джи-джи», что безумно бесило девушку, то к Меино модель обращалась только на «вы» и безукоризненно выполняла все его поручения, отданные через младшего оператора.

Теперь же, во имя того, чтобы Дэз от нее отстала раз и навсегда, Геттер согласилась сделать ей небольшое портфолио, но через час, когда стрелки показывали полночь, Джин всему возможными методами вела затянувшуюся съемку по пути завершения.
 
- Ну еще пару раз щелкни и все…

Щелк. Щелк. Джин закрыла объектив камеры, подошла к осветительным приборам и выключила их.

- Все, Дэз, я устала. Мы уже закончили.

Надув губы, рок-модель удалилась в импровизированную гримерку чтобы переодеться и через внешнюю дверь удалиться из помещения, где проходила съемка. Джин же устало присела на маты, разложенные на полу, чтобы снимать кадры в движении.
Она хотела встать и пойти хотя бы запереть дверь в студию, но попытка завершилась неудачно -  упала на те же маты, раскинув в стороны руки и ноги.
Позвонила Дэвиду и сказала, что съемки завершены раньше срока. Продюсер удивился, как ей удалось уложиться в пару дней вместо заявленных десяти.

- Гер Йост, я просто умею делать свою работу.

- Тогда, наверное, пришло время тебе заняться чем-то более серьезным? Как на счет того, что я посоветую тебя одному своему знакомому в Universal? Место главного оператора тебе обеспечено!

- Но…

- Отлично, я перезвоню тебе завтра утром в десять. Жди хороших новостей, Геттер.

Короткие гудки резанули слух.  Джин подскочила на месте и похолодевшими пальцами начала перезванивать Дэвиду. Но у него постоянно занято. Испугавшись, что именно в этот момент решается ее судьба, девушка судорожно кусала губы, стараясь не разреветься от бессилия.
Хорошие идеи приходят в голову с опозданием. Только когда нервы предельно измотали ее, Джин догадалась позвонить Биллу. Тот ответил не сразу. На заднем фоне слышен тихий голос Тома.

- Привет! Как прошла съемка?

Но от растерянности она не могла ничего выговорить кроме его имени. К кому сейчас могла обратиться? К кому кроме него и Тома? Ведь никто больше не знает...как страшно потерять их обоих.

- Что случилось, Джин? Что с тобой? Успокойся, пожалуйста…

Послышался шум борьбы за телефон, но через пару секунд до слуха Джин донесся спокойный баритон Тома.

- Так. Спокойно, детка. Что с тобой произошло?

Чувствуя, как голос почти истерически срывается на визг, Джин, как могла, объяснила ситуацию старшему Каулитцу. Он выслушал ее, не перебивая, и только когда она закончила, начал говорить.

- Так. Успокойся, все будет хорошо. Я лично попрошу Дэвида, чтобы он тебя никуда не «советовал»…

- И…и Рене, Энди…Энди с-скажи, пожалуйста.

Том почувствовал, как у него болезненно сжимается сердце, когда он слышит такой напуганный голос Джин. Лицо брата, прижимающегося к трубке с другой стороны, заметно побледнело. Билл вцепился в свободную руку Тома, повторяя одно и то же «Все будет хорошо. Я поговорю с Дэвидом».

- Хорошо-хорошо. Джин что с тобой?

- Том…мне…я не могу…

Слушая его так близко рядом и чувствуя так далеко, она собирала последние силы, чтобы не расплакаться.
 
 - Джин, дыши…да, вот так. Вдох. Выдох…все будет хорошо. Мы тебя не отдадим никому.

Судорожно соображая, что делать, Том вопросительно посмотрел на Билла. Брат осторожно улыбнулся, сильнее сжал его руку и отпустил. Увидев в глазах гитариста вопрос, шепнул ему на ухо «поговори с ней», ушел в другую комнату номера, включил телевизор почти на полную громкость. Джин сейчас нужен не он. Не его эмоции и переживания, а поддержка. Мир, по имени Том.

Ему совсем не обидно отходить в сторону. Только немного трясутся руки. Может, так и должно быть – они созданы, чтобы любить друг друга? Делить себя не на две, а на три части?
Это, по меньшей мере, странно. Но, может быть, поэтому так…притягательно. 

Глава 15.

And I
Just wish that I didn't feel
Like there was something I missed
And I
Take back all the things I said
To make you feel like that

LINKIN PARK «My December»

«Убедительная просьба к гражданам – воздержаться от поездок на машине и по возможности, остаться дома…»
Джин переключила канал и, завернувшись поуютней в плед, устроилась на диване перед телевизором. Перед ней на журнальном столе стояли ноутбук и большая чашка дымящегося горячего кофе. Решив с пользой провести время, она собиралась разбирать материал, который получила от Энди. Вопрос о переводе еще не решился только потому, что Дэвиду как всегда на нее нет времени и почти нет дела до того, где обитает такая мелкая пташка по имени «Вирджиния Геттер». Дунья похвалила ее за успешно проделанную работу и посоветовала все же поторопиться с вылетом в Париж – решался вопрос о съемках нового клипа в Англии или в США, поэтому Джин предстояло догонять группу почти так же как и самым преданным фанатам.

- И нас занесет снегом по саму макушку так, что никто не сможет даже дверь открыть.

Погода радовала «зимней нормальностью» как сказал Том, позвонив ей среди прошлой ночи. У Джин создавалось впечатление, что она засыпает и просыпается с мобильным у уха или рядом, на подушке. И всегда на том конце висел Том или Билл. Мягкое ощущение того, что она нужна им обоим, согревало сердце, но беспокоило только то, что чаще деньги со счета улетали на разговоры со старшим близнецом, а у солиста зачастую не получалось отвлечься больше чем на пару минут.

Снег доставал бы, наверное, до бедра, но цивилизация активно боролась за чистоту улиц, выпустив целую армию снегоуборочных машин на поле боя со стихией.
Дэз куда-то упорхнула, светясь как новогодняя гирлянда, оставив Джин ключи от квартиры на случай, если ей захочется куда-нибудь выбраться, но они так и остались лежать на тумбочке в прихожей. В планах - валяясь на диване, смотреть телевизор, тупо перескакивая с канала на канал, ожидая позднего вечера, чтобы с чистой совестью отправиться в аэропорт и оттуда вернуться во Францию.
Скучно. Скучно из-за отсутствия работы. Зная почти наизусть расписание группы, Джин поглядывала на лежащий рядом с чашкой мобильный, физически ощущая потребность позвонить хоть кому-нибудь, но все, к кому она могла обратится, - невозможно заняты. Даже Том просил не звонить ему…
Опустив голову на грудь, Джин не заметила, как заснула, устав мучить себя бездельем и проснулась где-то в семь вечера, ощущая себя еще более разбитой, чем раньше. Тяжело вздохнув, Джин решила позвонить Тимо, чтобы попрощаться.  Он ответил почти сразу и согласился прогуляться вместе с ней.

- Где встретимся?

- Давай у Starbucks на Александерплац?

***
После дневного сна кофе – самое лучшее, что придумало человечество. Джин поднесла стакан к носу и вдохнула глубокий, щекочущий аромат, ощущая, как тепло мягкими лапами обнимает ее изнутри.
Тимо, не сдержавшись, хихикнул, поднеся чашку ко рту. Непонимающе покосившись на рэпера, девушка пожала плечами. Большую часть пути от дома Дэз до Александерплац она прошла пешком, после чего превратилась в настоящий сугроб. Снег валил с неба так, как будто высшие силы решили ни в коем случае не оставлять резерв осадков, и в один день отправить на Землю норму за все три зимних месяца. Снег прилипал к одежде, забирался под шарф, подгоняемый сильным ветром.
Когда Джин добралась до Старбакса, она глубоко пожалела, что не признает перчаток – руки покраснели, а ресницы и торчащие из-под шапки волосы покрылись тонким слоем изморози.
Взглянув на замерзшую, радующуюся стакану с горячему кофе Джин, Тимо улыбнулся. От нее не ускользнуло, что Зоннешайн в отличном настроении, поэтому вопросы напрашивались сами собой.

- Что ты улыбаешься, а?

Улыбка на губах рэпера стала еще шире.

- Потому что все наконец-таки в порядке.

- Что-то слишком уклончиво! Давай, выкладывай.

При этих словах Джин потянулась к лежащей на столе руке Тимо, накрыв ее сверху своей ладонью. Карие глаза на мгновение сверкнули с искренним удивлением, но через пару секунд Зоннешайн уже трещал как заведенный, взахлеб рассказывая,  что дела, кажется, налаживаются и им предстоит выступить в клубе, в самом центре Берлина завтра, а затем они отправляются в тур. 
Джин внимательно слушала, по-настоящему радуясь, что у он сам верит в то, что все получится, а это главное.
 
- Когда ты уезжаешь?

Вопрос застал Джин врасплох.

Глаза, цвета ореховой скорлупы заглядывали в ее, с надеждой на ответ. Джин покачала головой, опустив голову, вынужденно разрывая зрительный контакт с Тимо, хоть он и казался непередаваемо приятным. Заплетающимися обрывками фраз, пришлось объяснить, что свобода в ее распоряжении только до десяти вечера и улетает она сегодня в полночь.

- Свобода в твоем распоряжении?

- Да, а что?

Приподняв бровь, Зоннешайн игриво посмотрел на Джин.

- Значит, свободна, да? До десяти.

- Да, а тебя это так волнует?

Он пожал плечами и обвел глазами зал кафе, в котором они сидели. Из дальнего угла на их столик очень внимательно погладывал какой-то парень. Он, не скрываясь, держал в руках фотокамеру и делал редкие снимки, когда Тимо оборачивался к нему лицом. Джин знала, что корреспондента не столько интересует кто она, сколько тот факт, что рядом сидит Зоннешайн.

- Да так…просто спросил.

Джин поманила Тимо к себе. Послушавшись, он нагнулся к ней через стол, поставив локти на столешницу.

- Заметил?

- Да.

- Тебе это надо?

- А почему бы и нет?

Неожиданно, Тимо взял ее за затылок и притянул к себе, легко поцеловав кожу под нижней губой. Со стороны это выглядело как настоящий поцелуй, тем более, потому что козырек надетой на голову Тимо кепки прикрывал их лица настолько, что догадаться об обмане почти не представлялось возможным. Когда прозвучали несколько щелчков со стороны журналиста, похожих на торжествующий гимн победителя, Тимо, наконец, отпустил Джин и громко рассмеялся, но ей было совершенно не смешно. Ведь теперь эти фото попадут на первые страницы и будут светиться под разными заголовками типа «Голубки не прячутся!», «В постели с Зоннешайном».

- Тимо, мать твою, ты точно идиот!

Джин пнула рэпера под столом.

- Ай! Ну, прости, прости. Больше не буду! Обещаю.

Он поднял руки, показывая, что сдается, но с лица не сходило довольное, светящееся выражение.

- Ты забыл спросить – нужно ли это мне!

- Что страшного? Твоего-то лица было не видно.

- А снимки до?!

Приходилось ругаться шепотом. Джин трясло от возмущения и желания хорошенько двинуть Тимо, чтобы он знал почем целоваться с друзьями на камеру.

- Расслабься, Джини. Мир не рухнет, если ты даже со мной действительно переспишь.

Она открыла рот, чтобы возмутиться «Еще как рухнет! А если это увидит Билл?!», но вовремя остановилась, решив, что Зоннешайну не обязательно быть в курсе ее личной жизни.

- Я? С тобой? Да ни за какие деньги!

- Даже за миллион?

- У тебя нет таких денег…

- Я тебе позвоню, когда появятся.

- Отвали, ок?

Громкий смех обоих заставил окружающих, кто сидел в кафе, встрепенуться, но через пару мгновений люди снова забылись в своих мыслях – кто один над стаканом с крепким американо, кто-то в своем собеседнике напротив. 
 
Еще около часа Джин и Тимо просидели в Starbucks, однако всему хорошему и плохому когда-нибудь неизбежно приходит логичный конец.
У выхода  Тимо задержали несколько поклонниц, прося с ним сфотографироваться. Рэпер, одарив девушек довольной улыбкой, с радостью согласился, а Джин, пошла дальше, уткнувшись носом с повязанный на шее шарф, как будто не была знакома с Зоннешайном.
Остановилась в центре площади и вопреки данному самой себе обещанию набрала номер Билла постепенно замерзающими без перчаток пальцами. Автоответчик вежливо поприветствовал ее и попросил оставить сообщение. Колеблясь, потому что не любила наговаривать сообщения, Джин чуть не пропустила предупреждающий сигнал.

- Привет, Билл. Это я…

Обернувшись и увидев как ее догоняет светящийся от счастья Тимо, она споткнулась на полуслове и отключилась, решив, что позже перезвонит. Простой черный Nokia скользнул в карман куртки.

- Куда ты убежала? 

- Не хотелось, чтобы меня посчитали твоей «девочкой на ночь», а то этот титул мне скоро присвоят официально.

- Да ладно тебе…не факт, что у него хоть что-то получилось – ты постоянно дергалась и наверняка все кадры смазаны…

Джин подставив лицо падающему снегу. Снежинки касались раскрасневшихся от мороза щек, задерживаясь только на доли секунды, мгновенно тая без следа. Легкие, непосредственные. Не думающие о неизбежности своей гибели. Живущие секундой полета, ради чего созданы.
Посмотрев на Тимо, стоящего рядом, Джин осеклась. В карих глазах Зоннешайна отражались только спокойная уверенность и твердая решительность. Когда он сделал два шага, сокращая расстояние до минимально приличного, захотелось выставить вперед руки, как бы прося не приближаться еще, но Джин не сделала этого, путаясь в предположениях и ожиданиях того, что будет дальше.
Чувствуя, как в ушах гулко бьется сердце, Джин пыталась дышать ровно и уже набралась решимости в нужный момент оттолкнуть рэпера от себя.

«Нет».

Но его руки уже крепко обняли ее за талию, прижимая к себе.

- По-настоящему это выглядит примерно вот так…

Сжатыми в кулаки руками она упиралась в его грудь, стараясь оттолкнуть, прекратить этот второй нежеланный поцелуй. Зоннешайн взял Джин двумя руками за талию и приподнял вверх. Испугавшись, что он ее не удержит, девушка была вынуждена инстинктивно обхватить рэпера за шею, повиснув, как елочная игрушка. Принимая во внимание тот факт, что Зоннешайн немного ниже Джин по росту, это выглядело, по меньшей мере, комично, но ведь и веса-то в ней - от силы 55 килограмм.
Как девушка, умеющая постоять за себя не только словом, но и делом, Джин точным ударом в пах обеспечила себе мгновенную свободу. Почувствовав под ногами твердую опору, к ней моментально вернулись и колкость, и решительность. Тимо же, согнувшись пополам, отошел к недалеко расположенной скамейке и присел на нее, не убирая рук от ударенного места.

- Черт…

Присев рядом на корточки, Джин положила руку на колено Тимо.

- Больше так не делай.

Он кивнул, не в силах ответить внятно. Лицо исказила гримаса боли. Если бы Джин не была так уверена в том, что поступила правильно, ей наверняка было бы жаль Тимо, но…она же поступила правильно!
Предложив Тимо руку, Джин помогла ему встать и идти более-менее нормально.

- Пойдем, герой-любовник, а то я опоздаю на самолет…

Похрамывая, Зоннешайн шел, держась за локоть девушки и, посмотрев в ее зелено-карие глаза, понял, что слишком боится потерять  хорошего друга как она, чтобы рисковать завоевать ее сердце. Тем более он чувствовал, что ему там места уже не осталось.
Позже, в аэропорту, провожая Джин и не подозревая о своей проницательности, Зоннешайн  взял с девушки слово, что она не обиделась за его поведение и что они по-прежнему друзья, но ее улыбка говорила сама за себя. Потерянное доверие не вернуть никогда, какие бы обещания не звучали.
Дождавшись, пока объявят конец посадки на рейс 206 «Берлин-Париж», Тимо пошел к выходу, считая шаги. Ему казалось, что он что-то потерял…
Оживший мобильный известил о входящем сообщении.

«Если я уехала, это не значит, что я не вернусь, чтобы надрать тебе задницу! Удачи тебе! Потом расскажешь, как прошел концерт?=)»

Губы Тимо растянула широкая улыбка.

- Конечно, Джини.

Снегопад закончился, и небо прояснилось, подарив Берлину редкую ясную звездную ночь.

Глава 16.

Стоило Джин только появиться на горизонте, доступного обзору Энди, как времени не осталось абсолютно. Завалив себя работой по самую макушку, она вспомнила, что ничего не ела с момента встречи с Тимо в Starbuks, но не могла позволить себе отойти от непосредственного начальника ни на шаг. Джин устала настолько, что когда Рене что-то ее просил сделать или принести, ноги на автомате несли в нужную сторону, не воспринимая речь или тембр голоса. Даже язык лениво не поворачивался сказать Энди о том, чтобы он снял защитную крышку с объектива камеры.
Радовало одно – стоя за декорациями, Джин могла наблюдать за интервью, которое группа давала на одном из музыкальных телеканалов Франции. Желудок, подбитый вынужденным голоданием, тихо бурчал, напоминая о своем присутствии, настойчиво требуя питательных элементов и девушка, спросив у Энди, отправилась искать выход из телецентра. Безуспешно проплутав двадцать минут, Джин решила позвонить кому-нибудь из команды, но в карманах не оказалось мобильного, а сумку с ноутбуком она оставила Энди, чтобы он посмотрел результаты ее работы над новым эпизодом.

«Черт возьми эти телецентры. Могли хотя бы табличку Exit повесить для таких тупых как я…»

Но уже через пятнадцать минут, мечтая о горячей ванне, Джин сидела на заднем сиденье такси, вглядываясь в по-новогоднему украшенный Париж.

Когда она еще только вливалась в сумасбродный коллектив «закулисных жителей», Tokio Hotel поехали в Лос-Анджелес для того, чтобы зажечь там свою звезду. Яркую. Неповторимую. Свою.  Том с какими-то неописуемыми выкриками восторга носился за сценой, стараясь быть сразу везде, а Билл перед первым акустическим  выступлением так волновался, что, сжимая микрофон в руках, сломал его пластиковую основу, и Джин отправили искать запасной. На ходу приклеивая отвалившиеся стразы на наушниках солиста, она уже почти убедила себя открыть маленькую фотостудию и стать домохозяйкой, но эти мысли потерялись где-то в длинных безликих коридорах гримерок.
Совсем недалеко, разминаясь перед выступлением, прыгал Густав, а его личный ассистент покорно считал прыжки. Пробегая мимо кресла, где, разыгрываясь, сидел бас-гитарист, Джин случайно задела риф его гитары и, благополучно зацепившись краем джинс, поскользнулась, приземлившись на копчик. Клей вылился на ладонь, но Джин, не заметив этого, приняла руку помощи, даже не посмотрев, кто ее предложил. 

- Осторожней…ты Вирджиния, да? Я правильно запомнил?

Не смея отвести взгляд от завораживающе глубоких глаз Билла Каулитца, Джин вернулась в вертикальное положение. Несколько мгновений, показавшиеся ей вечностью, она смотрела на него, словно кончиками пальцев лаская каждую черточку красивого лица солиста. Не смея верить, что он запомнил, как ее зовут - ведь с момента совместного ужина прошло несколько недель, и Джин успела съездить домой, в Дрезден к матери и сестре.

- Можно просто Джин или Ви.

Его улыбка сверкнула задорным солнечным зайчиком.

- Лучше Джин, ладно?

- Это еще почему?

- «Ви» очень похоже на «Би»…

Не понимая, что здесь смешного, Джин попыталась прекратить рукопожатие, но Билл почему-то не отпускал ее руку, а посмотреть в чем дело ей не приходило в голову, потому что сердце прыгало у горла, ощущая близость этого непонятного и притягивающего как магнитом, парня.

- Я принесла новый микрофон и, кажется, это твои наушники? Тогда, может, отпустишь мою конечность?

Билл нахмурился и опустил взгляд.

- Но я тебя…о, черт!

Все подумали, что Билл приклеился к Джин намертво, когда не помог даже растворитель из волшебного чемоданчика технолога группы. Концерт не отменили, но начало оказалось передвинуто на полтора часа, пока Том, Билл и Джин сдирали куски клея вместе с верхним слоем кожи обоих «приклеившихся».

Джин не смогла сдержать улыбку, вспоминая тот день, а водитель, заметив это, начал о чем-то бойко болтать на французском, не требуя от девушки какой-то ответной реакции…довольствуясь только благодарностью на усталом английском, отчего простое «Thanks» исковеркалось до неузнаваемости.
До того, как подняться в свой номер, Джин попыталась дозвониться до Дэвида Йоста (хорошо, что его телефон знала наизусть), но вспомнив о том, что у него мобильный всегда в беззвучном режиме и без вибрации, дождалась пятого гудка и отсоединилась. Повезло еще, что вообще с первого раза пробилась. Джин хотела только попросить его как-нибудь обсудить свое положение в команде – оставаться младшим оператором уже не представлялось возможным. Тем более, что из университета на ее имя пришло письмо, в котором ректор ставил вопрос об отчислении нерадивой студентки Геттер.

«Или я главный оператор или обратно в Берлин - учиться. Среднего не дано…или все-таки можно его поискать?»

Хотела позвонить еще Биллу, но… он очень занят и вряд ли найдет время для того, чтобы увидеться сегодня… Нужно было бы позвонить только для того, чтобы он не волновался, потому что она не отвечает, но Джин просто валилась с ног от усталости. Она решила, что все равно позвонит ему завтра. В любом случае. Как и Тому…Да, и мысль о том, что завтра в соседнем номере с ее будет Наташа тоже успокаивало.

***
 - Как можно так безмятежно спать?

Холодные губы поцеловали в шею чуть ниже левого уха, пустив по телу приятную волну мурашек. Джин, потягиваясь, повернулась и обняла того, кто ее будил. Не открывая глаз, притянула его ближе, чтобы поцеловать в губы долгим, неторопливым поцелуем с привкусом металла и Red Bull.
Билл еще не ложился спать и приехал в  отель к Джин, чтобы остаться на весь день…и на всю оставшуюся ночь. Когда, пытаясь дозвониться ей в перерывах между съемками, он не получил ответа, то хотел сбежать со всех запланированных мероприятий, но Том, вовремя остановивший брата, предложил поискать Роллофа, чтобы все узнать у него. А он устало объяснил, что его младший помощник, правая рука…свалила отдыхать в отель.

Разорвав поцелуй, Билл стал снимать с себя футболку. Джин села на колени на край кровати и задержала его руки.

- Можно, я?..

 Билл нервно облизал мгновенно пересохшие губы и кивнул. Получив разрешение, Джин, еле касаясь, провела прохладными кончиками пальцев по его животу вверх, наслаждаясь гладкостью светлой кожи. Сбивчивый вздох сорвался с губ Каулитца, когда язык девушки провел влажную дорожку над краем брюк, под пупком. Он запустил руки в спутанные русые волосы, перебирая их пальцами, а Джин не могла наиграться, с каким-то нарастающим восхищением ощущая его нетерпеливое возбуждение ладонью, которой она осторожно поглаживала выпирающий бугор на брюках Билла. Проложив дорожку поцелуев от его пупка  до груди, она прихватила зубами колечко пирсинга в соске и немного потянула, пока парень не вскрикнул от полуболи, полунаслаждения…и поцеловала, отпустив.

- Джини…Джин…
 
Кислород в воздухе стал таким напряженным и тяжелым, что казалось, каждый вздох – это великое счастье. Все тело горело желанием так сильно, что Билл не мог ручаться, что сможет себя сдерживать...
Джин подрагивающими руками расстегнула ширинку на брюках Билла и подняла на него глаза, замерев в нерешительности, а Каулитц, не сдержавшись, хихикнул.

- Не бойся, я не кусаюсь.

Джин опустила голову, но взгляда не отвела, отчего он стал мрачным и напряженным.

- Я не боюсь. Я…просто ничего еще не знаю.

Билл улыбнулся и мягко приподнял ее лицо рукой, держа за упрямый  подбородок. На щеках выступил румянец, а глаза лихорадочно блестели. Она стеснялась. Но любопытство пожирало ее изнутри. Это видно. Нагнувшись, Билл впился в губы Джин поцелуем, придерживая девушку за шею одной рукой. Если бы не огромное усилие над собой, он взял бы ее немедленно. Почти грубо. Но сдерживался, желая, чтобы Джин имела возможность узнать все, что могут их тела, танцуя грешный танец вместе.

Почувствовав, что она расслабилась в его объятьях, Билл стал целовать Джин настойчивее. Засасывая ее нижнюю губу, он легко прикусывал ее и тут же быстро проводил кончиком языка по укушенному месту…Он продолжал эту увлекательную игру, пока, разыгравшись, Джин не по-человечески замурчала, потянув Билла за собой на кровать.  Отпрянув, он быстро освободился от брюк, боксеров и выжидательно посмотрел на девушку сверху вниз. Она все так же сидела на коленях на краю кровати в серой майке и трусиках, смотря не ему в лицо, а на его возбужденный до предела член, подрагивающий от нетерпения.

- Джин? Все в порядке?

Помотав головой, девушка, наконец, подняла зелено-карие глаза и Билл, даже в свете единственной лампы у изголовья кровати заметил, как расширились ее зрачки.

«Или я схожу с ума, или он меня сводит…или мы оба…или…черт…»

- Извини, я…ты такой…красивый. Весь.

На самом деле Джин хотелось броситься Биллу на шею и визжать от счастья, как будто она была его самой ярой фанаткой. Он действовал на нее гипнотически, завораживающе и был таким...естественным в своей…элегантной сексуальности.

Билл сделал единственный небольшой шаг, вплотную приблизившись к Джин, сидящей на кровати. Она медлила, не решаясь даже шелохнуться.

- Можешь до него дотронуться...

Его голос заставил Джин вздрогнуть как от неожиданности. Билл взял ее руку и положил на свое мужское достоинство…она обхватила  ствол пальцами, отчего у Каулитца вырвался восторженный вздох. Осмелев, Джин начала ласкать его, наблюдая, как меняется в лице Билл…чувствуя бешенный ритм его пульса, слушая его сбивчивое дыхание…и просьбы остановиться. Поддавшись порыву любопытства, Джин, подавшись вперед, взяла головку в рот и лизнула языком теплую плоть…Билл вздрогнул, вцепившись в ее волосы руками.

- Нет! Джин, остановись!

Испуганно отпрянув, девушка непонимающе посмотрела на Билла. Он несильно надавил ей на плечи, как бы прося ее она лечь на спину. Майка и трусы Джин погибшие смертью храбрых от рук солиста, разорванными лохмотьями полетели куда-то с кровати.
Подмяв Джин под себя, Билл с торжествующим полустоном-полукриком вошел в нее одним длинным движением. Не ожидавшая такого резкого нападения, девушка охнула от пронзившей ее тело боли. Но всего лишь на секунду. Она не сознавала, что из уголков глаз покатились слезы...Билл заметил это и остановился, сцеловывая каждую прозрачную каплю, но ощутив, как она обхватила его ногами за торс, мягко улыбнулся…

- Все хорошо?

- Да, извини…

- Это я должен извиняться…

Билл с трепетом наслаждался, какая она узкая и влажная, двигаясь сначала осторожно…но ощутив, как Джин все настойчивей отвечает на каждый его выпад, увеличил ритм, растворяясь в ней…впитывая каждый ее стон и вскрик.
Джин казалось, что она расцветает как какой-то экзотический цветок. Чувственный и сладкий. Билл будил в ней слишком много ощущений, чтобы их можно было осмыслить…Горячая тяжесть и напряжение нарастало так стремительно, что она  не смогла сдержать громкий крик восторга, вцепившись ногтями в спину Билла, как в последнюю надежду не затеряться в этом водовороте ощущений. Немного оправившись от вспышки оргазма, Джин с удивлением поняла, что Билл, тяжело дыша, лежит на ней, уткнувшись лицом в ее шею…Его горячее дыхание обжигало нежную кожу…

- Билл?

Он посмотрел на Джин, убрав в сторону спутанные черные волосы и устало улыбнулся. На его лице выступили мельчайшие капельки пота.

- Ты меня вымотала немного…

Попытка приподняться, чтобы подложить под голову сбитые в угол кровати подушки, закончилась у Джин полным крахом. Упав обратно на то же место, она слабо засмеялась.

- Кто бы говорил!

Теперь уже смеялись оба. Билл коснулся носом до носа Джин.

- Хорошо, что ты вернулась.

- Нам нужно хотя бы  душ принять…

Билл закрыл глаза и помотал головой, обняв Джин за талию еще крепче.

- Не-е-ет! Я тебя не пущу…Давай, завтра? Ну, пожалуйста!

На самом деле Джин бы поспорила с ним, если бы сама не устала настолько, что ноги отказывались шевелиться. И сил хватило только на то, чтобы кивнуть Биллу в ответ…
Младший Каулитц тихо засмеялся, понимая ее состояние.

- Я люблю тебя, Джин.

Но в ответ он услышал только тихое ровное дыхание девушки.


Глава 16.

Мрачно посмотрев на Джин, прижимающую к груди небольшую синюю папку с какими-то бумагами и склонившуюся над включенным ноутбуком Энди, старший Каулитц поправил ремень гитары, поведя плечами. Наушник, одетый на одной ухо, она постоянно и как-то нервно поправляла, убирая падающие на лицо  волосы. Обычное ее движение, но Том, как будто мысленно, считал эти жесты, наблюдая за ней как хищник за потенциальной жертвой. Отсчитывая мгновения до нападения. Это завораживало и немного пугало, но только сначала. Потом фантазия начала активно подкидывать вспышки ярких видений и остатки ощущений ее тела рядом, когда они спали вместе, складывая реальность в замысловатую картинку…Если Джин еще немного нагнется и упрется руками в пульт звукорежиссера, то можно подойти сзади и… Темно-синий джемпер она сняла и повязала на бедрах, оставшись в белой майке без рукавов. Не нужно было гадать – на ней не было лифчика. И сейчас это Тома бесило, хотя раньше ему было на это наплевать.

Tokio Hotel пригласили выступить для ограниченной публики в ночном клубе-отеле Les Bains-Douches и менеджеры просто никак не могли упустить такую «прекрасную возможность». Кое-что знающие о привычках люди из технической команды тихо радовались, что сегодня не понедельник. Потому что по понедельникам в Les Bains-Douches обычно проводились гей-вечеринки.
 Наташа только фыркнула «деньги, дорогие тачки, детки и наркотики» на вопрос Джин, ничего еще не знающей об этом месте.
Энди сказал, что они не будут снимать это выступление, потому что слишком уж много будет известных лиц мелькать, и Рене его поддержал, предупредив Джин, чтобы она по возможности не ходила на это «мероприятие», но она ничего не ответила, промолчав, что уже приняла приглашение от Дэвида Йоста, обещавшего познакомить ее с «одним очень влиятельным человеком». Зачем и кто он оставалось в неизвестности…

Никого рядом, с кем можно поговорить – Билл ночевал в отеле у Джин, а звонить, чтобы поговорить о чем-то Каулитцу не позволяла элементарная гордость.
Потому из рук все валилось. Гитару хотелось отбросить в сторону и прыгать на ней, пока все потраченные на нее тысячи евро не превратится в жалкие обломки.

После первого саундчека группа отправилась в ресторан, находящийся поблизости, чтобы пообедать. Большой белый зал, уже украшенный к Рождеству, вызвал у Тома только раздражение. 25 декабря приближалось, а поездка к родным на праздники откладывалась в долгий ящик в связи с этим незапланированным концертом и предстоящими съемками нового клипа.
У гитариста был такой задумчивый и хмурый вид, что никто кроме Билла не решался с ним заговорить – и Густав, и Георг знали, чем это может  закончиться для них и для окружающих, так что быстро взяв по большому подносу с едой, бас-гитарист и барабанщик испарились из поля зрения.
Билл, видя состояние брата, не мог остаться в стороне и подсел к нему ближе.

- Томас, хватит киснуть. Улыбнись, пожалуйста!

Звонкий голос Билла заставил Тома вынырнуть из своих невеселых мыслей. Посмотрев на брата, он слабо улыбнулся. Во взгляде, наверное, было достаточно, чтобы улыбка сползла с лица младшего, как будто капля воды растаяла на палящем солнце. Биллу сразу стало неуютно, и он поерзал на стуле, как будто что-то мешало сидеть спокойно. Отложив в сторону вилку, младший осторожно провел ладонью по лежащей на столе руке брата, в который раз отметив, какие у него длинные пальцы и выступающие из-под кожи как провода, вены. Руки гитариста.
И все равно на то, что вокруг сидят какие-то посторонние люди. Они никогда не поймут, что между ними есть что-то большее.

- Доволен?

Билл покачал головой, а Том засмеялся.

- Забавно, да? Я бы трахнул ее в первый же вечер, когда она ночевала у нас в автобусе, если бы не увидел, как вы мило спите нос к носу.

- Том, потише…Мы же были друзьями.

Поддавшись умоляющему взгляду темно-карих глаз брата, Том снизил тон. Теперь его голос звучал напряженно и сдавленно.

- Мы не дети, Билл! Я хотел ее, а теперь…

В воздухе как лезвие гильотины повисло молчание. Где-то недалеко от зала, где почти в полном одиночестве сидели близнецы, звучала какая-то негромкая медленная музыка. Прислушавшись и ожидая когда Том скажет то, что хотел, Билл понял, что это любимая песня Джин Shinedown – Call me. Слишком символично…Почти два дня они не могли найти времени, чтобы просто поговорить. Даже по телефону. Редкие упоминания о Джин он ловил из разговоров Наташи или Энди.

- …а теперь я…

- Ты любишь ее.

- Да…

Том отбросил руку Билла, как будто она была чем-то противным. Неприятным. Мерзким.
Не успел младший опомниться, как Том выскочил из-за стола, бросив ему «делай что хочешь». Хлопнули входные двери ресторана. Билл остался наедине с собой и окончательно запутанными в крепкий морской узел мыслями. Чего он хочет сам? Чего хочет Том? Что им всем нужно?
Билл чувствовал, что не готов кем-то жертвовать. Да и нужно ли это?

Вернувшись в ночной клуб, где этим вечером они должны были выступать, Том сел на высокий стул перед баром. Где-то за спиной, ближе к сцене, возилась техническая команда. Обычно весь этот процесс сама группа не видела, пропуская из-за вереницы интервью и съемок, но в последнее время с новым оборудованием приходилось чаще проводить проверки звука – они же саундчеки. Порой, даже по два раза в день.

- Привет, Томас.

Повернув голову в сторону голоса, Том встретился взглядом с зелено-карими глазами Джин. Она улыбнулась ему и присела на соседний стул.

- Привет.

Но Том отвернулся, делая вида, что ему все равно, что Джин сидит рядом.

- Давно не виделись.

- Это да…

Она поерзала на стуле и положила руки на барную стойку. Подальше от рук Тома.

- Как ты?

- Нормально, а ты?

- В порядке. Где Билл?

- Не знаю. Мы обедали вместе.

Сколько холодного автоматизма в этих как будто специально заученных фразах. Как менеджеры среднего звена, обменивающиеся вежливыми уколами в самолюбие сидящего напротив. Только обычно это не так мучительно для них обоих, а всего лишь игра в «кто кого». Для Тома и Джин это игрой не было. Убивая все хорошее, что было между ними как друзьями этой холодностью, каждый что-то убивал в себе и если Том знал, что брат ни смотря ни на что будет всегда с ним рядом, то потерять Джин...на это существовал реальный шанс.

- Мне холодно, Том.

Он непонимающе посмотрел на нее. В клубе было достаточно тепло, и замерзнуть в нем уж точно было невозможно.

- Что?

Джин повторила свою фразу и улыбнулась. Не улыбнуться в ответ оказалось невозможно. Джин мягко взяла его за руку.

- Теперь теплее…Том, мир восстанавливать сложнее, чем пытаться его сохранить, так ведь?

- Но я хочу построить свой, а без Билла…и тебя у меня не получается почему-то.

- Думаю, и не получится.

Карамельные губы гитариста растянула ехидная улыбка. Он немного прищурился и наклонил голову, хитро посмотрев на Джин. У нее на щеках выступил легкий румянец, потому что,  не смотря на все время, пока ее жизнь была связана с Tokio Hotel, этому взгляду старшего Каулитца ее организм отвечал с радостью быстрыми приятными молниями по всему телу.

- И что ты предлагаешь?

- Н-ничего…

Голос девушки звучал уже не так уверенно и твердо, а Том, видя это, наполовину довольно, наполовину горько усмехнулся.

- Ну, раз ничего тогда я пойду, ладно? Удачи…

Том похлопал Джин по плечу и ушел в сторону сцены. Его ассистент подал ему гитару и, первый раз проведя по струнам, гитарист почувствовал, как его охватывает ледяное спокойствие и уверенность. Как всегда, сосредоточившись на музыке, все остальное отходило на задний план, уступая место только звукам и правильному алгоритму нот.

«Я не люблю ее. Не люблю…не хочу любить!»




***
Слишком много сигаретного дыма. Здесь разрешено курить, помещение почти не проветривается и возможность выйти есть только через главные двери, а там толпа не попавших на концерт, людей.  Страшно подумать, что будет, если попытаться «выйти покурить».
Проходя мимо зеркальной поверхности на стене, Билл не мог не остановиться. Быстро оглядев себя, поправил выбившийся из новой прически локон. На этот раз чтобы делать ирокез не осталось времени и Наташа просто уложила черные волосы солиста с помощью геля назад.
После концерта предполагалась вечеринка, чтобы отметить последний день в городе Влюбленных с особым размахом. Наташа была права…и публика соответствовала уровню клуба – дети влиятельных родителей веселились на всю катушку, не замечая, что вся их гламурная эксклюзивность в свете цветных прожекторов, в грохоте  музыки, превращается в обычное прожигание жизни подешевке. За пару коктелей. Поцелуй взасос за откровенный танец.
Не впервые оказавшись в таком окружении, Билл вел себя, как было возможно, непринужденнее, крутясь в основном в компании vip-зоны. Джин обещала, что придет, но пока не появлялась, а от дыма и запаха разгоряченных тел уже начинала кружиться голова.
Том пропал на танцполе, сказав, что хочет расслабиться, а не сидеть на одном месте. При этом он красноречиво подмигнул высокой блондинке, выделявшейся из общей  толпы только тем, что неприкаянно топталась в одиночестве, теребя в руках бокал мартини.

- Билл, дай мне шарф…

Развернувшись, Билл увидел девушку, чем-то очень напоминающую Джин, но…Темное платье облегало фигуру, делая ее хрупкой, но не худощавой. Обутая в туфли на высоких каблуках, Джин немного пошатывалась с непривычки и длинные волосы, уложенные в прическу, локонами спадали на плечи.

- Это я, Джин. Что, не узнал?

Каулитц широко улыбнулся и подал ей руку, чтобы она не шаталась.

- Так вот на кого Наташа столько времени потратила!

- Заткнись и дай мне шарф Тома!

Она показала рукой с аккуратным темно-красным маникюром на валявшийся в углу дивана брошенный Томом клетчатый платок с шеи. Билл захихикал и, подхватив кусок ткани, спрятал его себе за спину.

- Зачем, ты прекрасно выглядишь!

Джин оглянулась вокруг себя и, поняв, что никому нет дела до того, что происходит на диване vip посетителей, села рядом с солистом.

- Отдай шарф…

Билл поправил ее.

- Это платок.

- Все равно отдай. Я как будто раздетая здесь.

Показав на область выреза, Джин скрестила руки на груди, как будто хотела прикрыться. На лице тенью легло недовольство. Будь она в джинсах, Билл бы так громко не смеялся, а быстро узнал почем лед в пакете. 

- Джин, прекрати…Пойдем, лучше, потанцуем?

- Билл! Ты издеваешься?! В таком виде?! Да и Йост сказал мне здесь его подождать…

- Зачем? Это насчет новой работы?

Она пожала плечами.

- Кажется, да, но я сама еще ничего не знаю. Это что-то вроде очень важного знакомства с очень важным знакомым.

Тут к столику, где сидели, разговаривая Билл и Джин, вернулся Том. И он тоже не сразу узнал помощника младшего оператора в таком…официально-женственном виде.

- Какая девочка! И как тебя зовут, детка?

Джин нахмурилась и отодвинулась от Билла, уступая место старшему Каулитцу рядом с братом.

- Меня зовут твоя совесть, Томас.

- Джин?!

- Еще раз привет. Не одолжишь свой…

Быстрый взгляд в смеющееся и довольное лицо Билла…

-…свой платок?

Братья переглянулись. Билл еле заметно помотал головой, и губы старшего растянула улыбка. Он подвинулся к Джин и положил руку ей на колено, не прикрытое подолом платья.

- Для такой девушки как Вы, мне ничего не жалко, но я просто обязан Вам отказать.

Пламенную речь нарушило то, что во рту Тома оказался кусочек льда, выуженный Джин из коктейля. Пока он отплевывался, чувствуя, как немеет от холода язык, подошел Дэвид с каким-то мужчиной, лет сорока в деловом костюме, совсем не вяжущимся с вереницей сегодняшней вечеринки.

- Познакомьтесь, это Билл и Том Каулитц, а это Вирджиния Геттер, я вам об этой девушке рассказывал. Вирджиния, это Вениамин Гойтц.

Встав с дивана, Джин оправила платье и подала руку этому странному мужчине в костюме. В голове вертелась мысль, что где-то на его  уже видела.
Вместо того, чтобы пожать предложенную Джин руку, Вениамин подхватил ее за пальцы и поцеловал тыльную сторону ладони.

Билл испуганно смотрел на Джин, разговаривающую с этим мужчиной и Дэвида, с довольной улыбкой стоящего неподалеку от них. Половину слов заглушала музыка, поэтому оставалось только догадываться, о чем идет разговор.
Том нагнулся к уху Билла и шепотом спросил:

- Как думаешь, Джин уедет в Берлин доучиваться, останется с нами или сменит работу?

- Я хочу, чтобы она осталась…

- Это не нам решать, Билл.

- Да. Ты прав. Не нам.

Это был редкий случай, когда младший полностью согласился с братом. До последнего слова.

- Том, ты много выпил?

- Пока ни капли…

- Едем в гостиницу.

Младший Каулитц не сопротивлялся, когда брат затащил его к себе в номер и почти насильно заставил сесть на кресло. Воля к сопротивлению появилась только, когда Томас поднес к его губам стакан с горько пахнущим коньяком.
Широко распахнув от удивления глаза, Билл смотрел на Тома.

- Откуда?

Но старший только отмахнулся. Скинув толстовку, Том остался  только в штанах, держащихся на честном слове…то есть на бедрах. Билл знал, что брат следит за собой, поэтому ни о какой растительности ниже пупка даже не шло речи. Гладкая кожа хорошо тренированного торса так и тянула к себе…провести пальцем по впадинке пупка и ниже…
Видя, как на него смотрит Билл, Том взял с подлокотника красную клетчатую рубашку. Одев ее, он сел рядом с братом, закинув ногу на ногу и положив руки на спинку дивана за спиной младшего.

- Выпей и успокойся. Я знаю, что нам еще нет двадцати одного, но мне показалось или мы почти всегда нарушаем правила?

Трясущимися руками держа стакан, Билл смотрел на брата. Сделал один глоток, не отводя взгляда от карамельно-карих глаз Тома и поперхнулся, чувствуя, как алкоголь горячими иглами опускается в желудок. Вытер выступившие на глазах слезы. Затрясло как от  сильного холода, и Том осторожно приобнял младшего за плечи, стараясь не очень сильно его сжимать.
Через полчаса, когда на столе стояла уже пара бутылок – одна полупустая и два стакана, вкус алкоголя уже не чувствовался во рту. В голове у обоих немного шумело от выпитого, они смеялись, кидая друг в друга смятые салфетки. Разговор не клеился, поэтому братья просто на пару маялись глупостями. Проще всего не говорить о проблеме, чем пытаться ее решить, а близнецы сейчас  не хотели ничего решать.

- Летит, летит…птю-ю-юффф... Пум! Падает!

Озвучивая полет самолетика, сделанного из салфетки, Том, шатаясь и спотыкаясь на ровном месте, ходил по гостиной, где на диване, трясясь от смеха, валялся Билл. Им хорошо вместе. Не важно – лучшие времена или наоборот. Их разделяет только десять минут, похожие на вспышку сверхновой звезды. Мгновение самой долгой и мучительной их разлуки.
Самолетик, «управляемый» старшим Каулитцем приземлился на младшего и «разбился» о его макушку. Их лица оказались на одном уровне. Билл полулежал на диване, а Том сидел на коленях перед ним.

- Всё. Полет прошел успешно. Можно приземляться…

-Летайте авиакомпанией «Каулитц»…

- Да, только не забудьте застраховаться.

Повисло неловкое молчание. Билл заметил, как у брата дрожит нижняя губа, что было верным признаком  - он в чем-то не уверен. Только в чем? Читать мысли друг друга они пока еще не научились. Билл опустив глаза, разорвав визуальный контакт.

- Том, тебе нужно только попросить – я сделаю для тебя все. Даже то, что покажется невыполнимым…

Фраза прозвучала так, как будто Биллу приходилось приложить немало усилий, чтобы ее высказать вслух. Старшему невольно захотелось поблагодарить Билла за то, что она все же прозвучала.

- Я знаю. Поэтому и не прошу.

- Но почему?

- Так тебе все и скажи!

- Да. Потому что я знаю, что могу попросить тебя о том же.

- И о чем?

Вместо ответа Билл взял Тома за шею одной рукой, притянув его лицо к себе. Длинные ногти осторожно царапали нежную кожу, посылая по телу быстрые, колющие в самое сердце, молнии.
Отпрянув, Том взял в теплые ладони лицо брата.

- Я не буду…честно, не буду мешать. Я обещал.

Билл мягко улыбнулся, чувствуя себя в безопасности, когда Том с ним. Когда он так близко. Строит из себя старшего брата из-за десяти минут разницы? Ну и пусть! У них один мир, в котором место есть только для одного человека – для Джин.

- Я скажу ей. Завтра же.

- Я бы струсил…

- Она тебя любит. Я же чувствую…

- И тебя.

- Тебе не кажется, что это бред?

Билл громко засмеялся.

- Кажется. Значит, это и есть жизнь, Том!

Глава 17.

Вопросов мало. Только для того, чтобы подтвердить полученную информацию.
 Джин чувствовала, как дыхание перехватывает крепкая и горячая рука волнения. Этот мужчина оказался совсем не таким, каким показался на первый взгляд – впечатление сорокалетнего приличного степенного мужчины трескалось на глазах так стремительно, что Джин не успевала переключаться от одного потрясения к другому, а  генеральному продюсеру кинокомпании Universum Film, которым и являлся Гойтц, это нравилось. На ухоженном лице с  еле заметной сеточкой морщин вокруг глаз и тонких губ, читались удовлетворение производимым на девушку, эффектом.  Поэтому, скорей всего, Джин  больше молчала, чтобы случайно не сказать лишнего или дать еще один повод для этой странной, с прищуром серых глаз, улыбки.
Странные глаза. Меняют цвет от серебристо-серых до бирюзово-голубых в зависимости от направления света. Он весь – от позы: чуть облокотившись на спинку дивана одной рукой, другой покачивая в ладони пузатый бокал с чем-то темно-коричневым,  до запаха дорогих духов:  аромат, давящий на здравые мысли, производил впечатление Mr. Бизнес-Класс. Весь его вид  внушал, что успех сопутствует ему во всем и что его время стоит дорого, особенно когда украдкой поглядывал на часы от R.Jerome, стоящих, скорей всего, больше, чем Джин зарабатывала бы всю свою жизнь на должности младшего оператора. О костюме и других аксессуарах для «выхода в свет» ни шло и речи. Дорого. Стильно. Опасно.

- Вам восемнадцать?

- Девятнадцать… почти.

- Как-то вы очень юны! И как долго работаете в группе?

- Школу я закончила экстерном из-за работы родителей, а в команде я почти два года…что-то около того.

- Нравится?

- Категорически…

- Нет?

- Категорически да.

- Не подумайте, не из любопытства я задаю такие вопросы, но вас мне рекомендовали как прекрасного специалиста в своем деле, но  я знаю вас еще со времени конкурса в Берлине

- Вы были в жюри?!

Перед глазами вспыхнули воспоминания первой в жизни крупной победы – большая грамота с красивыми завитушками слов, много аплодисментов, букет цветов и отец, приехавший с другого конца света только для того, чтобы увидеть такой важный для дочери триумф.

Бенжамин Гойтц улыбнулся и так посмотрел на сидящую напротив него Джин, что у нее затряслись поджилки от ожидания, куда же дальше их заведет этот разговор?

- Я могу предложить вам работу…

Джин почувствовала руку продюсера у себя на коленке и вздрогнула, встретившись взглядом с серыми глазами, не оставляющими простора воображению.
Недвусмысленно смотря на нее, Готц давал ей понять, что не только за таланты попадают на работу в Universum Film. Как бы не казалась Джин эта мысль мерзкой, ей льстило, что продюсер посчитал ее привлекательной. Жаль, что не при более приятных обстоятельствах.

- …но согласитесь ли вы на такую ответственность?

- Я могу подумать над вашим предложением, ведь мой контракт с группой еще в силе.

- Конечно, но думайте хорошо, прежде чем что-то решить.

К облегчению Джин, рука  продюсера исчезла с ее коленки.

Близнецы уехали их клуба, не предупредив никого, и Дэвид, оставив Джин с Вениамином «поболтать о жизни», ушел вглубь клуба. Налаживать контакты? Да, скорей всего, потому что продюсер не пьет и Джин иногда казалось, что не спит, работая ничуть не меньше, а иногда и больше, чем сама группа.
 Не увидев братьев поблизости, ей захотелось, скинуть каблуки и побежать к выходу - ведь она не собачка и даже не подружка этого Гойтца. Их познакомили, представили и достаточно, только вот, кажется, сам Mr. Успех предпочитал решать, когда Джин сможет от него уйти, а ей не хватало наглости сказать, что с нее довольно. Его предложение оказалось слишком заманчивым, чтобы оставаться только предложением работы в крупнейшей в Германии кинокомпании.
Опустив глаза, Джин сделала несколько глубоких вдохов через рот и коротких выдохов через нос, готовясь морально произнести слова отказа. Такие, чтобы ничего не испортить и не споткнуться об острую реплику Гойтца. Пусть лучше младшим оператором, но не в постели с начальством. Если бы Энди пришло такое в голову - Джин бы его легко послала ко всем чертям. Ничего бы ей за это не было, потому что без нее он как без рук. Чем выше забираешься, тем больнее падать, и Джин решила, что не купила еще такой хороший парашют, чтобы лететь с высоты «Главный оператор» в какую-нибудь яму.

- Знаете, Бенжамин…

- Милая, я хотел бы пригласить вас на танец, вы не против?

- Спасибо, но…

Приподняв одну бровь, Гойтц посмотрел на Джин, ожидая окончания фразы. Она на секунду замерла, испытывая почти суеверный страх перед этим человеком, а он мягко улыбнулся, взял ее за руку и прижал к своей груди.

- Вы разобьете мне сердце, Вирджиния. Один медленный танец!

Как-то не вязалось поведение Вениа…Бенжамина с окружающей публикой, привыкшей к ночной жизни. Особенно словесный набор. Чтобы намекать на секс за работу не нужно быть таким вежливым. Или он чего-то опасается, или сам по себе такой…законсервированный.
Джин ловила себя на мысли, что скоро сорвется и ляпнет что-то не то.
Стать меньше, незаметней –  навязчивая идея. Пусть Галактика шоу-бизнеса вертится вокруг какого-нибудь другого солнца, но не трогает ее маленькую планету где-то на окраине Вселенной.
Внутри почти истерически пищало желание уйти отсюда подальше, чтобы не оглядываться и не сожалеть ни о чем. Никогда больше не надевать платья и каблуки, чтобы лицо не задыхалось под слоем косметики…

- Если только один. Прошу прощения, но я сегодня очень устала.

- Вы участвуете в подготовке концертов? Я думал, что вы занимаетесь только монтажом и съемками.

- Монтаж моя основная работа…но если нужна помощь и у меня есть время…

- Ваш начальник Энди Роллоф, не так ли? Я много слышал о нем. Хороший специалист.

Джин только кивнула в ответ. Музыка сменилась. Снова заиграла композиция из репертуара группы - Zoom Into Me. 
Потянув девушку за собой в самый центр танцпола, Бенжамин что-то говорил о кинокомпании, всевозможными яркими и радужными красками расписывая то, какой коллектив там работает, какие у Джин могут быть перспективы, а она старалась не наступить ему на ногу, ведомая желанием поскорее смыться из этого заведения.

- Скажите, Бенжамин, почему гер Йост так вам меня рекомендовал?

Вопрос не в бровь, а в глаз, но ни один мускул не дернулся на его лице, выдавая хоть часть того, что было скрыто под оболочкой.

- Во-первых, я видел фотоработы…

Положил руки Джин себе на плечи.

- Во-вторых, конкурсные съемки, когда был в жюри…

Его пальцы пробежались по линии позвоночника девушки и спустились ниже «приличной линии». Джин вспыхнула и покраснела, но знала, что ничего не может с этим поделать. И сопротивляться тоже. От своей безвольности и слабости затошнило. А может, от сильного запаха парфюма, который волнами исходил от Бенжамина.
 «Уже можно на «ты», девочка»…

- Вы…что вы делаете?

Никогда она еще не была так противна сама себе, но вместо того, чтобы решительно оттолкнуть Бенжамина от себя, Джин только немного от него отстранилась и посмотрела на продюсера с укором, а он лукаво улыбнулся.

- Ты совсем не умеешь танцевать медленные танцы? Я могу научить тебя.

Большая теплая ладонь легла на ягодицы.

- Я умею, не нужно…

- А я ищу оператора для нового проекта.

«И что, я должна тебе дать, чтобы получить эту работу?»
Она уже не девочка, чтобы верить в «хороших» дядь и прекрасно поняла, чего хочет этот Гойтц. Вопрос в том – а если бы она была страшна как смертный грех?  Или ему все равно, лишь бы залезть кому-нибудь под юбку?
Испуг. Возмущение. Страх. И  негодование, захлестывающее Джин как волны.
Если бы от ее поступка зависело больше, чем карьера оператора – например, чья-то жизнь или судьба, то, наверное, она решилась бы с трудом. Долгие размышления, сомнения и никакого результата. Но так как на кон поставлена личная честь, и выбор приходилось делать самой, она, уже не сомневаясь, поступила так, как должна была поступить с самого начала.
Решительно вывернувшись из рук генерального продюсера кинокомпании, работать в которой она мечтала с самого начала обучения операторскому ремеслу, Джин  пошла в сторону выхода, не оборачиваясь на пораженно стоящего посреди танцпола, продюсера. Ее мечта, погибающая на глазах, больно колола зеркальными осколками сердце... Мечта с большой буквы, согреваемая надеждой и уверенностью в успехе…каждый день и каждый раз, с трепетом представляемая мечта, наверное, навсегда оскорбленная циничностью и пошлостью.
Джин было не свойственно мыслить такими громкими категориями, но это оказалось уже слишком. Слишком цинично. Слишком явно. И очень мерзко.
Музыка  на секунду стихла и началась другая композиция, которую Джин не знала. Что-то агрессивно-ритмичное и очень громкое. Толпа вокруг начала бешено прыгать и размахивать руками в такт музыке, если это можно было бы назвать музыкой. 
Чувства собственного достоинства Джин хватило только на расстояние от танцпола до выхода, чтобы чеканить шаг ногами, ноющими от непривычки ходить на каблуках. Больше всего болели почему-то пятки, а не ступни рядом с пальцами ног, как предупреждала Наташа.
Как только секьюрити закрыли за ней двери, она выдохнула и согнулась пополам, обхватив живот руками. Кто-то из охраны поинтересовался ее самочувствием, но, не ответив, Джин вытащила из внутреннего кармана на платье, мобильный. Георг еще оставался внутри, и они могли бы вместе доехать до гостиницы на машине с водителем, потому что деньги на такси остались в микроскопической сумочке на диване там, внутри клуба. Хорошо, что только деньги и то небольшая сумма. Возвращаться ей уж очень не хотелось.
 
«Давай же, ответь…ответь, пожалуйста, Георг! Хватит напиваться!»

Но трубку взяла его девушка – Илма.

-Привет, Ви! Зачем звонишь?

Не в обиду Листингу, но Илма иногда производила впечатление недалекой девушки. Она была красивой – золотистые волосы, зеленые глаза и «кругленькая» фигура со всеми полагающимися прелестями, которые у самой Джин не так уж и «округлились», однако складывалось впечатление, что Георг ценит Илму не за ее внешность, а за то, что у нее хватало мудрости, разума, одновременно гибкости и терпения любить его издалека. На любом расстоянии. Чтобы там ни писали о группе или о самом бас-гитаристе ¬– Илма любила его не из-за звездного статуса. Поэтому, наверное, их отношениям совсем ничего не грозило кроме хорошего скандала по поводу грязных носков Георга по всему номеру.
Припомнив этот инцидент и Тома с Биллом, спрятавшихся в ее номере, пока разъяренная красавица устраивала разнос Георгу, Джин не сдержалась и хихикнула в трубку, а Илма снова расценила все по-своему. Своеобразная девушка.

- Ви, ты пьяная, что ли? Что-то случилось? Где ты?

-  У меня нет денег на такси до отеля. И я подумала, может, ты и Георг…

- Ой, не беспокойся, Ви! Я сейчас позвоню водителю, и тебя заберут бесплатно в любой конец города! Только подожди, я тебе перезвоню…

Напряжение от проведенного в обществе Вениамина вечера(тире)ночи постепенно ослабляло хватку, давая возможность свободно дышать полной грудью.

- Спасибо тебе огромное, Илма!

- Обращайся, всегда рада помочь.

Не успела Джин закончить разговор, как позвонила Наташа и спросила, как все прошло. «Откуда она знает, что Гойтц не сидит сейчас со мной рядом?» - пронеслось в мыслях Джин.

- Когда приедешь? Да, и багаж нужно было отправить заранее, чтобы оформление не затягивать, а то Энди тут рвет и мечет, что половину аппаратуры на тебя оставил…он мне спать не дает!

- Скажи ему, что я еще днем все отправила, Наташа. Не беспокойся. Завтра мне только нужно Дунье в аэропорту документы отдать и можно лететь спокойно.

Наташа сладко зевнула, и Джин почувствовала, как от усталости и всех треволнений за весь день трясутся, ослабшие колени. Поддавшись заразному рефлексу, она тоже зевнула и оперлась на стену. Охранники, стоящие по обе стороны от дверей, переглянулись.
Еще раз зевнув, Наташа предупредила Джин, чтобы та, когда вернется в отель, не забыла поставить будильник на семь утра. Поблагодарив визажистку и назвав ее «мировой мамочкой», девушка отключилась, с досадой поняв, что счет радует нулями не только в кармане, но и на мобильном.
Позвонила Илма и сказала, что у входа в клуб Джин будет ждать водитель.
Сев в машину, девушка назвала адрес отеля и расслабилась, ожидая конца поездки.

- Приехали, фройлен!

Джин открыла глаза и, поблагодарив водителя, вышла из машины, аккуратно хлопнув дверью. Под шинами захрустел свежевыпавший снег, и Audi скрылась за ближайшим поворотом. Поежившись, Джин плотнее закуталась в большой плед, именуемый «пончо» на языке Наташи и моды. Обернувшись, она увидела не свой отель, а гостиницу, где проживала группа и административная команда.

«Черт, кажется, я адреса перепутала. Пора бы сваливать из Парижа, а то это не город, а одно сплошное недоразумение с громадой металла посередине. Может из-за этого у меня все в голове вверх дном? Оно магнитные бури привлекает, наверное».

Портье ласково-приторно заулыбался вошедшей медленной походкой в холл Джин. Ему показалось, что девушка какая-то важная персона, хотя на самом деле ей большого труда стоило удержаться на каблуках еще некоторое время. Их хотелось не то чтобы  скинуть, но сжечь и прыгать босиком вокруг костра.

- Чем могу помочь?

- Спасибо, не стоит. Я в гости к вашему постояльцу.

- Вас ждут?

«Если бы…»

***

- Да ну, бред какой-то…

- Скорей намек на чье-то половое бессилие.

Сидя на полу, близнецы разглядывали подарок, который им, через менеджеров, передал официальный французский фан-клуб. Далеко не единственный, но самый интересный. В небольшой коробке, упакованной под новогодний подарок, оказалось огромное количество каких-то маленьких бутылочек, пачек с какими-то непонятными таблетками… и очень много разных видов презервативов.
…две пустые бутылки из-под коньяка и одна початая – виски, стояли в зоне досягаемости. Веселье было в полном разгаре, а тут еще и подарки от фан-клубов к Новому Году и Рождеству…
 Том, скрестив ноги, разглядывал пузырек с прозрачной жидкостью, пытаясь прочитать, что там было написано. Хмурил брови, ковыряя ногтем этикетку, а Билл, посмеиваясь, вертел в руках пачку с весьма узнаваемой надписью «Viagra», развалившись на полу, на животе.

- Если ты про меня, то мне это не грозит, Билл…

Том положил, как он понял, масло с феромонами и еще с какой-то чертовщиной, обратно в коробку. Чего только им не дарили поклонники, но такой «подарок» они получили впервые.

«Инструментарий импотента какой-то…»

- Я вот думаю, как это действует? Что, кидаешься на первого встречного, что ли?

Только ради развлечения они проглотили по две белых капсулы, и запили их виски, пожелав друг другу здоровья…Веря в то, что отключатся раньше, чем возбуждающее средство подействует.
Билл сел на колени и достал тот же пузырек масла, который только что туда положил Том, открыл пробку и придирчиво понюхал содержимое. Старший внимательно наблюдал за манипуляциями брата, а тот только улыбнулся и задумчиво посмотрел в глаза старшего, ища там все что угодно, но не то, что увидел – легкий страх.

- Приятно, хочешь?..

Кивнув, Том подсел ближе и потянулся, чтобы тоже понюхать то, что было внутри пузырька. В нос змейкой заполз запах ванили и еще чего-то…непонятно-терпкого и даже волнующего.

- Ну, забавно…

- А так?

Билл быстро вылил содержимое пузырька брату на голову и, подскочив на ноги, отбежал на несколько шагов от него, но, споткнувшись на ровном месте, упал на пятую точку. Посмеиваясь, гитарист взял другой пузырек и, подойдя к брату на четвереньках, сделал то же самое, пытаясь сфокусироваться и смотреть ему прямо в глаза.
С волос по лбу Билла стекла прозрачная капля. Он стер ее у переносицы рукой и провел измазанными в масле пальцами по губам Тома, задев пирсинг. Ничто не могло сравниться с ощущением его легкой улыбки на кончиках пальцев.

- Никто мне тебя никогда не заменит.

- Это плохо?

- Я не знаю. Нет, наверное.

- А Джин?

- Джин уедет в Берлин и будет работать где-нибудь, за большие деньги снимая таких как Дэз. Или учиться будет, мы с тобой останемся вдвоем…и никому не нужные.

- Ну ты загнул, ненужный!

Солист махнул рукой и удобней устроился на полу, прислонившись к креслу спиной.
Том молча смотрел на Билла. Его руки затряслись от напряжения, и он лег на пол, положив голову, пропитавшуюся маслом, брату на ноги. 
Билл помотал головой, ощущая, что кроме того, как хочет спать не хочет совсем ничего. Сегодняшний концерт был не настолько утомительным – скорее подготовка к нему вышла через чур напряженной…и выпили они много, чтобы завтра лететь в Штаты без темных очков на пол-лица. В голове гудело слишком сильно, а перед глазами мир так и норовил расплыться невнятными кляксами.

- Ты меня любишь, Том?

Вопрос был задан не столько для того, чтобы еще раз убедиться в том, что Билл и так чувствовал, сколько для того, чтобы самому иметь возможность ответить.

- Да.

Не открывая глаз, Билл улыбнулся.

- И я тебя люблю.

Чувствительный тычок в бедро кулаком и хрипло-громкий голос Тома.

- Не спать!

- Ммм? Отвали, Том…

- Я тебя на кровать не потащу – здесь оставлю.

- Плевать, оставляй.

- Тогда я в душ, а то воняю как цветочная лужайка.

- Угу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 18.


Джин остановилась перед номером Билла и постучалась, приготовившись ждать. Он никогда не открывал быстро, поэтому имело смысл занять себя чем-нибудь, пока солист добирался до двери, поэтому Джин решила снять туфли, оставшись стоять босиком на щекочущем ступни ковровом покрытии в коридоре. Однако не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась и в проеме показалась голова Тома. На Джин пахнуло смесью запахов, преобладающими среди которых были аромат геля для душа и крепкий, настойчивый и щекочущий ноздри, запах алкоголя.

«Ага, значит, вечеринка только начинается»

Картинка перед глазами немного расплывалась и Джин в двойном количестве раздраженно смотрела на него, держа в руках туфли.  На Томе было только светло-голубое полотенце, надежно обвернутое на бедрах, но он был не настолько пьян, чтобы не держаться на ногах.

- О, привет, Джини! Что занесло тебя в нашу скромную гостиницу?

- Привет…Томас.

- Ты не ответила на мой вопрос.

Он подхватил Джин за талию и прижал к себе так крепко, что через ткань платья и полотенце она почувствовала его возбуждение. Это напугало, но всего на секунду.

- Слушай, убери руки, ладно?

- Хорошо, убираю.

Том сделал одновременно две вещи – убрал руки, прижав Джин нижней частью тела к стене и попытался поцеловать ее в губы, но, вовремя отвернувшись, она тихо застонала от крепкого поцелуя в шею, после которого на коже остался крупный кровоподтек.

- Теперь отпущу.

На лице старшего Каулитца засияла самая счастливая из всех возможных счастливых улыбок. Разглядывая оставленный на шее Джин след, ему хотелось оставить еще несколько таких же, но немного ниже. Почему бы и нет, раз Билл сказал…
Джин потрогала пальцами место засоса.

- Идиот.

- Пускай так, но разве тебе не понравилось?

Джин подняла на него взгляд и нахмурилась, не зная, что сказать. Каулитц знал о впечатлении, какое он не нее производит и если дать этому волю, то остановить это будет невозможно.

- Так – нет.

- А как?

Она покачала головой и попыталась пройти мимо Тома, но он остановил ее, взяв за предплечья. Если такую преграду невозможно обойти, что уж говорить о том, чтобы попытаться сдвинуть его с дороги?

- Нет, нет. Покажи мне…покажи, как тебе это нравится?...как тебе нравится с Биллом?

Под ложечкой засосало от страха за свою наглость. Приготовившись услышать возмущенные ругательства Джин, Том внутренне собрался, хотя это было, как собирать мельчайшие осколки разбившейся хрустальной вазы – почти бесполезно. Он слишком много выпил, а еще эти…таблетки. Пока он мылся в душе, все было в порядке и без изменений, но знакомое тепло сколькой змейкой уже поползло по торсу вниз, к паху, неотвратимо требуя разрядки.

- Я пришла только потому, что у меня нет денег на такси до своего отеля, Том.

Сердце ёкнуло, пропустив один удар, а Том явно собирался настаивать. И не на ответе на вопрос «что тебя сюда занесло?».

- Джин, неужели ты думаешь, что мне будет достаточно одного поцелуя, когда ты нас выбирала?

- Я вас не выбирала – мне очень захотелось тебя поцеловать.

Уголки губ Тома дернулись вверх.

- А сейчас?

«Он хочет это услышать?»

- Ты хочешь это услышать?

Том кивнул, и это было как приглашение к действию, но Джин молчала, смотря ему в глаза, блестящие от напряженного ожидания ответа. Зрачки расширены и не фокусируются на одной точке.
Случайно мелькнувшая догадка заставила Джин нахмуриться.

- Том, ты что-то кроме алкоголя употреблял?

Близнецы, да и вся группа в целом когда-то баловались наркотиками, и это не было тайной для тех, кто с ними работал. Билл навсегда завязал с этим, но насчет Тома оставались сомнения – пару раз его задерживали в Германии по подозрению в употреблении наркотиков, но обвинения ни разу не подтвердились.

- Нет, ничего.

- Пожалуйста, не ври, Том. У тебя зрачки расширены.

- Ты что, госнаркоконтроль?

- Нет, я твой…друг.

Том посмотрел девушке в лицо долгим, тяжелым взглядом. Она сделала ему больно. Много раз. Слишком много и одновременно… случайно. Так, что казалось, делала больно по необходимости, и Том чувствовал, что не может ее ни в чем обвинить.

- Пожалуйста, не ври мне, Джин.

Дернув плечом, гитарист пошел внутрь номера, оставив ее стоять в коридоре. Джин повесила на ручку табличку «не беспокоить» и щелкнула замком, удивившись, что близнецы не сделали этого сразу - от назойливого сервиса в некоторых отелях даже табличка не спасала.
Пока он шел впереди, Джин с трудом заставляла себя не смотреть на плавную игру мышц гитариста при ходьбе. Недавно он спал с ней в одной постели… в паху кольнуло горячим желанием. Почти больно. Болезненно-требовательно… и Джин остановилась, переведя дыхание. 
Рисуясь, Том развернулся с ней лицом и демонстративно подмигнув, ушел в другую комнату, а Джин пожелала ему не споткнуться по пути, заставив гитариста сбиться с взятого ритма шага. Мелочь, а приятно.

Картина, открывшаяся перед глазами, заставила девушку с сожалением вспомнить, что она так и не научилась свистеть, а впору было бы присвистнуть: на полу, прислонившись спиной к дивану и опустив голову, спал Билл. Неподалеку от него стояли три бутылки – две пустых и одна наполовину полная. Посередине номера валялись коробки с распакованными подарками.

- Ну, нихрена себе…

Джин откинула туфли куда-то в сторону и подошла к Биллу. Потрясла солиста за плечо, но он даже глаза не открыл. Тогда Джин присела на колени и взяла лицо в ладони. Макияж, аккуратно нанесенный легкой рукой Наташи, растекся под глазами, искусственные ресницы наполовину отклеились, и Джин аккуратно убрала их совсем. Кожа на лбу и нос блестели, намазанные каким-то маслом. От Билла пахло как от маленького ребенка, только что вымытого душистым мылом -  ванилью и какими-то ароматными травами вместо привычных запахов лака для волос, его парфюма и тональной основы. Сердце болезненно сжималось от того, как он сейчас выглядел, но сдержать улыбку оказалось непосильной задачей - или в душ, но лучше  в химчистку, как говорил Энди.
Джин несильно похлопала Билла по щеке.

- Билл, очнись…Очнись, пожалуйста…подъем!

Веки солиста затрепетали, как будто он силился открыть глаза. Не так уж и редко Джин видела его в таком состоянии с того времени, как подружилась с близнецами, чтобы не знать, что делать – младшего нужно умыть холодной водой, уложить выспаться, а утром напоить крепким и сладким до рвотного спазма, кофе. А так же выслушать такое количество проклятий, что на все следующее поколение человечества хватит.
 Том редко напивался, поэтому Билла им пару раз уже приходилось приводить в порядок вместе.

- Вот так…Давай, просыпайся…То-о-м! Иди сюда! Я его одна не подниму!

 Ища хоть какой-то поддержки, она обернулась в поиске старшего близнеца, но в гостиной его не оказалось, а Билл открыл глаза и слабо улыбнулся. Встретив туманно-шоколадный взгляд, Джин хотелось его отругать или ударить. Так, чтобы эта сладкая улыбка, блуждающая на его губах исчезла. Но даже испорченный мейк-ап не мог испортить впечатления от красивого лица солиста - губы заныли от желания поцеловать его.

- Джи-и-ни…привет.

- Привет-привет.

- Том и я хотели тебе сказать… Мы тебя любим…оба…да, и очень-очень…очень сильно!

- Я знаю, Билл…молчи.

Постепенно приходя в себя, Билл медленно оглянулся и протянулся к бутылке, но Джин перехватила его руку и отставила виски в сторону.

- На сегодня, я думаю, хватит. То-о-ом!!! 

Голос гитариста ответил из другой комнаты недовольным «ну, чего?»

- Тащи сюда свою гиперсексуальную задницу!!!

Послышались глухие шаги и Том оказался поблизости, нагнувшись над Джин и Биллом. Он надел джинсы, но его по-прежнему немного пошатывало из стороны в сторону.

- Как он?

- Ничего не соображает...Помоги отнести его в ванну.

- Душ втроем? Оригинально!

Джин встала на ноги и зло посмотрела на Тома. Она устала. Слишком устала за такой бесконечно длинный день. Сдерживаемое негодование клокотало вулканом на самой поверхности, еле сдерживаемое, чтобы не выплеснуть его хоть на кого-нибудь, а Том был самым подходящим на это кандидатом.

- Просто помоги мне его оттащить к ванной комнате. Неужели я что-то невыполнимое прошу сделать? И пора бы запомнить, что Билл не знает нормы! Строишь из себя старшего, а сам…

- За то я свою норму знаю!

- А я не говорю, что одна его тащу каждый раз, когда вы напиваетесь до поросячего визга! Так что будь любезен, помоги мне с телом своего близнеца.

В зелено-карих глазах было столько злости и негодования, что Том невольно почувствовал себя мальчишкой и, примирительно подняв руки, кивнул в знак согласия.

- Хорошо, хорошо…только не кричи!

Джин выдохнула со звуком «вурф», но продолжала так же недовольно смотреть на Тома.

- Подними его, а я поддержу…

Вместе, у Джин и Тома как-то получилось поднять Билла с пола, но он поразительным образом оказался гораздо тяжелее, чем ожидалось, и гитарист буквально прогибался под тяжестью младшего брата, пока Джин пыталась предотвратить столкновения головы солиста со стенами, когда старшего заносило на поворотах.
Кое-как дойдя до двери в ванную комнату, Том остановился. Одну руку Билла он закинул себе на плечи и поддерживал его за талию.

- Джин, у меня к тебе вопрос.

- Нашел время. Затаскивай это звездное тело…

Она открыла дверь и помогла старшему Каулитцу затащить брата-близнеца в комнату.

- Держи его.

Пока Том старался не уронить Билла, Джин взяла полотенце, намочила один край в холодной водой и начала смывать с лица солиста макияж, осторожно поддерживая его за подбородок рукой. От такой сосредоточенной нежности в зелено-карих глазах девушки, когда она умывала лицо Билла, Тому показалось, что он заскулит как собака, которую забыли погладить или похвалить за принесенную палочку. Это бы не ощущалось так остро, если бы он не находился рядом с ними  обоими. Как никогда тяга быть внутри этой нежности заставляла его ловить любое случайное движение девушки, любой случайный взгляд в его сторону. Джин поправляла уже взлохмаченную прическу, раздраженно убирая за ухо выпадающие локоны, и одергивала платье, всем своим видом показывая, что в нем ей очень неуютно.

«А если он ей не скажет?»

Слова быстрее мыслей.

- Джин, я люблю тебя.

Взгляд резкий, но ничуть не удивленный.

- Что?

Джин только молча кивнула, не ответив ничего. Посмотрев в отражение в зеркале над раковиной, гитарист сам себе улыбнулся. Это не так уж и сложно…Джин силилась сосредоточиться, умывая Билла, и не смотреть на старшего близнеца. От напряжения похолодели руки и затряслись пальцы. У нее покраснели щеки. Еле заметно – всего лишь аккуратные кружочки по обе стороны от носа. Тому это понравилось, и он не смог не повторить сказанное, ожидая немного другой реакции.
Наверное, если бы не выпитое, было бы сложнее себя заставить…

- Я люблю тебя.

Голос неожиданно получился низким и хрипловатым. Таким обычно говорят несколько другие слова и не с младшим пьяным братом на плече.
Джин нахмурилась, но скорее только для того, чтобы скрыть улыбку. 

- Я слышала, Том, а теперь давай отнесем звездное тело в спальню?

- Ага, легко сказать.

- Ладно тебе! Всего каких-то пятьдесят килограмм! Ты же больше поднимаешь, когда занимаешься…или врешь?

- Одно дело, железо, а другое – расслабленное тесто.

- Тело.

- Нет, тесто!

-Хорошо, тесто.

Джин рассмеялась и взяла младшего с другой стороны от Тома. Вместе они дотащили его до кровати.
Накрыв младшего одеялом, Джин присела с края кровати. Билл почти никак не реагировал – может, слишком устал, а скорее просто напился. Часы на стене напротив показывали четверть третьего ночи – если не поторопиться, то высыпаться опять придется в самолете. За окнами не так темно, как должно было бы, и верхушка Эйфелевой башни сияла Рождественскими огнями – гостиница располагалась в самом престижном районе «с видом на главную достопримечательность».
Напряжение всего дня вдруг огромным грузом навалилось на плечи и стало давить, подминая под себя, выдавливая  из груди глухие, еле слышимые вздохи.
Том раскопал в чемодане у стены свой кошелек и протянул Джин несколько купюр. Она покачала головой и взяла только одну – как раз на недорогое такси, которое можно поймать в любом районе Парижа. В отличие от близнецов, у нее была возможность  немного узнать манеры и привычки этого города.
Том задержал ее за руку.

- Во сколько рейс?

Джин посмотрела ему в глаза, чувствуя, что еще немного, и она останется – ноги, снова обутые в неудобные туфли, заныли от усталости.

- В семь нужно уже встать и успеть до девяти в аэропорт.

Он молчал, но не отпускал ее руку. Играть в гляделки можно до бесконечности, если у тебя есть преимущество, но у Тома преимущества не было. Только гулкий стук сердца, отдающийся в ушах.

- Иди сюда.

Поддавшись его просьбе, Джин обняла Тома, прижавшись щекой к гладкой теплой коже плеча гитариста. Не раз и не два она пересчитывала родинки на его лице, шее и груди, но никогда так не стремилась пересчитать их на всем его теле – как звезды на ночном небе. 
Он низко засмеялся.

- Мы вернулись к тому, с чего начали.

- Ага.

Запах, исходивший от кожи Тома, непонятным образом влиял на ход ее мыслей и шея болела там, где уже начал наливаться крупный синяк. Увидит Энди – будет издеваться до конца жизни.

«Будь что будет – это глупо. Значит, пусть будет так, как хочу я».

- Я хочу остаться, Том.

- Оставайся, я только «за».

Руки Тома обняли девушку еще крепче, свидетельствуя о том, что он бы ее и не отпустил никуда.

- Но я не могу. Меня Энди застрелит, воскресит, а Рене еще раз убьет и закопает на кладбище для домашних животных.
- Ты уверена?

Как не хотелось ее отпускать.

- Да, Том. Я поеду приму душ, смою с себя Гойтца и посплю пару часов.

Джин крепко-крепко прижалась к близнецу и поцеловала его в щеку там, где была расположена ее любимая родинка. Немного кокетливая для парня, но очень милая.

- Иди, жди пробуждения спящего красавца. Завтра, может, встретимся.

- Встретимся, вы же с Энди и Рене в команде будете.

С этими совами Том взял Джин за затылок и притянул к себе, накрыв ее губы своими. Нисколько не удивившись, она смело ответила на этот поцелуй, обняв его за шею руками, и подумала, что с Томом ей гораздо удобней целоваться – не приходилось запрокидывать голову или виснуть на нем, чего никак не избежать с более высоким солистом.


Глава 19.

Любовь естественна,
И ты молишься о спасении
Их сердец, чтобы они поняли,
Потому что ты,
Моя новая религия - это ты,
Говорят, эта любовь - богохульство,
Но моя новая религия - это ты...


(перевод песни Cinema Bizarre – Blasphemy)

Джин казалось, что в ней что-то зарождается и растет. Любовь? Страсть? Желание? В любом случает это лишь то, чему она не допустит вырасти во что-то более серьезное. Этот мир живет солнцем и энергией Билла, а ей остается только иногда воровать из сада яблоки.
Не думая о чувствах Тома – она беспокоилась о чувствах Билла даже больше, чем о своих собственных. Ведь быть другом можно обоим, но любить – только одного, но с Томом нельзя уже играть в невинный флирт. Нельзя бесконечно.
Как только эта мысль оформилась, Джин оттолкнула Тома, у которого уже шла кругом голова, и перед глазами темнело от желания.

- Хватит, Том. До встречи. Мне пора.

Не соображая, что делает, Том схватил ее и попытался прижать к стене в комнате.

- Останься, Джин. Останься с нами!

- Что значит «с нами»?!

- Со мной и Биллом! Мы…мы хотим, чтобы ты была с нами обоими потому что делить что-то или кого-то нам нельзя. Разве ты этого не хочешь?

- Делить меня? Я вам что, вещь? Зачем меня делить, Том? Что ты говоришь?

Злясь на себя, гитарист покачал головой, пытаясь собраться с мыслями и правильно все объяснить Джин. Дипломатия не его сильная сторона, и он это знал. Конечно, было бы лучше, если бы Билл все ей объяснил, но старший из близнецов поддался порыву и не мог уже остановиться.

- Нет, не делить, ты немного не так поняла…

Зелено-карие глаза округлились как от шока.

- Ты…вы хотите, чтобы я была с вами обоими???

Не в силах оторвать взгляда от ее лица, Том молча кивнул и зажмурился бы, ожидая ответа, но сдержался, а Джин так же молча убрала его руки со свой талии и вышла из номера, аккуратно закрыв за собой дверь. Не убежала, не хлопнула дверью об косяк, не наорала на гитариста…не сделала всего того, чего он ждал. Наверное, поэтому Том ощутил, как слева в груди начинает пульсировать пустота.

***
Skillet - Comatose

Ровный шаг сменился на быстрый бег. Гулкий стук сердца заменил бешенный ритм бега. Джин бежала по длинному коридору гостиницы от номера Билла к кабинам лифта, чтобы спрятаться в одной из них, нажать кнопку первого этажа и спуститься на землю с небес этого Олимпа. Лучшего в Париже.
Он предложил ей то, что она хотела. Предложил сам то, ради чего Джин могла, но еще была не готова пожертвовать какой-то частью себя.  Отказ не прозвучал, но сказать «да» Джин чувствовала, что не могла.
Ее трясло но не от того холода, от которого можно спастись чашкой горячего кофе.
От страха можно сбежать, спрятаться, отгородиться. Если  ты боишься темноты – можно спать с ночником, высоты - покупаешь квартиру на первом этаже и заставляешь себя не смотреть вниз, но  сбежать или спрятаться от своих желаний невозможно. Или от любви?
Джин не помнила, как добралась до отеля, как расплачивалась с таксистом, но оказавшись в своем номере, она начала собирать вещи, забыв про сон, о котором мечтала весь день. Мысли спасительно крутились вокруг того, чтобы что-то случайно не забыть и не возвращаться снова сюда, в Париж. Глупо. Очень глупая надежда, потому что Tokio Hotel здесь любят, и они вернутся, чтобы собрать огромные стадионы, концертные залы, клубы…завоевать сердца и забрать их с собой как приятные подарки-сувениры. 
Руки опустились, когда Джин открыла шкаф и начала складывать вещи, стараясь ничего не помять – там оказались одни из брюк Билла, которые он ей одолжил и несколько его же футболок. На полке ниже валялись две кепки Тома, не поместившиеся в его багаж. Их место на голове гитариста не так давно заменили повязки, но расставаться со своей коллекцией было равноценно удару в солнечное сплетение.
Как-то неловко и почти истерично улыбаясь, Джин попятилась назад и упала на кровать.
Он предложил ей всё. Всего себя. А Билл уже был с ней.
Джин закрыла глаза и осторожно прикоснулась пальцами к своим губам. На них давно стерся блеск, но осталось ощущение губ Тома. Она знала, что может вернуться и ничего не объяснять, но возвращаться не хотелось, а только бежать. Бежать. Но бежать больше некуда.

***
 
Младший пришел в себя и уже держал в руках организованную братом чашку крепкого кофе с сахаром. У него болела голова, его мутило от одного запаха алкоголя, и он руками пытался расчесать спутанные после принятого душа, волосы.
Билл опустил взгляд в чашку с противно-сладким кофе, смотря своему отражению в глаза.
Ощутив легкое прикосновение губ к щеке, Билл поднял глаза и улыбнулся присевшему на край кровати Тому.

- Давно я так не отрубался.

- Да, как школьник после бутылки пива.

- Неправда.

Глядя на брата, который выглядел уже гораздо лучше, Том мог только гадать – Билл помнит, что приходила Джин или не помнит вообще ничего?

- Еще как правда! Отключился и нес какой-то бред.

Билл перебил его.

- Я спать хочу.

- Честно? Я тоже.

Том собирался встать, чтобы пойти в свой номер, но младший попросил его остаться. Ему хотелось, чтобы брат был сегодня рядом. Джин не позвонила, но Том сказал, что она уехала в свой отель и Билл не волновался. Он доверял ему.
Притворно тяжело вздохнув, гитарист разделся и, тщательно следя за тем, чтобы близнец не видел его состояния, улегся на краю, отвернувшись от Билла. Видимо, на младшего таблетки не подействовали, но вот Тому приходилось тяжело. Когда Джин ушла, он ушел в ванную и пытался хоть как-то исправить ситуацию, но ничего из этого не вышло – в паху все горело от желания. С кем угодно, как угодно…
Билл положил подбородок на плечо брата.

- Что случилось?

- Ничего. Уже почти утро, давай спать.

Бурчание старшего Биллу не понравилось. На ощупь его кожа словно горела и покрылась мельчайшими капельками пота.

- Ты не заболел?

- Нет.

Тихий голос младшего и ощущения его тела, прохладного и гладкого, отдавалось в голове и паху почти болью.

- Отвали, Билл.

Прозвучало грубо.

- …пожалуйста.

Может быть, на этот раз у Тома получилось лучше, но младший не отодвинулся, а наоборот стал гладить его по плечу, поцеловал в ключицу, обнял, скользнув ладонью по прессу. У Тома сердце застучало так сильно, что казалось, каждая клетка тела пульсирует. Шум крови, быстро бегущей по сосудам, оглушал и сквозь стиснутые зубы вырвался подавляемый всеми силами стон.

- Мне неудобно, повернись, пожалуйста.

И в этот момент Том наплевал на все то, что его когда-либо удерживало.
Внутри что-то с треском рвалось на части – еще никогда они не заходили так далеко. Поцелуи до онемения губ и болезненные попытки остановиться, доводящие до безумия обоих. Билл просил не бояться, и это оказалось до восхищенного стона просто – не бояться любить того, кому принадлежишь всей душой. Еще никогда они так не стремились зайти дальше.
Он не знал, что может быть так. Между ними.
Проведя языком дразнящее-влажную дорожку от напряженного пресса до шеи Билла, Том вдыхал запах его кожи, пытаясь перевести дыхание…провел кончиком носа по шее и посмотрел Биллу в шоколадно-карие глаза.

- Не молчи.

- Все в порядке…Смелее.

Его трясло и бросало в жар. Он боялся. Сейчас достаточно, чтобы попросить Тома остановиться, хотя не чувствовал ничего кроме удовольствия, находясь так близко к грани. Губы болели от крепких поцелуев. Близнецы думали, что смогут остановиться, но Билл был готов сейчас умолять Тома довести до конца то, что они начали вдвоем…
Он хотел это довести до конца и видел отражение этого же желания в глазах Тома.
С пробирающей до самых далеких уголков души улыбкой, Билл нежно погладил старшего близнеца по щеке.
Это так…правильно… когда вскрик Билла разносится по комнате, его длинные ногти впиваются в ягодицы, а тело выгибается упругой дугой навстречу каждому выпаду.
Том старался не сделать ему больно, но сам невольно кусал губы, чтобы не кричать. Билл так туго обхватывал его, что казалось – это предел, но с каждым толчком предела они не находили. Войдя на всю длину, Том остановился, чтобы дать брату привыкнуть. Всего на несколько секунд…
Между ними есть большее, чем эта напряженно-сладкая любовь и желание. Они близнецы – единые в своей целостности. Одинокие в общем единстве. Теперь не осталось и этой преграды – преграды двух тел.
Биллу хотелось орать от разочарования, когда Том вышел из него почти полностью…пламя, бушующее в душе и в теле, пожирало все остальные мысли, кроме мольбы «не останавливайся». Он был готов проклясть все на свете, отказаться от всего, только не от Тома. Не сейчас. И никогда.
Напряжение росло с каждым мгновением…быстро и болезненно. Сладко. Том, не в силах сдерживаться, закрыл глаза и полностью отдался чувствам, переполняющим его…запах тела Билла, ощущение его ответных выпадов…голос, умоляющий продолжать…

- Еще…еще…да, еще…да-а-аа!

Стон Билла сорвался на высокой ноте полу-крика. Его бедра взметнулись навстречу бешенному ритму выпадов Тома и старший ощутил горячие соки брата у себя на животе, ближе к груди. Напряжение никак не находило выхода…Билл уже не мог кричать и тихо постанывал, извиваясь под ним.
Энергия, передающаяся от близнеца к близнецу, сверкала молниями, пронзая их судорогой блаженства.
Вонзаясь в Билла, Том уже почти ничего не чувствовал, кроме паха, к которому, кажется, хлынула вся кровь, что была в теле. Тягучее и терпкое напряжение застучало в висках мелкими молоточками, перед закрытыми глазами весело запрыгали черные круги, и мир разлетелся на части в одно мгновение, заставив Тома длинно и громко простонать от оргазма, сотрясающего его сильной дрожью во всем теле…

Билл обнял старшего брата и укачивал его как маленького ребенка, пока тот не уснул, уютно устроив голову на плече брата. На часах было около пяти утра и Билл сомневался, что уснет, а если уснет, то вряд ли проснется ко времени выезда. Честно пытаясь уснуть, он закрыл глаза и начал считать вдохи и выдохи Тома…как недавно считал дыхание Джин…




Глава 20.

Nevada tan – Was wurdest du tun

- Внимание тем, кто не хочет поджарить себе задницу! Мы начинаем! Посторонние с площадки шагом марш!!!

Но никто не среагировал на гневное предупреждение режиссера, прозвучавшее как раскат грома в динамике мегафона. Никто поджариться не хотел и знал свое место, поэтому это скорее была профилактика для сохранения авторитета и лица главного режиссера. Джин, Энди, Наташа и команда экстренной пожарной команды остались на мессе, ближе всех к наполненному водой подиуму, посредине которого, стояла вся группа Tokio Hotel, нервничая и промокая. На лице Тома читалось искренне сожаление по поводу любимой пары кроссовок, промокающих и портящихся в специальном невоспламеняющемся составе, Билл время от времени проверял, не держит ли он руку слишком близко к проводу, из которого, по задумке клипмейкеров должна выскочить «очень эффектная искорка». Эта сама искорка  не давала покоя и Георгу с Густавом, потому что вокруг них должны были гореть стены, установки вроде колонн, а после нескольких пробных кадров, пожарные дважды тушили не вовремя загоревшиеся «незапланированные к пожару» части площадки.

- Последние наставления перед великой карой инквизиции! Билл, не трогай стойку ниже крепления микрофона! Ударит током – сам виноват, понял?

Джин заметила мимолетный испуг на лице солиста, но почти в то же мгновение он улыбнулся и кивнул, подтвердив, что все в порядке. На самом деле ему было страшно, что пожарные не успеют, кто-нибудь обязательно получит ожог…и почему-то ему казалось, что это будет или он, или Листинг. Им обоим всегда везло на приключения…

- Отлично! Приготовились! Мотор!

Билл открыл рот, включилась фонограмма, но вдруг за спиной Тома раздался звук, похожий на тихий щелчок, и часть сооруженной конструкции упала на спину гитаристу, больно ударив того по голове и правому плечу. Не ожидавший такого подвоха, Том упал на одно колено и уронил гитару из, на мгновенье ослабевших, рук в воду. Плечо онемело,  перед глазами на мгновение мелькнули белые пятна.

- Стоп! Стоп-стоп-стоп!

 Подскочившую на ноги Джин на месте удержал Энди и ей оставалось только наблюдать, как гитаристу помогают подняться на ноги его брат и двое мужчин из службы безопасности. И как Том, извиняющее улыбаясь, с благодарностью принимает помощь брата, игнорируя двух сильных охранников.

- Сиди спокойно, Джини. Мамочка там не нужна.

Непонимающе взглянув на главного оператора, Джин нахмурилась, пытаясь найти в его словах колкость, чтобы достойно ответить, но не нашла и похолодела от осознания, что Энди прав настолько, насколько вообще может быть правдива истина, которую ей видеть не хотелось.

- Пойдем-ка отсюда.

- Зачем?

- Поговорить надо.

Их тихий разговор услышал режиссер и так заорал в мегафон, что рядом стоящая девушка-помощник зажала уши руками, уронив какие-то бумаги на пол.

- Разговоры во время съемок!!!

Но Джин и Энди уже ушли в сторону гримерной.
Ролофф не был так недалек, как казался на первый взгляд и тоже кое-что понимал в жизни, в людях. К его годам этому было не так уж и сложно научиться, тем более, жизнь других проходила перед объективом его камеры как под увеличительным стеклом – все недостатки и трудности умножались на силу и волю характера, порой давая слишком непредсказуемый результат, но, как правило, люди ничем не отличались друг от друга, кроме внешности, напоминая колоду карт. Из одного материала, с одной рубашкой, одни и те же краски, тот же стиль рисунка, но масти и достоинство разные.
Отойдя с главным оператором в помещение, где расположилась импровизированная гримерная, Джин включила кофе-машину, быстро обеспечившую их крепким экспрессо. По комнате распространился терпко-горький запах, щекочущий нос. Присев на край стола, Энди предложил Джин сесть рядом.

- Мне звонили из Universum Film.

- Дай угадаю…хм…Гойтц?

Энди улыбнулся и сделал первый глоток. Восемь часов без этого напитка пришлось пережить в самолете, потому что там сломался кофейный аппарат и измученный желудок требовал вредного кофеина с удвоенной силой.

- Ага, он хочет с тобой еще раз встретиться и обсудить какие-то детали.

- Я не хочу работать с начальником-бабником. Можно ему сказать, что я отказываюсь?

- Джин, таким людям не отказывают.

- Еще как отказывают! Например, я.

- А близнецам, значит, не отказывают. Например, ты?

Джин отставила на стол стакан, поставив его рядом с вафельницей, на которой Том обычно делал одну-две вафли для себя, пачкал ее тестом и больше к ней не подходил.
- Что ты имеешь в виду?

- Джини, я тебя знаю почти два года, и все эти два года ты у меня на виду. Не подумай, я тебе не отец, конечно…

Она не могла сдержать улыбку.

- Брось, я отца вижу реже.

- Я его не знаю, и оправдывать  занятостью его не буду.

- Спасибо, и так паршиво.

- Джин, тебе нужно учиться дальше. Если тебя пригласили в Universum Film, значит нужно этот шанс использовать!

- Вы с Наташей что, сговорились? Она мне перед самой посадкой то же самое говорила! Не думаю, что кому-то станет намного хуже, если я останусь.

Энди серьезно посмотрел на Джин и она даже испугалась тому, какое у него было лицо. Без тени иронии, без намека на шутку или колкость. На нее смотрел взрослый мужчина, ее начальник, а начальниками так просто не становятся. Какими бы приятельскими отношениями с ним Джин не могла похвастаться, Энди Ролофф все равно есть и будет на ступеньку выше, чем она. И в профессии, и в жизни.

- Чего ты сама хочешь?

Кажется, впервые Джин слышала от Ролоффа столько умных слов. Опустив голову и закрыв глаза, она вдруг почувствовала, как по телу побежали холодные мурашки, а в голове начал сгущаться тяжелый туман тех мыслей, которые не давали ей заснуть почти каждую ночь, донимая возможными, но такими же туманными решениями. Мнимыми, обманчиво простыми. И, так же не давая спать Тимо, Джин звонила ему только для того, чтобы эти мысли высказать вслух, чтобы кто-то еще их с ней разделил, а он слушал, мужественно борясь со сном. Когда у рэпера уже не оставалось сил, Джин просила его не отключаться и слушала его мерное дыхание, пока он засыпал. Билл рассказал, что произошло той ночью. Это почему-то не задело Джин, но она промолчала о предложении Тома, решив, что теперь это не так уж и важно, когда братья стали по-настоящему вместе.

- Подумай, девочка. Еще много-много и хорошо подумай перед тем, как собой и своей жизнью, карьерой жертвовать. Мне бы не хотелось видеть, как ты ревешь над тем, что они от тебя оставили.

Джин сглотнула подкатившийся к горлу комок и подняла взгляд на Энди. На ее языке вертелась злобная колкость, но Джин промолчала и покачала головой, боясь, что нечаянно пошлет своего начальника так далеко, что сама оттуда уже вряд ли вернется.

- Я не реву.

- Спасибо, что хоть не отрицаешь, что ваша дружба зашла за рамки дружбы как таковой.

Нужно было хоть что-то, хоть какое-то слово, улыбка, движение, жест, чтобы придраться, начать отрицать и открещиваться от очевидного. Джин искала. Честно искала это что-то, но не находила этого в себе и почувствовала себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух.

- Не мне тебе советовать, Джин, но я один из тех, кто не хочет тебе зла. Ты хорошая девушка и отличный помощник… Нельзя смешивать работу и личное, а хочешь путать – не связывайся с тем, на кого работаешь. 

- Ты на себя намекаешь?

Их последних сил Джин пыталась повернуть разговор в шутку, но напряжение в каждом слове не давало ей расслабиться, дать достойный отпор.

- Билл?

Одного быстрого взгляда Джин Роллофу было остаточно, чтобы сделать вывод, что он не ошибся. Тяжело вздохнув и посмотрев на свое отражение в стакане с кофе, Энди устало улыбнулся.

- Странно, я думал, что старший поактивней будет…В общем, ты хочешь работать в Universum Film?

- Я не хочу работать у Гойтца.

- Ты ему не дала?

- Скорее, не ответила взаимностью.

- Он известный гомосексуалист, Джини, зря отбивалась только!

- Что-о-о?!

- Тебе что, Йост не говорил?

Отрицательно покачав головой, Джин издала непонятный звук, больше похожий на горький смешок. На душе действительно было тяжело. Тяжело настолько, что хотелось оказаться в полном одиночестве и разговаривать со стенкой, бесполезно ожидая от нее ответа.
Но ответа от нее ждал Энди. Он не давил, не требовал мгновенного решения, прекрасно понимая, что какими бы они хорошими приятелями не были – он Джин не отец, а она ему не дочь и не младшая сестренка. Она ему никто, но работая в тесном контакте, провернув не раз вместе довольно авантюрные съемки с Tokio Hotel, Ролофф чувствовал свою ответственность за каждого члена своей команды. Это как на футбольном поле. Рене и Джин игроки, а он капитан сборной.

- Знаешь что…

Наконец-таки начавшую говорить, ее можно было легко сбить, поэтому Ролофф не произнес ни слова, затаив дыхание. Забыв, что нужно вдыхать кислород и портить окружающую среду выдыхаемым углекислым газом.
Подняв сияющее улыбкой лицо, Джин пожала плечами.

- …а это его проблемы! Ничего страшного, если я Йосту еще немного глаза помозолю.

- Но как же?..

- Энди, хватит мне помогать. Я отправила в университет все, что должна была выполнить, у меня куча работы – Рене мне передал материалы, но нового эпизода не видать еще до начала тура, я правильно понимаю?

Рассеянно кивнув, Энди улыбнулся.

- Ну вот и отлично. А как же твое солнышко – Тимо?

- Ты уже видел статью? Меня же там не видно!

По неясной пока причине, но совсем недавно и только в немецком BRAVO появилась микроскопическая заметка о «девушке Тимо Зоннешайна», где были размещены самые, на взгляд Джин, неудачные снимки. С одной стороны это успокаивало, но с другой даже обижало – она-то рассчитывала, что будет устроена небольшая, но сенсация.

- Не видно, но заметно.

- Черта с два!

- А ты хотела фотографию на всю полосу?!

Джин промолчала. Похлопав по плечу, Энди ее успокоил, состроив псевдо-сострадание на лице.

- Ничего. Будешь продолжать в том же духе и появишься с мистером Дивой на развороте всех таблоидов. Вот тогда это будет как гром среди ясного неба!

Хрипловатый смех оператора пробежался по спине девушки нервными мурашками. Если такое произойдет…

«Меня же порвут. На мелкие сувенирчики!»

- Не-е-ет…Ни за что… Не хочу, не буду!

Стакан с кофе в руках Энди уже давно остыл, а напиток превратился в горький кисель.

- Ладно, заканчиваем душевный стриптиз. Пошли на площадку, посмотрим, как у Густава шорты горят…

Впервые за два дня искренне радостно улыбнувшись, Джин последовала за своим начальником, а он, остановившись, взял ее под руку и на съемочной площадке они появились, встреченные подозрительно-лукавым взглядом Наташи, поправляющей макияж Биллу. Солист выглядел немного…поджаренным. На лбу и шее, видневшейся в распахнутой куртке, выступил пот. Но это было и не удивительно – за те полчаса, пока Джин и Энди отсутствовали, полклипа было уже готово в стадии чернового варианта. Георг получил ожог ноги и чуть поодаль  хвастался им перед девушкой с белым чемоданом и бинтами в руках.  Густав обмахивался полотенцем. Бесполезно. На площадке было очень жарко, хоть команда пожарных уже и потушила огонь.
Энди отпустил руку Джин и пошел разведывать обстановку у режиссера, а она присела на стол, перед которым сидел Билл. Бездушно-пустые глаза солиста, смотрящие только в отражение зеркала, без слов говорили о том, как он устал.

- Сколько уже отсняли?

Он глубоко вздохнул, но почти тут же закашлялся. Наташа отошла в сторону, сказав, что сбегает за другим тональным кремом, который сможет удержаться еще хоть час на лице Билла.

- Две трети где-то. Не знаю…

- Жарко здесь.

Младший близнец ухмыльнулся.

- А там такое ощущение, что загорится моя пятая точка.

- Береги свою задницу…

Они закончили фразу вместе «…чтобы продать ее подороже» и засмеялись. Рука Билла легла Джин на колено. Она посмотрела сначала на его руку, потом ему в глаза.
Если в помещении было жарко, но от прикосновения стало еще жарче, хоть Билл не сделал больше ничего сверх этого, а Джин поймала себя на мысли, что ей было почти совсем достаточно. Почти. Только чувствовать, что он любит ее. В шоколадно-карих глазах это можно было прочитать без труда.

«Я начинаю понимать его без слов. Как странно…приятно».

- Билл…

Губы Джин чуть приоткрылись, и он ощутил, как его тянет встать на ноги, накрыть эти губы своими. Почти такое же притяжение, какое царило между ним и Томом, но…другое. Больше неизвестных местечек на ее теле, в ее душе. Слишком мало времени, много ограничений. Он хотел узнать ее еще больше…еще глубже. Найти ее личную грань.
Только сейчас Билл не двинулся с места, а режиссер уже призывал всех вернуться к съемкам.

- Эй! Продолжаем-продолжаем!

Если бы Джин разрешила, Билл бы не ограничился объятьями, но она настояла, шепнув ему на ухо.

- Все в порядке. Обними меня так, как любишь…пожалуйста.

Мягко улыбнувшись, он немного наклонился, чтобы  ответить ей. Так же. Шепотом.

- Если так же, то я тебя удушу.

Джин хихикнула и отпустила его.

- Тома ты бы так же обнял. Так не бывает.

- Я его всегда так обнимаю. Так есть на самом деле, Джин.

Махнув девушке рукой, Билл отправился на площадку, думая о том, что было бы, если бы не та ночь. Если бы он Джин о ней не говорил, но промолчать означало бы потерять доверие...так она отстранилась от него и Тома на шаг обратно. Друг. Только друг. Категорично заявив, что не собирается быть третьей-лишней, Джин поступила благородно, если бы не причинила вместе с этим почти физически ощущаемую боль. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 21.

(обычно я указываю, что слушала во время написания главы. И этот раз не исключение Настоятельно советую прослушать чтобы…чтобы, наверное, почувствовать)
Paul Collier - Slow down

Когда Билл это сказал ей, пригласив поужинать у себя в номере, поблизости не оказалось ничего, во что можно было уткнуться лицом, чтобы не было слышно стона обиды и в какой-то степени, разочарования, поэтому Билл его услышал. И не пытался успокоить Джин. Знал, что через некоторое время она прейдет в себя и сможет трезво мыслить.
Сидя на противоположно стоящих перед низким столиком креслах, они могли разговаривать и есть, оглядываясь на включенный без звука телевизор. Достаточно близко для легкого прикосновения, но и на определенном расстоянии друг от друга. Джин сидела на кресле, сев по-турецки, а Билл постепенно сполз на пол, удобно устроившись на коленях.
Она спросила, что будет с ними. Что будет теперь? Мимолетно и почти неуловимо улыбнувшись тенью своей обычной улыбки, Билл потянулся убрать с лица Джин локон волос, выбившийся из стянутого наспех хвоста. На лице солиста еще не было еще ни капли косметики, отчего взгляд немного раскосых глаз казался более резким и строгим, но одновременно более озорным, делая Билла чем-то похожим на лиса. Воздух показался Джин колючим, режущим легкие. Горячая обида отхлынула, уступив место холодным, жестоким мыслям…они им останется другом. Разве он не понимает, что это опасная игра? Разве не понимает этого же Том?
Близнецы сводили ее с ума, одновременно делая это безумие настолько закономерным, что спорить казалось бы невозможно пустым занятием.

- Когда-нибудь это должно было…произойти, правда?

- Да, наверное. Джин, послушай меня, пожалуйста. Это…

- Не надо. Я…я знала, все-таки. Вы как единое целое. Это…нормально. Я только одного не понимаю – зачем я была нужна?

В зелено-карих глазах была невысказанная просьба, и Билл знал, что хотела услышать Джин. Только не мог понять – так ли нужно именно сейчас об этом напоминать?

- Я люблю тебя.

Это не так страшно и все так же сладко. Джин улыбнулась, но в глазах осталось что-то такое, чего Билл никак не мог распознать. Впервые ее эмоции куда-то спрятались от него. Так глубоко и  тщательно скрываемые.

- И я тебя люблю, Билл. Ты мне нужен и…я не хочу делить вас, я не хочу делить тебя…поэтому давай останемся такими же хорошими…друзьями.

Но внутри все ее существо вопило «Я не хочу никого из вас делить!» В один миг она твердо решила, что завяжет с личными отношениями на работе. И постарается не видеться с близнецами, держать их на расстоянии, избегать их общества по возможности, набрать обязанностей так, чтобы к вечеру еле доползать до постели, не думая о том, какими долгими бы были этим ночи с Биллом. И как их не хватает.

- Не уходи. Тебе не нужно меня делить – я неделимый для тебя.

Вздохнув, Джин вытянула ноги и расслабилась на кресле, закрыв глаза, скрестив руки на груди. Она уже совсем ничего не понимала из того, во что превращалась ее жизнь, и похоже было, что теряла контроль над любой ситуацией, в которую попадала, а раньше такое происходило настолько редко, что навыков по устранению жизненных неурядиц младший оператор еще не успела отточить.

- Джин, открой глаза.

Выполнив просьбу Билла, она увидела, что он стоит рядом с ее креслом, но так же, на коленях, словно что-то прося. Это льстило, проливая на самоуверенность сладкий сироп, однако внимательнее вглядевшись в лицо солиста, у Джин мгновенно растаяла самодовольная ухмылка. Билл смотрел на нее почти зло, но в этой злости было больше горечи, чем гнева, заставляя его карие глаза, цвета горячего шоколада стать черными, а взгляд хлестким и острым, под которым Джин стало неуютно. Глубокая складочка легла между бровями солиста, и Джин захотелось провести по ней пальцем, чтобы она разгладилась. Чтобы на его лице снова засияла радость, а не чувство вины, вперемешку с гневом.

- Мы две души, живущие одним сердцем, и это сердце любит тебя. Не надо делать вид, что тебе все равно.

- Мне не все равно. Я просто нормально к этому отношусь.

- Тогда все останется по-прежнему.

- Нет, Билл. Не останется. Не могу я лезть туда, где мне не место.

В таком положении, сидя перед ней на коленях, младший Каулитц чувствовал себя немного неуютно, но гасил всплывающую гордость, как только появлялся порыв встать на ноги. Ему нужно было, чтобы Джин поняла. Ему она была нужна, а отпустить на самотек ситуацию казалось простым, но слишком наивным решением. То, что произошло между ним и Томом, сложно было назвать сексом – это как шаг на одну ступень выше, к какой-то вершине, которую сложно достигнуть.
Он заманил ее взгляд, пригласив сыграть в «гляделки» - любимую свою игру. Немного поморщившись, Джин сосредоточилась, чтобы сразу не закрыть глаза оттого, что сейчас это ребячество казалось совсем не к месту, но она не догадывалась о том, что задумал Билл. Несколько секунд младший Каулитц делал вид, что честно играет, но затем, не прерывая зрительного контакта, поднялся с пола и уселся на колени Джин, а чтобы не сильно придавливать девушку, поставил колени по обе стороны от ее  ног. Возмущенная таким наглым вторжением, она уперлась ладонями в его грудь.

- Что за черт? Билл?!

Подхватив Джин за затылок, солист заставил ее приподнять лицо и, преодолевая то расстояние, которое она пыталась отвоевать, останавливая его руками, поцеловал в губы.. Бархатный и теплый язык провел между губ девушки, прося разрешения, но она крепко сцепила зубы, намереваясь отстаивать свою позицию. Ясно давая понять, что не сдастся без боя, Джин сильнее стала отталкивать Билла от себя, но он сел ей на ноги полным весом, лишив ее малейшей возможности встать или отстраниться – для этого Джин бы пришлось его довольно жестоко скинуть с себя.
Удивившись тому, что она увиливает от поцелуя, Билл остановился. Их губы были лишь в нескольких миллиметрах друг от друга, и Джин чувствовала ладонью через футболку младшего солиста, как бьется его сердце. Беспокойно и взволнованно. Она, наконец, смогла отвести взгляд и прекратить, ставшую бессмысленной, игру в «гляделки».

- В чем дело, Джин? Посмотри на меня.

Но девушка покачала головой.

- Хватит игр, Билл…Отпусти меня, я пойду спать в свой номер.

Подтянув Джин к себе, он заставил ее соприкоснуться с ним лбами, но глаза он не подняла, боясь, что Каулитц увидит там больше, чем ему следует знать.

- Обещаешь, без поспешных выводов?

- Я могу пообещать, что то, что я сказала – все правда. Я нормально отношусь к тому, что ты и Том…

Джин споткнулась, не зная, какое слово подобрать, но Билл ей помог, улыбнувшись ее смущению и радуясь отсутствию каких-либо признаков осуждения в ее голосе.

- Переспали.

-…нет, что вы занимались любовью.

- Тогда в чем дело, ты мне можешь объяснить?!

Одна его рука держала Джин за затылок, другая мягко гладила по щеке и шее, успокаивая и беспокоя одновременно.

- Встретимся завтра на съемках, а сейчас пусти меня, пожалуйста, у меня ноги затекли. Ты не пушинка.

Понимая, что спорить бесполезно, Билл слез с Джин. Она взяла со стола мобильный и быстрым шагом направилась к выходу, стараясь не оборачиваться на солиста, провожающего ее до двери. 

- Я не хочу оставаться с тобой друзьями, Джин.

Он сказал это, обняв ее сзади, прижавшись к ней так тесно, насколько позволяли границы их тел. Услышал, как она вздохнула, и на выдохе провел руками вверх, забираясь под ее темно-синюю майку, но Джин остановила Билла, повернулась к нему лицом, немного порозовевшим и светящимся легким смущением - теми ощущениями, которые щекочущими искорками бегали по ее телу.

 - Нет.

Переборов себя, она выдавила из себя улыбку, заранее зная, что Билл ей не поверит и погладила его по щеке.

- Спокойной ночи.

Билл не улыбнулся в ответ, а только медленно моргнул, кивнув в ответ.

- Да. Спокойной.

Чувствуя себя последней тварью на планете, Джин вышла. Несколько минут приходила в себя, стоя за запертой дверью не зная, что Билл тоже стоит с другой стороны, набирая номер мобильного Тома. Как никогда он хотел видеть брата, ощущать его поддержку, знать, что не нужно говорить вслух то, что тяжелым грузом лежит на сердце. Билл думал, что справится сам, что он сильный, но в который раз убедился, что без Тома он ничто и сейчас им, как близнецам нужно вместе бороться за ту, которую оба любят.

- Нет, Джин. Друзья это не для нас…нет.

***
Linkin Park -Not Alone
- Джин, можно тебя на минутку?

Подняв лицо, но, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, Джин кивнула, полностью погруженная в процесс компоновки кадров съемки клипа. Выходил неплохой такой эпизод, но огорчало одно – он не для демонстрации в сети. Он для своих. Для тех, кто не раз видел, как Билл сам красит себе глаза, приподнимая верхние веки, или как Густав стучит ладонями по барабанам как маленький ребенок. Момент с Георгом, показывающим в камеру язык, Джин пересматривала, наверное, раз пять, кусая кулак от смеха.

- Джин, можешь отвлечься хоть на минуту для меня?

- А? Что?

Увидев над экраном лицо старшего близнеца, она даже подпрыгнула, а он улыбнулся и, подвинув пустой стул, сел на него, как обычно развернув спинку к лицу, чтобы на нее можно было положить руки. От этого у Тома взгляд получался снизу вверх, почти как у обиженного ребенка, если бы в глазах не было столько тяжести. Той самой, от которой коленки трясутся и кровь приливает к паху, заставляя нервно поерзать на месте.

-  Ты же знаешь. Всё.

Джин кивнула, не в силах прервать зрительный контакт с Томом. Он переоделся после съемок. На нем была белая широкая футболка с голубым номером «69». Похож на футболиста запаса. Непривычно светлый. И платок, превращенный в повязку тоже белый…
Разговор с Биллом не давал ей покоя, но она уже почти себя успокоила, что все остается на своих местах. Почти всё, но не она и не Билл. И никогда больше Том.

- Такая спокойная?

Немного наклонив голову, Том смотрел в лицо Джин, сосредоточившись, чтобы заметить малейший признак сожаления в ее мимике. Но замечал только усталость и какую-то обреченность, чего раньше за ней не замечалось.

- А что я должна делать, по-твоему?

На самом деле Джин хотелось устроить мировой потоп, кидаться в Тома сейчас тяжелыми предметами, но выглядело это так кроваво и неприятно, что мысли об мини-истерики, нужной только ей приходилось давить в себе.

- Ты сказала Биллу, что мы друзья. Это правда? 

- Том, а теперь вспомни, он тебя хоть раз в жизни обманывал?

Джин выключила ноутбук и встала с дивана, на котором сидела, собираясь покинуть гримерную и поехать в отель. Ничего кроме усталости и боли. Физической оттого, что напоролась на раскаленную часть арматуры ногой, и душевную – она сказала, что они теперь только друзья? Она это действительно сказала? Да.
Преградив ей путь, Том заслонил дверной проем собой.

- Постой, Джин. Не уходи… Мы с Биллом…

- Переспали, я знаю. Ничего плохого в этом не вижу. Уйди, пожалуйста.

- Он сказал тебе?

Джин пожала плечами, усиленно делая вид, что ей все равно. Ну, или почти все равно, хоть это и плохо выходило. Поэтому она посмотрела на старшего близнеца взглядом «чего привязался – отвали, а?».

- Понятно. Сказал. Но ты…

- Том, слушай, мне это все уже знаешь где сидит? Я делаю свое дело и делаю его неплохо, отстань от меня, Билла и себя.

Со старшим Каулитцем она могла себе позволить быть более настойчивой и более грубой. А может быть и честной. Это как посмотреть.

- Ладно.

Она закрыла глаза, чтобы не смотреть Тому в глаза, пока позволяет говорить своему сердцу. Пока может это сказать ему. 

- Том, я люблю тебя. Ты мне очень дорог и Билл дорог мне не меньше. Я люблю вас обоих и считаю это неправильным, глупым, наивным…особенно теперь нет смысла это прятать.

Услышав эти слова, наконец-таки произнесенные Джин вслух, пусть и с таким трудом, Том заулыбался, а  в карамельно-карих глазах гитариста мелькнули счастливые искорки, но потух огонек надежды.

- Джин ты говоришь, как будто решаешь за всех и навсегда!

- Я не хочу больше об этом говорить, Том. Я хочу есть и пойду сейчас в кафе с Рене и Наташей – если хочешь, то присоединяйся.

Видя, что Каулитц дернулся, чтобы обнять ее, Джин показала ему кулак.

- И только попробуй меня сейчас тронуть – я тебе палец сломаю или два и пусть меня Дэвид уволит, так хоть легче будет.

- Легче кому? Тебе?

- Тебе Том,… тебе.

С этими словами Джин толкнула дверь ногой и пошла, искать, где Рене и Наташа, которые обещали ждать ее внизу на парковке у студии.

Глава 22.
Shinedown - Call me
За окнами отеля бушевала настоящая буря, и Том сомневался, что завтра разрешат рейс – говорили, что в Германии с погодой не лучше. Билл, в другой комнате номера Тома, со скоростью саранчи  поглощал шоколадные шарики Nesquik с молоком. Младший был похож больше на ребенка, которого обидели  до глубины его бездонной души – Джин не перестала общаться с близнецами, но свела их «дружбу» до сухих и холодных рабочих отношений. То есть, как только поблизости появлялись братья, ее лицо становилось непроницаемой маской, за которой скрывалось больше, чем отражалось в зелено-карих глазах. Она никогда не умела врать взглядом, поэтому Тома это немного успокаивало – ей тоже нужно время, чтобы прийти в себя. Билл уговорил его не торопиться, то Том пока еще был с ним не согласен, и на почве этого между близнецами вспыхнула очередная ссора. Со вчерашнего дня они не разговаривали, обмениваясь только колющими взглядами – один знал, как тяжело другому, но с одинаковым упрямством оба придерживались своего мнения.
Билл – что торопиться некуда, Том – что это и так уже затянулось.
Облегчение. Облегчение чувствовалось оттого, что преград больше не осталось, но вместе с тем огромная тяжесть мысли давила на обоих – оба в какой-то степени не хотели, чтобы это повторилось. Или повторилось так…по необходимости.
 Близнецы перешли какую-то грань, где начиналось «так нельзя», оставшись братьями. Не став любовниками. Не хотели становиться.
Билл и Том поняли –  это не любовь. Нет, это была Их связь, которая гораздо крепче любви - укрепилась, став почти осязаемой обоими. Не влечение, но Их притяжение друг к другу. Крепкое, как стальной канат. Не возбуждение, а тот самый, настоящий Их покой, который дарил каждый безоглядно. Как будто в полную чашу долили еще напитка, но жидкость не переливалась через край, лишь увеличив глубину сосуда.

Легкое прикосновение пальцев Билла к руке Тома, заставило старшего встрепенуться.

- Том, тебе нельзя так тяжело думать, у тебя лицо становится как у девяностолетней старушки, которой все всё должны пожизненно.

Даже собираясь напомнить Биллу, что они до сих пор в ссоре, Том не мог не улыбнуться своему живому отражению. От него пахло шоколадом и сигаретным дымом.

«И надо же так нагло врать, что бросает».

Свободный день был прекрасным поводом провести его, шатаясь по магазинам, но Билл только один раз выглянул на улицу и забрался обратно в отель, сказав, что сосулька вместо носа еще никого не украшала. 

- Ну, не девяностолетней…

- Хорошо, семидесятилетней. Это мно-о-огое меняет, правда?

Глядя на Билла, было сложно продолжать на него сердиться и Том сильнее сжал руку брата в своей, не произнеся ни слова в ответ. Почувствовав состояние близнеца, младший больше ничего не говорил, а просто стоял рядом, думая о том, как хочет еще раз увидеть улыбку Тома сегодня и о том, что на этот раз теряется в догадках, как вызвать ее на губах брата.

***

Если для парней номера в отеле являлись неким убежищем, где можно выспаться и отдохнуть, то в номере, где жила Джин и Наташа, комнаты больше походили на проходной двор для всех, у кого что-то где-то сломалось, потерялось, завалилось – то личный ассистент Густава  забежит, в поисках потерявшейся палочки, то Георг заглянет, чтобы выклянчить диск с каким-нибудь фильмом. Энди так вообще восседал на кухне с чашкой кофе, разложив перед собой камеру и свой ноутбук, приготовившись критиковать монтаж Джин. С головой, завязанной полотенцем, Наташа искала какие-то свои брюки, прикрикивая на всех, кто попадался ей на пути. 

- Устроили, черт возьми, бардак! Вирджиния! Где мой чемодан?! Отвечай немедленно, а то выключу тебе холодную воду – будешь мыться кипятком!

Не поднимая головы, Энди ровным, спокойным голосом обратился в пустоту.

- Девочки, не ссорьтесь. Вы мне мешаете сосредоточиться.

Пробегая мимо старшего оператора к холодильнику, Наташа потрепала его по плечу и легко чмокнула в подставленную с готовностью щеку.

- Мы еще не ссоримся, Эд! Вот когда начнем посуду бить, тогда можешь смело вызывать все экстренные службы.

Энди сделал вид, что огорчился, но по-прежнему смотрел в экран своего ноутбука.

- Договорились, только мою чашку не трогать, ок? Такую синюю, с надписью «BOSS»… на второй полке стоит…

Тут Наташа заметила мобильный Джин, беззвучно надрывающийся на столе рядом со старшим оператором. Она взяла аппарат и, подойдя к двери в ванную комнату, постучала. 

- Джин! Тебя кто-то хочет!

- И кто это?!

- Зоннешайн.

- Черт!

Наташа засмеялась.

- Вот именно. Мне ответить или не трогать?

- Если не сложно, скажи, что я в душе.

- Хорошо, я скажу, но ты будешь должна мне в следующем номере кровать у окна!

- Это шантаж!

Но Наташа уже отошла подальше от двери в ванную комнату, чтобы ответить на звонок. Голос Тимо Зоннешайна она знала, но не особо вдавалась в детали, кто это такой и какие отношения связывают его и Джин, поэтому относилась к нему нейтрально. На уровне «ну и ладно. Парень и парень. Дружба никогда лишней не бывает». Вот только дружба с близнецами вызывала противоречивые чувства – с виду нельзя было сказать, что Джин, Билл и Том вообще знакомы настолько близко, как рассказывал Энди, но некоторые детали заставляли Натали Франц пересматривать свои убеждения.

- Да?

- Привет...Джин?...Кто это?

- Натали Франц, приятно познакомиться. Видимо, это Тимо Зоннешайн?

Сбитый с толка рэпер заговорил спокойней.

- Да. Простите, а…а почему вы…

- Геттер в душе и не может ответить. Ей что-то передать?

- Пусть Джин перезвонит, как только сможет.

- Хорошо, до свидания.

И, не дожидаясь ответа от Тимо, Наташа нажала кнопку отмены вызова. Как только она это сделала, к ней, завернутая в полотенце, подбежала Джин. Мокрые волосы лежали спутанной копной на плечах, по босым ногам каплями стекала вода.

- Ай. Не успела, да?

- Да, держи. Он просил перезвонить.

- Спасибо тебе.

Джин осторожно обняла визажистку, а та улыбнулась своим мыслям о том, что этот «мальчонка» все-таки остается с ними в команде.

- Джини, ты совсем отказалась от этого предложения работы? Ну, на Universum?

Отпустив Наташу, Джин загадочно улыбнулась и пожала плечами, ничего не ответив. На самом деле она успела переговорить с этим Бенжамином накануне, и он знатно посмеялся, когда, смущаясь, все же призналась в том, почему строила из себя Золушку на той вечеринке.

- Боже мой, Вирджиния! Я до двадцати пяти лет занимался танцами! Я хотел только познакомиться поближе, в неформальной обстановке!

Покраснев до корней волос, Джин вспоминала, что ей только не лезло в голову, когда рука продюсера кинокомпании опустилась ниже талии. И еще сильней зарделась, когда решилась задать вопрос, который нужен был ей только, наверное, для того, чтобы быть совсем уверенной.

- А это правда, что вы…нетрадиционной…

Ей показалось, что она провалится под землю, когда прозвучало последнее слово, но Бенжамин только еще громче засмеялся. Так, что у Джин ухо заложило на пару секунд.

- Разнесли по всему миру уже! Иногда мне кажется, что я известней, чем сам Элтон Джон!

Но выбора не было. После зимнего отпуска и сдачи экзаменов в своем университете, Джин все равно держалась за место младшего оператора, продлив контракт с группой Tokio Hotel и попросив Дэвида Йоста ее больше никому не рекомендовать. После серьезного разговора с отцом и сложных раздумий она решила, что пока не закончит обучение, она не будет браться за что-то более серьезное, чем нынешняя должность. Слишком большая ответственность и слишком мало останется времени на то, чтобы получить нормальный диплом по профессии, а вместе с командой у Джин была возможность путешествовать по миру.
Немаловажную роль сыграло и то, что как бы Джин не делала безразличный вид, она хотела быть ближе к Биллу, Тому, Густаву и Георгу. Если собственная мать не очень интересовалась, где пропадает ее младшая дочь, то Энди и Рене стали для нее чем-то больше, чем просто коллеги. А может быть, Джин всего лишь не хотелось менять то, к чему она привыкла за эти два года. Привыкла быть своей в этой сумасшедшей компании, где чувствовала себя пусть маленькой, но нужной частью большого механизма.

Вечером, когда Энди ушел к себе, а Наташа уехала за покупками в центр, Джин, с ноутбуком на коленях, разговаривала с Тимо. Он сыпал смешными историями про то, что происходило на новых концертах, словно согревая Джин изнутри своим теплым низким смехом. Оттого, что у них обоих наконец-то нашлось время пообщаться, каждый чего-то ждал. Тимо – очередного убеждения, что Джин все еще ему друг, а она…она больше стремилась согреться им, их разговорами о чем-то отвлеченном. С Зоннешайном мысли о близнецах куда-то испуганно прятались, и Джин не хотелось, чтобы они возвращались. Хотя бы сейчас. Не хотела, чтобы возвращалась пустота, как живое существо, ворочающаяся у нее внутри, когда близнецов не было рядом.

- Джин! Ау! Ты меня слышишь?

Голос Зоннешайна пробивался как сквозь плотный туман, и Джин не заметила, что молчит уже минуты три, пока он пытается до нее дозваться, погруженная в свои раздумья.

- А? Что?

- Тебя узнать сложно, Геттер. Ты тормозишь по-страшному. Все нормально?

На самом деле Тимо не хотел, чтобы это прозвучало так…обеспокоенно, но действительно Джин в последнее время напоминала ему забитого и уставшего человека, который только и думает о том, где бы упасть и уснуть. Не догадываясь об истинных причинах такого поведения подруги, рэпер верно улавливал ее настроение, а сейчас у Джин настроение было паршивым как никогда. Предупреждая копание в своих проблемах детской лопаткой фирмы «Зоннешайн», Джин постаралась ответить настолько бодрым голосом, насколько это вообще было бы возможным.

- Ну, да. Все отлично, прекрасно. Как всегда, Тимо! Не беспокойся за меня. Я этот…как его…вечный двигатель, генератор идей, динамо-машина и все такое.

 - Именно потому, что ты тут мне демонстрируешь свои великие познания в физике, что-то как-то не по себе становится.

 Джин сделала глубокий вздох, прикрыв микрофон ладонью. Так как они с Зоннешайном разговаривали через программу «skype», то она одела наушники, и микрофон находился у самых губ, а это лишало некоторый вольностей, которые, впрочем, Тимо не смущали. Психоделический звук того, как рэпер пьет воду, Джин специально записала и отправила по почте его другу – Дэвиду Бонку, за что получила довольно скалящийся смайлик и возмущение Зоннешайна.

- Джин, ты опять уснула? Да что с тобой такое?

- Ничего, я…просто устала. Извини.

- Да ладно, я-то чего?..папочка тебе, что ли?..

- Я, наверное, пойду попытаюсь выспаться.

Настроение Зоннешайна упало, когда Джин это сказала, потому что голос звучал совсем без эмоций. Как никогда холодно распрощавшись, они закончили разговор, и Джин решила сбегать вниз, чтобы поужинать в ресторане отеля. Взяв только кошелек и, надев теплый свитер, который «кусался» и щекотался, она вышла из номера. В конце коридора, по соседству расположились номера братьев. Даже не зная этого, можно было догадаться – недалеко от дверей стоял охранник, мучительно напряженно разглядывающий потолок. Мускулы на его руках натягивали материал классического костюма так, что Джин приготовилась услышать влажный треск разрывающейся ткани, но этого не происходило.
Пожав плечами и в очередной раз почувствовав, какой «кусачий» свитер она одела, нажала на кнопку вызова лифта.

«По лестнице? Пешком? Это шутка? Ну уж нет…»

Двери лифта распахнулись, приглашая ее внутрь себя. Нужно сделать только единственный шаг, чтобы доверить свое тело стальной коробке. Один шаг отделяет от полного доверия инженерам, разработчикам, проектировщикам…Довериться. Шагнуть вперед.
Сделав шаг внутрь кабины, Джин почувствовала, что замерзает еще сильнее – на стенках не было зеркал, отчего стальное пространство казалось еще уже, чем на самом деле. Легкая клаустрофобия дала о себе знать, на мгновение, перекрыв доступ воздуха, пережав горло ледяной рукой. Зная, что не успевает, Джин попыталась выйти из лифта, чтобы не рисковать, но в кабину на всех парах забежал Том, преградив ей путь к отступлению.

- Привет! Хорошо, что я успел!

Выглянув из-за Каулитца, светящегося улыбкой, Джин увидела, что двери закрылись. Лифт двинулся вниз. Снова взглянув Тому в глаза, она почувствовала, как ее начинает трясти крупная дрожь, и пальцы сводит от напряжения. Воздух потяжелел настолько, что стало трудно дышать…

- Помоги, Том…

Но, кажется, гитарист не совсем понял, что происходит, пожав плечами.

- Что?

Джин пыталась дышать, но плохо получалось. То, что ее, сползающую по стенке, поддержал Том, она не понимала, стараясь сосредоточиться только на дыхании. Вдох. Выдох. Стены давили. Давили на грудную клетку. На легкие. Голос в голове отчаянно кричал, призывая к панике, но  она изо всех сил пыталась только дышать. Дышать ровно. Уверенно. С трудом соображая, что делает, отталкивала от себя надвигающиеся стены. Готовые ее раздавить. Уничтожить. А Том, не понимая, что происходит, держал Джин, уворачиваясь от весьма ощутимых ударов по лицу и плечам.

- Джин! Джин! Стой! Это я, Том! Ай! Больно же!

Резко встряхнув девушку за плечи, он ощутил, как она обмякла, и прижал к себе, пытаясь не очень сильно ее сдавливать. Постепенно к Джин стало возвращаться чувство реальности и она, наконец, открыла глаза.  Приступ закончился, оставив после себя пустоту и колющий страх в гулко бьющемся сердце. Увидев перед собой удивленно-испуганное лицо Тома, на котором было больше страха, чем она сама испытала, Джин слабо, но довольно улыбнулась, в душе ликуя, что он оказался рядом вовремя.

- Спасибо.

Приступ как будто испугался присутствия старшего близнеца и спрятался где-то в темном уголке, дрожа от страха. Как недавно дрожала Джин. Но в твердых руках Тома было тепло и уютно. Спокойно. Головокружение остановилось, но осталась легкая тошнота и подрагивающие колени.

- Ты в порядке?

Джин кивнула и прижалась к Тому еще крепче, запустив холодные руки ему под распахнутую темную толстовку.

- Теперь да.

Старший Каулитц замер от ее прикосновения, напрягшись, как будто Джин дотронулась до более интимных мест, но через секунду расслабился, обняв ее в ответ, закопавшись носом в спутанную копну русых волос. Знакомый запах успокаивал и будоражил одновременно, подбрасывая сознанию яркие картинки, но Том отогнал их, наслаждаясь каждым мгновением, пока Джин была у него в руках. Не холодная, не притворяющаяся. Испуганный смелый зверек, загнанный в угол. Скалящийся и больно царапающийся, но слабый и нежный.  Его Джин. Их Джин.

- Я не знал, что у тебя клаустрофобия…

Лифт остановился, и Джин отпрянула от гитариста, как только двери открылись.

- Можно я потом объясню?

Она стремилась избежать встречаться взглядом с карамельно-карими глазами Тома, но получалось из рук вон плохо – ей хотелось заглянуть в зеркала его души, чтобы там он смог увидеть, чем живет ее сердце. Разрывающееся от чувств к двоим. Слишком маленькое, чтобы вместить и Билла, и Тома.
Решив пойти обходным путем и не напоминать девушке о своих к ней чувствах, гитарист взял ее за руку и буквально вытащил из лифта, направляясь в сторону ресторана.
Опасливо озираясь по сторонам в поиске камер, Джин последовала за ним. «Расслабься, Геттер. Расслабься и получай удовольствие. Всемирно известный гитарист тянет тебя за собой. Ты его об этом не просила. Представь зависть миллионов и расслабься» с нарастающим озорством уговаривала она себя, но это не помогало, а только заставляло ее хмуриться.

- Я тебя в таком состоянии ни на шаг от себя не пущу.

Сказав это, Том на секунду обернулся, сверкнув самодовольной улыбкой, что заставило Джин нахмуриться. Нет, ногами она не упиралась, но ей категорически не нравилась идея ужинать с гитаристом Tokio Hotel на виду у всех. Только этого ей для полного счастья не хватало.

- Притормози, Томас! Я с тобой туда не пойду!

Остановился. Хмыкнул и облизал нижнюю губу по привычке. Волнуется? Нет, раздумывает над тем, насколько Джин лучше выглядит с распущенными волосами, чем с забранными в хвост. Над тем, что знает – она рада видеть его. Эти зелено-карие глаза врать не умеют.

- Это еще почему?

Джин немного смутилась, чувствуя, как краска заливает лицо и приятно жжет щеки.

- Ну, там нас кто-нибудь увидит…поползут слухи, найдется еще кто-нибудь, что сфотографирует…

- Не думал, что ты такая трусиха, Джин. Пусть видят, нам-то что? Ты член нашей команды и…

- Я младший оператор, Том. Как говорят «не комильфо» обжиматься с девочками на побегушках.

Старший Каулитц прыснул.

- Я с тобой не обжимаюсь, а приглашаю поужинать. Плохо?

- Нет.

- Я тебе противен?

- Не то чтобы…

- Тогда заткнись и пошли есть. Я голодный - Билл съел все шоколадные шарики.

Глава 23.

Seether – FMLYHM (Fuck me like you hate me)

- А обратно как?

- А обратно тоже с тобой. Буду прижиматься к тебе как  ненормально-счастливая фанатка.

- Ненормально-счастливых не бывает…счастье всегда нормально.

Они вместе вошли в лифт. Джин спряталась за Тома, прислонившись к дальней стенке. Хмыкнув в кулак, Том полуобернулся к Джин, обнявшей его за талию под толстовкой.

- Не смущает, что я к тебе лицом?

Смешно, но не смущало. Даже наоборот. Будучи примерно одного роста со старшим из близнецов, Джин было приятно…черт возьми, ей нравилось, что тело Тома так удобно прилегает к ее собственным очертаниям. Как будто она или он были измерены и подогнаны друг другу в один размер – чтобы вот так уютно стоять вместе, обнявшись. Джин даже была уверена, что встань она перед Томом, так же, он тоже это ощутит. А может быть, ощущает.

- Все нормально, Джин?

Не сдержалась. Хихикнула.

- Да. Стены на месте.

Том снизил голос до еле слышного шепота.

- Вот только положение немного неправильное…

Убрав его косички в сторону, Джин удобно устроила подбородок на плече гитариста.

- Ничего не знаю. Мне удобно.

Следующая фраза застала ее врасплох, но не удивила.

- Скажи, что любишь меня. Еще раз скажи.

- Без тебя было скучно.

Джин не видела смущенно-довольной улыбки на лице Тома, еле сдерживающегося, чтобы не засмеяться в голос.

- Это не одно и то же.

- Нельзя любить двоих.

Это уже нужно было как-то решать. И решать сейчас.

- Можно. Хочешь, покажу как?

Том убрал ее руки со своей талии и одним нажатием на кнопку панели, остановил лифт где-то между этажами. Табло над раздвижными дверьми указывало, что они успели доехать только до седьмого. Развернувшись к Джин, том взял в руки ее лицо и посмотрел в зелено-карие глаза, горящие паникой, но пока еще не вырывающейся наружу.

- Хочешь?

Не имея возможности, да и  желания перестать смотреть в глаза Каулитца, завораживающих, как самая красивая ловушка, в которую она хотела бы когда-нибудь попасть, Джин полузадушенным голосом выдавила из себя слабое «нет» и облизала вдруг пересохшие губы. Том улыбнулся, приблизив в ней лицо на расстояние поцелуя.

- Стены все еще на месте?

Оставалось только покачать головой. Осторожно, чтобы их губы случайно не соприкоснулись.

- Еще немного и… Том, пожалуйста, нажми кнопку. Пожалуйста…

Джин затряс мелкий озноб. Она закрыла глаза, повторяя скороговоркой «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»
То мизерное расстояние, разделяющее их губы, Том преодолел как самое сложное препятствие, когда-либо стоящее перед ним в жизни. Прохладные, но податливые губы Джин приоткрылись, разрешая ему не останавливаться, она обвила руками его шею и прижалась к нему, находя в этом поцелуе свое спасение…Вложив в него то первоначальное желание, когда впервые встретилась взглядом с теплой карамелью его глаз. Дрожь от накатывающего волнами панического страха сменилась на легкое, почти невесомое трепетание внизу живота, когда язык Тома проник в ее рот. Чувствуя себя хозяином положения, гитарист умело и уверенно ласкал теплую пещерку, вызывая во всем теле девушки приятную нетерпеливую дрожь. По деснам быстрым дразнящим движением…заманив их языки в танец. Замысловатый. Горячий.

«Он хочет меня съесть?»

Эта быстро промелькнувшая задорная мысль заставила встрепенуться. Мягко прикусив кончик его языка, Джин попыталась ответить гитаристу тем же, но Том не пустил ее, лишь крепче прислонив к стене кабины лифта. Голова Джин ударилась о металлическую поверхность, но она этого не заметила – перед закрытыми глазами плыли взрывающиеся искры ощущений, посылаемых по телу горячими, нетерпеливыми поцелуями Тома. Такими же нетерпеливыми, как руки Джин, лихорадочно путающиеся в толстовке и двух футболках, пальцы, сводящие от желания прикоснуться к голой коже, ощутить как по его телу пробегают мурашки, как мышцы пресса сокращаются, заставляя Тома еле сдерживаться, чтобы не сделать этого здесь. В кабине лифта. Грязно. Торопливо. Грубо.
И так необходимо. 
С тихим стоном заставив себя оторваться от ее губ, Том посмотрел на Джин взглядом со смесью недоумения и восторга. Из его нижней губы сочилась кровь  – Джин укусила его слишком сильно, когда он попытался расстегнуть на ней брюки.

- Не могу…

Вопросительный взгляд получился слишком уж недоверчивым.

- Что?

- Не могу. Не здесь. Только не так…

Из-за временного недостатка кислорода, Джин хрипло засмеялась. Засмеялась, хотя ей хотелось в этот момент зареветь, и прижалась к Тому, вдыхая аромат его шеи.

- Тогда нажми эту чертову кнопку. Нажми ее к такой-то матери. (прим. -  мат опущен)

Вызов? Она бросила ему вызов, как камень бросают в воду. Бросила вызов себе.
Долго ли она сможет держать внутри себя это? Выдержит ли находиться на расстоянии протянутой руки от желанного и быть себя по тыльной стороне ладони принципами, моральными устоями, какими-то правилами поведения? Долго ли? А настолько ли она сильная, чтобы сделать этот выбор?
Том как будто сломал ее, сделав одним поцелуем своей. Будто поставив клеймо на самом видном месте. Что-то внутри ныло, подбирая раздробленные кусочки ее личного стержня, за который необходимо было цепляться в любой ситуации, когда Том оказывался на линии, на грани «слишком», а со старшим Каулитцем «слишком» было почти все – взять его за руку, случайно задеть плечом…
Спать рядом в одной кровати, почти без одежды по какой-то причине «слишком» не было – это было нормально. Нормально для Билла и Тома, привыкших к общему теплу, разделяемому только ими двоими. Нормально для Джин, всю жизнь, мечтавшую об этом уюте и любви, а получив, испугавшуюся желаемого. Мечты имеют свойство исполняться и с ними нужно быть аккуратней. Иметь смелость взять на себя ответственность за то, что ты именно этого хочешь, а Джин была не готова – она только хотела этого. Слепо и в какой-то мере эгоистично, но искренне полюбила обоих близнецов. Видя их крепкую привязанность, тянулась к ним, хотела погреться у этого огонька любви…и сама же разожгла пожар, пламя которого пожирало изнутри, оставляя за собой только пепелище. Бесчувственную пустыню, где есть место только работе, еде и сну.

Как они добрались и вошли в номер, никто не запомнил. Это было не важно. Не так важно по сравнению с тем, что оба отпустили какой-то внутренний поводок, останавливающий их прямо друг перед другом. Сталкивая носами, заставляя чувствовать боль от взглядов и пульса, ощущаемого на языке. Боль, щемящую в сердце, на кончиках пальцев.

- Только не кровать.

Джин это произнесла, когда ощутила под собой прогибающийся мягкий матрас. Она не хотела недвижимо лежать под Томом, ей хотелось большего – всего его накрыть собой, понять, сколько потребуется времени, чтобы покрыть поцелуями все его тело... Так не было с Биллом. С младшим близнецом все происходило с каким-то необычайным надрывом, как будто они занимались любовью в первый и последний раз, поглощаемые собственными чувствами, нежностью…
Когда Том оголил ее живот, стянув с кровати на пол, и укусил, немного потянув кожу зубами, изо рта вырвался звук, больше похожий на горловое рычание…Он пожирал ее своей страстью…Джин купалась в ней, как в теплом приветливом океане…хотя ни разу не была даже на побережье моря…Толкнув Тома руками, она заставила его лечь на спину, а сама устроилась сверху, одновременно заметив, что ширинка на его и ее штанах уже расстегнуты и улыбнулась, посмотрев в глаза гитаристу, сцепившему руки под головой, с выжидательным выражением на лице смотрящим на нее снизу. Глаза затуманились, стали темнее…
Не посмотреть в лицо Джин было выше сил Тома, но его ожидания не оправдались. Она  не только не покраснела – вместо этого ее левая бровь игриво изогнулась, а на лице отразилось что-то такое, отчего самому старшему Каулитцу стало приятно неловко, словно ему снова было тринадцать, и перед ним сидела девушка…женщина, которая его может научить, как это бывает между любящими людьми. По-настоящему.

- Почему ты остановилась?

Но вместо ответа Джин приложила палец к его губам, прислушиваясь. В номере, куда они с Томом «вломились» шумел душ. Только сейчас Джин вспомнила, что они не открывали дверь ключом, а просто зашли…

- Здесь кто-то есть, Том! И этот кто-то в ванной комнате…

Старший Каулитц кивнул, взяв Джин за руку, и поцеловал в ладонь.

- Да. Когда я уходил, Билл еще был здесь. Это же мой номер…

- Билл?

Как будто услышав произнесенное полушепотом свое имя, солист вышел из  ванной комнаты, вытирая на ходу мокрые волосы большим белым полотенцем.

- Том, это ты?

- Да, а кто еще? Сколько можно мыться? Волосы выпадут – будем представлять как очередную оригинальную прическу? Тысячи лысых девушек на концертах, это не так уж и красиво.

Звонкий смех Билла разнесся по помещениям. Джин поежилась от знакомого ощущения его смеха, пробегающего по позвоночнику, и сделала попытку слезть с  гитариста, но тот задержал ее, крепко схватив за руки, заставив рухнуть на себя, столкнуться лицом к лицу.

- Ничего страшного, Джин. Успокойся…не будь такой упрямой.

- Чего ты добиваешься? Чтобы он нас вот так увидел?

-  Да, черт тебя возьми! Джин, Билл знает…
 
Звук босых ног, шлепающих по паркету номера, приближался. Вместе с этим звуком Джин чувствовала, как замирает ее сердце, слишком резко сменив бешеный ритм на еле бьющийся в висках, молоточек.


***
Within Temptation - What Have You Done (Feat. Keith Caputo)

Что обычно говорят, когда твоя девушка сидит на полуобнаженном брате, который в свою очередь лежит на полу и на них обоих наполовину сняты брюки и джинсы? Что обычно в таком случае нужно говорить? А может, не говорить… и…разве бывает это обычно?
Окончательно запутавшись в мыслях и отказавшись от идеи заорать или убежать, Билл медленно повязал полотенце на бедрах, продолжая смотреть на лицо Тома – не выражающее ничего кроме как «вот, она здесь…и я тоже. Чего еще ты хочешь?»
Первой подала голос Джин, поднявшись с пола.

- Привет, Билл…

- Привет...Джин…Том?

- Да, привет-привет…

Старший близнец тоже поднялся на ноги и встал сзади Джин, взяв ее за руки выше локтей, молча прося не дергаться. Обещая одним прикосновением, что все в порядке. Что так и должно быть.
Самое странное, что Джин ему поверила и продолжала стоять на месте, но и не знала, что делать сейчас, когда оба близнеца и она оказались вместе в этот момент…в момент наития, когда многое могло бы стать, наконец, понятным, ясным…Только взгляд Билла был направлен не ей в глаза, а назад, в глаза брата, спрашивая, что происходит и что это все значит.

- Ребята…

Билл опустил глаза на Джин, и она поежилась, как будто ее ледяной водой облили. Обжигающе ледяной. Уничтожающей изнутри.

- Не кажется ли тебе, что это наше общее дело, а не только твое и Джин, Билл? Знаете что, мне надоело смотреть, как вы засоряете себе голову черт знает какой фигней, но вам обоим, кажется, это нравится, а мне – нет.

- О чем ты, Том? Кажется, мы все с тобой выяснили, да, Джи-Джи? 

В голосе Билла слышался наигранный смех. Обида на нее все еще кипела где-то внутри. Зачем Том притащил ее сюда? Им же никто не нужен или это только пустые слова?
Такое неожиданное и…странное появление Джин…Билл был не готов и сделал самую большую ошибку, которую мог – выпусти шипы и, как плащ, накинул на себя образ рок-звезды. Неприступный, дерзкий и притягательный одновременно. Одной рукой опершись на комод, другой он расчесал мокрые волосы.
Услышав из уст того, кто лучше всех знал, как она не любит глупые, уменьшительно-ласкательные прозвища одно из самых ненавистных – как собачья кличка, Джин сделала шаг вперед, но ее на месте удержал Том. Отлично. Правильно. Хотят все разнести к черту – она им поможет.

- Да, выяснили, Билли, но кажется, еще не все.

Пощечина была бы менее обидной, чем то, что сказал Билл. От этого даже Том растерялся и отпустил руки Джин.

- Согласен. Зоннешайна пригласим? Слышал, вы отлично провели время в Берлине.

Джин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Если Энди, Рене и Наташа видели эту статью, то почему она решила, что близнецы исключение? Значит, знал и старший, но почему для него это не имеет значения?

Том попытался вмешаться.

- Билл, не надо. Это же всего лишь статья в каком-то левом журнале…мы же…

Но желание сделать больно Джин оказалось почти непреодолимым. Застилающим глаза. Билл не слышал брата, а девушка молчала…черт побери, она не знала, с чего начать. Как объяснить…
В горле встал такой большой ком, что кроме слов «но я...» Джин ничего не могла произнести.
Покачав головой, солист хмыкнул.

- Уходи, Джин…Том, не держи ее, пусть уходит. Так же лучше…

Серьезно. Когда есть место, куда можно уйти от «серьезно», то оно перестает быть важным. А когда можно уйти, то тогда ни о чем серьезном и речи не может быть. Потому что не страшно терять. Потому что терять нечего.
А когда терять нечего – тебе не страшно, потому что это не серьезно. И в руках нет лица любимого человека, чьи черты, кажется, можно ласкать взглядом.
Когда терять нечего, то ничего не чувствуешь. Ни-че-го. Беда только в том, что на самом деле то, что действительно важно находится где-то рядом. И его можно потерять. Горечь потери в таком случае появляется только тогда, когда уже потерял.

Свой голос странно слышать как будто он со стороны.

- Я не уйду, Билл!

Но голос Тома поддержал, придал уверенности.

- Она никуда не уйдет.

Глава 24.
HIM - The Sacrament

- Не прогоняй меня, пожалуйста, Билл. Я хочу остаться.

На этот раз ее голос звучал мягче, нежнее и очень тихо.

- Остаться зачем? Чтобы опять уйти, Джин? Я не могу так.

- Нет, чтобы остаться с вами…или ты уже против?

Улыбнулась и сделала шаг навстречу, но обернулась на Тома. Старший близнец согласно кивнул, не чувствуя себя лишним. Если они и должны перемириться, то это нужно делать всем вместе, а не бегая от одного к другому.

- Нет, конечно, но…Том?

- Нет, смотри на меня, Билл! Я люблю тебя, слышишь? С Тимо мы всего лишь разыграли того фотографа и Том…Я люблю его. Я люблю вас обоих, черт меня возьми, но как только представляю, что вы…вместе…мне не хочется вставать между вами.

Взгляд солиста смягчился, а сахарные губы растянула улыбка. Ревность и обида постепенно ушли на задний план.

- Никто никогда не сможет встать между мной и Томом, ты же знаешь…

- Тогда почему? Почему, скажи.

- Потому что мы тебя любим, глупышка.

От растерянности, не ожидавший, что Джин обнимет его так…так, как всегда - за талию одной рукой, прижавшись к нему, Билл пошатнулся, но вовремя схватился за тумбочку... Положила голову ему на грудь. Русые локоны прилипли к мокрой коже солиста, а он не знал, куда смотреть, что делать. Биллу не хотелось отталкивать Джин от себя, но и так просто поддаваться порыву тоже не было в его правилах… Полностью растерявшись, Билл  посмотрел на брата в поиске поддержки, но Том покачал головой, как будто говорил «сейчас» и вышел из комнаты, оставив их наедине.
Должен был оставить. Пока Билл и Джин не подпишут мировое соглашение, он не выпустит их из спальни и сделает все, чтобы они были вместе. Он любит Джин, но никакая любовь не сравнится с тем, что Том чувствовал к Биллу. Хотелось остаться с ними обоими, но если его брат счастлив с ней, значит…

- Том, вернись немедленно.

Прозвучало как приказ, но на самом деле Билл испугался, что близнец опять сбежит от них с Джин, чтобы…не мешать.

- То-ом!

- Представьте, что меня нет…

Пробурчав это себе под нос, старший Каулитц подошел к футляру, лежащему на полу гостиной, достал свой любимый черный Gibson, взял ключ от номера Билла, который он оставил на журнальном столе среди стопок журналов.
Джин догнала гитариста только в коридоре у дверей. Том пытался окинуть ее холодным безразличным взглядом, но вместо этого она даже отшатнулась от того, сколько в теплых глазах было обиды…

- Том, ты…

Но он улыбнулся. Мягко и обезоруживающе. По-настоящему. На поверхность поднялось все то тепло, которое окружало старшего близнеца всегда, когда он, не стесняясь Джин, смотрел на Билла, когда по утрам подшучивал над остальными участниками группы и все смеялись через боль в голове после предшествующей вечеринки или концерта…когда в первый раз не посмеялся над Джин, а отнесся к ней серьезно – она тогда получила первую взбучку от Энди за его потерянный, но найденный через полчаса ежедневник.
И вот сейчас вся Вселенная его, настоящего мягко улыбалась ей. Не улыбнуться в ответ Джин не могла, и к ней вернулось чувство юмора.

- После десяти часов мешать спать другим постояльцами нехорошо.

-Я думал, что над номером Билла живет Дэвид…

Джин тихо засмеялась и провела пальцами по струнам гитары, зажатым рукой Тома. Она знала, как ревностно он относится к своим инструментам и как любит этот Gibson…как еле выносит, что его ассистент прикасается именно к этой гитаре. Что в ней особенного?

- Рене сказал, что Йост не появлялся со вчерашнего дня, так что не зря будешь стараться…

Пальцы как будто против воли Джин скользили по грифу вверх-вниз…

- Ты оставила Билла одного?

- Нет.

- Но ушла из номера…

- Не важно. Пойдем со мной, не вечно же мне гоняться за вами обоими?

- Надоело?

- Нет, конкуренция большая, да и охрана не поймет – вроде своя, а ведет себя как потенциальная фан-угроза…Пошли мириться вместе. Один на один у нас как-то не клеится.

Том сделал вид, что задумался.

- Может быть, клей не тот?

Джин потянула его за толстовку.

- Иде-е-ем, токсикоман несчастный…

***

…Билл надел спортивные штаны, футболку и присел на кровать, обняв в руках подушку. Ждал. Надеялся, что Джин приведет Тома обратно. Стыдно было. Она, а не он пошла за братом. Времени прошло не больше трех минут, но казалось, что время топчется на месте. Наконец, услышав, как открывается дверь, Билл сорвался с места как пришпоренный, но через порог переступили Дэвид и Энди Ролофф. На лицах обоих светилось деловое удовлетворение.

- Привет, Билл, а где твой брат? Он нужен для важного-важного дела.

Растерянность и удивление пришлось затолкать подальше. Билл мысленно прокрутил несколько вариантов, для которых Том мог понадобиться Дэвиду, но как назло ничего стоящего в голову не шло кроме очередного интервью, давать которые без Билла брат не очень любил, всегда говоря, что ему кажется – из него всевозможными способами тянут скандал или пикантную подробность их отношений не как братьев.

- Вообще-то уже поздно…не знаю.

Энди хмыкнул и прошел вперед мимо солиста

- И нашу малышку Джини нигде не найти. Она где, не знаешь? Или прячешь девочку в шкафу?

Сказано было в шутку, но никто не засмеялся. Билл, потому что Энди знал, на что давить, а Дэвид, потому что просчитывал варианты, но ни один из них ему не нравился. Младший оператор со старшим из близнецов, счастливо шествующие под ручку – та картина, которая бы заставила его скорее поморщиться, чем радоваться, хлопая в ладоши…
Не подавая вида, что нервничает и пока ничего понять не может, Билл сказал, что попробует дозвониться до брата и вышел из гостиной, где Энди и Дэвид, сев на диван, о чем-то тихо переговаривались.

Том не отвечал, но Билл довольно быстро понял почему – мобильный близнеца одиноко и беззвучно вибрировал, запихнутый под подушку на кровати.

- Вот черт.

В гостиной послышались голоса, и Билл пошел туда, натянув на лицо каменно-непроницаемое выражение.

***

«Это плохая идея. Это, мать вашу, самая хреновая идея из всех самых отстойных идей!»

Но Джин нужно было снимать…это. Снимать на камеру. Бегать за ними, как папарацци. Ловить удачные кадры. Может быть, еще иногда подавать голос «Эй, детка, засунь ей язык по самое горло!» ?!
Джин злилась. Сидела с милой улыбкой на лице и кивала головой, но внутри кипел такой вулкан, что если бы не рука Билла, незаметно для всех вцепившаяся в ее коленку под столом, она бы послала обоих – и своего начальника, и продюсера группы в глубокое эротическое путешествие.

- Послезавтра уже двадцать четвертое декабря...

Да. И билеты на рейс L.A - Берлин уже лежали в папке с документами, ожидая, когда в них заглянет персонал аэропорта.
Это было даже хуже, когда она и Хейко Шонборн снимали «счастливых» Тома и Шантель Пейдж – красивую блондинку, певицу с такой фигурой, которая Джин даже и не снилась.
Но тогда можно было поддразнивать гитариста как друга «ну, давай, обними девочку, чего как не живой-то? Не видишь, ей холодно!» Тогда они были всего лишь друзьями!
Плавая между мыслью как это мерзко ей, и насколько это будет неприятно…гадко для близнецов, Джин молча слушала, как Билл, лавируя, играя словами, пытается как можно мягче донести до продюсера, что это не очень хорошая затея.
Вот только близнецы терпели полное фиаско, как только был высказан главный аргумент – свидание в модном ресторане города было уже оплачено и согласовано с продюсерами счастливицы. Деньги, которые на ветер не бросают. И пойти на него должен был Том. Вне зависимости от его мнения по этому вопросу.
Джин, как подчиненная не могла перечить Энди. Тем более Дэвиду Йосту. Но в глазах Ролоффа читалось раздражение. Да, выражение лица всех троих стоило того, чтобы появиться на пороге номера как в страшном сне генерального продюсера – держась за руки.

Мобильный в кармане завибрировал и Джин, извинившись вышла в другую комнату, уже зная от кого сообщение – Том не так давно делал вид, что просто так, бездумно нажимает на кнопки своего телефона, а потом спрятал его в карман. «Временное» смс дошло только через десять минут с того момента, как гитарист его отправил.

«У тебя вид как у сытой акулы. Появление наше вспоминаешь?:):):)Это не проблема для меня, не волнуйся – что, в первый раз? :) Билл тоже против, я знаю. Вы помирились, точно?»

« Да»

Ответ на все вопросы, кроме одного – она это сможет это снимать снова? Отрицательный, протестующий крик.

Когда, обсудив все от первой секунды до последней свидания Тома и молодой, симпатичной певицы Келли, Энди и Дэвид ушли, довольные результатом, Джин и близнецы выдохнули одновременно. И так же тяжело, переглядываясь. Билл сгорбился, как будто что-то громоздкое нес на плечах, а Том скрестил руки и вопросительно посмотрел сначала на брата, потом на Джин, ответившую ему робкой улыбкой.

- Главное, не забудь, как ее зовут, олух…

Короткий  смешок вырвался из горла Билла. Сидя на кресле, он подтянул колени к подбородку и обхватил их руками, посматривая на Джин снизу вверх. От этого его взгляд становился как у провинившегося кота, и девушке захотелось погладить Билла по голове, обещая, что все будет в порядке.

- Все будет в…

- Джин, все и есть в порядке. И завтра будет в порядке. Даже когда фото и видео появятся в статьях раньше, чем мы уедем из Лос-Анджелеса. Это нормально. Это и есть порядок.

- Ненормально только то, что мне нужно это снимать Билл! Не-нор-ма-ль-но. Не хочу я это делать. Не хочу.

Как она сейчас на него разозлилась! Мир, с трудом восстановленный трещал по швам, а Том спокойно сидел на диване и смотрел на их перепалку как смотрят настольный теннис со стороны – удар! Мяч летит через сетку…

- Джин, давай не будем ссориться из-за ерунды. Завтра вечером мы уже отсюда улетим.

…отскакивает от гладкой темно-зеленой поверхности стола.

Покачав головой, девушка встала с кресла напротив.

- Черта с два я буду прятаться за кустами с камерой, чтобы поймать удачный кадр, как он ей засосы на шее понарошку ставит. Я уже в этом участвовала.

…слишком резкий удар и в Билла летел уже не только мячик, но и сама ракетка.
Том встряхнул головой, отгоняя такую живую ассоциацию.

- Вообще-то я еще здесь, ребята. И это мне изображать счастье, а не вам. Джин, если не в первый раз, значит, ты сможешь. Я знаю. А ты. Билл хватит наезжать на нее…или я подумаю, что ты ревнуешь. Миритесь давайте, я спать хочу…

Поймав на себе вопросительный взгляд Билла, Джин кивнула.

- Я тоже хочу спать. Да и поздно уже…

Пара так похожих, но совершенно разных по оттенку глаз глядели на нее с удивлением, которое ощущалось острым уколом любопытства между лопаток.
Пожав плечами, девушка развела руками.

- Да, да, да. Вы меня правильно поняли. Только, чур, Том делится со мной футболкой и оба боксерах,.. пожалуйста!

Искорка того, что обежали его губы ей в лифте, промелькнула в улыбке Тома.

- Я последние сегодня одел!

Билл тут же поддержал брата.

- И я!

Солисту хватило чувства такта, чтобы немного покраснеть и отвести взгляд с улыбкой. Увидев это, Джин почувствовала, как у нее внутри все потеплело.

- А это что тогда?

Посмотрев в сторону, куда указывала Джин, близнецы переглянулись. В углу комнаты, раскрытым на полу стоял чемодан с целой грудой нижнего белья старшего Каулитца.

- Так что без фокусов, парни, хорошо? 

Ответом Джин было двойное, немного разочарованное «угу»…о чем братья подумал одновременно Джин знать не хотелось. По крайней мере, сегодня. Этой ночью.
Пока Тома принимал душ, Билл и Джин удобно устроились на довольно-таки узкой для троих кровати.

- Мир?

- Нет еще…Сейчас Том придет и будет мир, хорошо?

Билл поцеловал Джин в макушку и уже почти забыто-привычно потерся бедром и ее, сцепив руки замочком под грудью, обняв девушку как мягкую игрушку. То, что он был рад ее такому близкому присутствию, ощущалось, но кажется, совсем не мешало обоим.
Чувство близости означает не только секс. Для них троих необходимостью стало всего лишь оказаться в их новом мире. Там, где есть место всем.

- Прости меня.

- И ты меня.

В спальню зашел Том, вытирая голову и улыбнулся увиденному, приподняв полотенце над глазами.

- Ты меня обманула, Джин!

- В смысле?

- А у тебя клаустрофобия не разыграется, если мы тебя зажмем?
- У тебя клаустрофобия?

- Да, Билл. И нет, Том, не разыграется.

Джин задумалась, поглаживая руки Билла у себя на талии. Сейчас все было так…так, как надо. В основном потому, что братья надели боксеры, а она сама не стала снимать нижнее белье, одолжив у Тома его большую белую футболку с черной стрелкой вниз и надписью "Erwarte bis du meinen sehen wirst...."*, поэтому дав повод старшему возможность приподняв бровь, ухмыльнуться.
*"Подожди пока не увидишь мой...."
- Тогда двигайтесь, давайте!

Посмеиваясь и шутливо толкая друг друга, Билл, Том и Джин, наконец, устроились теплым клубком так, чтобы никто посреди ночи не свалился на пол.

- Спокойной ночи, Билл. Спокойной ночи, Джин.

- Спокойной ночи Том, Джин.

Уткнувшись носом в ключицу Тома и поправив руки младшего близнеца у себя на талии так, чтобы он не опускал их ниже, девушка улыбнулась.

- Спокойной ночи, котята. 

Билл сзади Джин заворочался и лизнул ее затылок, пустив по коже мурашки. Его дыхание ударилось о кожу плеча горячим шепотом.

- Согласен…Мур…

Глава 25.
Afi - Prelude 12/21
 
Нужно уснуть, чтобы набраться сил, но сон ускользает как мыло из рук. Не имея возможность повернуться, зажатая между братьями, Джин в сумерках разглядывала лицо мирно спящего Тома. Глаза привыкли к темноте, и лицо старшего близнеца перестало казаться светлым расплывчатым пятном. От скуки Джин даже попыталась пересчитать все его родинки, но сбилась, как только почувствовала, что правая рука начинает затекать, и под кожей мелкими иголками закололо неприятное онемение.
Билл, что-то пробормотав во сне, отпустил Джин и повернулся к ней спиной, таким образом, дав ей возможность пошевелиться.
Как это было вообще реально, девушка отодвинулась от Тома и попыталась вылезти из кровати, но у нее ничего не вышло. Пришлось, смирившись, лежать зажатой между двумя знаменитостями мирового уровня, смотря в пустой белый потолок. От осознания, что мир, наконец, восстановлен, становилось легко на душе, но вопросов все равно больше, чем ответов. В следующем году планировался новый тур, под названием Welcome to Humanoid City и Энди намекнул  – в этот раз они с Джин будут заниматься исключительно монтажом, установкой камер у сцены и съемками концертов, чтобы лучший попал на новый DVD. На плечи же Рене перекладывались обязанности оператора Tokio Hotel TV.
Новые обязанности – новый контракт, который нужно подписать после Рождества.
Не просыпаясь, Билл пролепетал «Привет, это…» и, недовольно пробурчав «ну чего молчите, парни?», успокоился, глубоко и разочарованно вздохнув…Том спал тихо, чуть приоткрыв очерченные красивым контуром, губы.  Она постучалась в его сердце, и Том ей открыл с радостью. Она извинилась, сказав, что ошиблась квартирой, а он и не скрывал, что все так же ждет ее…
Вдруг гитарист открыл глаза и, поднявшись, ушел из комнаты, разминая затекшую шею. Джин решила, что Том ушел в туалет, и притворилась, что спит, ожидая, пока он вернется. Время тянулось очень, очень медленно, а старший Каулитц не возвращался. Посмеявшись про себя, Джин отогнала из своих мыслей живую картинку, что он мог застрять в унитазе, продолжая ждать.
Когда по всем подсчетам прошло уж слишком много времени, было из-за чего забеспокоиться и Джин встала с кровати и, плюнув на то, что футболка по любым параметрам для нее коротковата, пошла искать «застрявшего».
Пропажа нашлась в другой спальне, с полупустой пачкой сигарет у открытого окна.
Том прислонился к стенке, посматривая на улицу ночного Лос-Анджелеса и наслаждался той пустотой в голове, которая сейчас там царила. Он не думал о предстоящем «свидании», не думал о Билле или о Джин. Придерживая зажженную сигарету между указательным и средним, Каулитц незаметно для себя потирал подушечкой безымянного пальца о подушечку большого. Обычный задумчивый жест младшего брата, из-за которого Том часто называл его параноиком, потому что это выдавало волнение Билла, но этот же жест для него означал всего лишь отсутствие мыслей. Прострация, когда перед глазами маячит только «мне все равно».
Увидев Тома в таком состоянии, Джин хотела уже уйти обратно в кровать к Биллу, но не могла сделать ни одного шага, засмотревшись на очертания тела гитариста. К щекам хлынула краска.

«Мне жаль, Том…»

Разве можно такое сказать ему? Жаль чего? Что Билл зашел «не вовремя»? 

Щелчком запустив сигарету в недолгий полет в окно, Том закрыл его и скрестил руки на груди.
Сильный. А кому это надо?

- Том?

- Джин? Что ты здесь…а, да…

Несколько шагов  навстречу. И с каждым сердце замирало на долю секунды. Наконец, Джин подошла на расстояние вытянутой руки от гитариста. Он еле заметно напрягся, но улыбнулся, убрав с плеча на спину свои косички.

- Ты меня преследуешь по ночам, как привидение?

- Конечно! Я же приведение в футболке с пошлячной надписью.

- Но-но-но! Это моя любимая футболка!

От притока крови к лицу закружилась голова. Джин обхватила плечи руками, смотря Тому в лицо.

- Том, пойдем спать?

- Ты любишь мороженое, Джин?

Непонимающе нахмурившись, она кивнула, но промолчала.

- Я, например, знаю, что ты любишь фисташковое…

- Я знаю, что ты знаешь, что я люблю фисташковое.

Прозвучало как-то…по-детски и чуть-чуть глупо.

- У меня есть это мороженое. Ты и я любим фисташковое. Я с тобой им поделился, и ты считаешь меня уже хорошим…Может быть, даже другом.

- Ты говоришь, как будто нам лет по десять, Том!

- Джин, возраст не важен. Важно то, что Билл как это мороженое – он мой.

С этим было бы сложно поспорить. Близнецы принадлежали друг другу, и ни один не был против этого, поэтому Джин не смела даже возразить.

- …я его, потому что привязан к нему. Я люблю его. Очень сильно люблю, но тут появляется друг, с которым хочется и дружить, и укрепить дружбу, и мороженое хочется и не поделиться нельзя, потому что друга потеряешь.

- Значит, я тот самый друг, да?

В голосе Джин уже слышался смех. Ее позабавило, что Билл в ассоциации Тома – фисташковое мороженое. Вспомнился вкус его кожи на губах. Поцелуи, прохладные сладкие губы. Действительно мороженое - самое лакомое и любимое.
В этот момент Джин почувствовала, как ее потянуло вернуться обратно в постель и обнять младшего близнеца сзади, обвести кончиком языка татуировку на затылке, убрав  в сторону спутанные черные волосы.

- Да. Тот самый…самый любимый друг, Джин. Я вижу, как ты хочешь это мороженное. Знаю, как хочешь дружить со мной, и хочешь это мороженое

- Все, я окончательно запуталась. Билл мороженое, мы друзья, которые мороженое поделить не можем! ..когда он проснется, мне можно ему об этом рассказать, или пожалеть его психику?

Тут Том засмеялся и крепко сжал в объятьях Джин. Так крепко, что она пискнула от неожиданности и тоже засмеялась.
Оказалось, это так приятно…когда его губы растягиваются в улыбке, при этом касаясь ее кожи. Ощущение до боли знакомое. Наверное, он и раньше так улыбался, но Джин этого не замечала.

- Джин, ты сейчас пойдешь в комнату…Я не хочу…то есть нет…но тебя…то есть…я не знаю.

Крепче обняв гитариста, Джин гладила его по спине, шепча, касаясь губами мочки его уха «Бог мой, какая же я дура…Какой ты дурак, Каулитц… Какой ты дурак…»
Легко подхватив Джин, Том посадил ее на подоконник и, взяв в руки ее лицо, осторожно поцеловал, еле прикоснувшись губами до ее губ. По позвоночнику вниз скатилась волна облегчения и волнения – он не делал ничего такого, из-за чего можно было отстраниться или попросить остановиться. Одновременно не делая того, чего хотелось требовать, выкрикивая просьбы прямо ему в рот.
Прервав этот почти целомудренный, но долгий поцелуй, Том пару секунд мог наблюдать, как Джин, с закрытыми глазами, хватает ртом воздух. Какой податливой она сейчас была…

- Джин, ты можешь сказать «нет». Тебе нужно только попросить меня остановиться и уйти. 

Но она потянулась к нему, обхватив ногами вокруг торса.

- Нет, Том. Нет, я не хочу, чтобы ты уходил. Не хочу, чтобы останавливался. Не хочу. Пожалуйста…

- Ты знаешь, о чем просишь меня?

- Да. Помоги мне…любить тебя.

Неожиданно это показалось таким простым и сложным – сказать правду. Джин, произнеся ее, вдруг почувствовала, что на душе стало легче. Она так долго поступала правильно и играла по правилам, что сейчас от усталости опускались руки. Кожа Тома под ее руками горела, как будто Каулитца лихорадило, но на самом деле это была его обычная температура тела. Уютная. Такая же уютная, как прохладная кожа Билла. Нужная. Необходимая.
Она оказалась достаточно легкой, чтобы поднять ее на руках и без труда донести до кровати. Звякнула ложка о тарелку из-под шоколадных шариков, которую здесь днем оставил Билл, но на это никто из них не обратил внимания.
Джин видела Тома голым не раз и не два, но никогда эта нагота не была для нее одной – сколько угодно, чтобы чувствовать себя комфортно или из-за того, что ему было лень одеваться. Нависая над Джин в позе полу-отжимания, Том осторожно двигался вперед-назад, не отрывая взгляда от того, как меняется выражение на ее лице. Ощущения его горячей твердости так близко…интимно, но не внутри что-то надламывало у Джин в мыслях, заставляя ее почти посмеиваться, пока она не почувствовала тягучее, нарастающее напряжение. И вот она уже сама приподнимается ему навстречу, ловя ритм этих странных движений,

- О Боже, да!

В паху все горело от напряжения и возбуждения. В ушах шумел поток крови, и бешеный пульс, мешавший хоть как-то соображать. Приподняв голову, Джин встретилась взглядом с потемневшими глазами Тома. Некуда деть руки, сжимающие в исступлении простыни…
Она могла только тихо постанывать оттого, что теряет очертания своего тела, теряя контроль над дыханием… Джин прикусила собственное ребро ладони, чтобы не закричать во весь голос на всю гостиницу от наслаждения первого глотка страсти, подаренного умелыми ласками гитариста. Тело как будто стало легче и полетело над кроватью, а в следующее мгновение потяжелело…  Джин блаженно потянулась… закатились глаза…Захотелось спать, как будто она очень…очень устала…

- Том, мне кажется, я сейчас усну…

Его низкий довольный смех резонансом прокатился вниз по позвоночнику.

- Я постараюсь не дать тебе заснуть этой ночью. Ты была слишком тугая.

- А теперь?

Играючи, как по струнам гитары, Том провел по животу Джин рукой, отчего она пожаловалась, что ей щекотно, и проник в нее двумя пальцами. Она была влажной, но по-прежнему такой же тугой и напряженной.

- Расслабься, Джин. Я не хочу делать тебе больно. Очень не хочу.

- Медленно Том. Медленно…и нежно. Я верю тебе.

Он большой. Очень большой. Джин пыталась отвлечься от мысли, что он больше, чем Билл. Не в длину. Ширина тоже имеет значение. Кожа Тома покрылась испариной…Он закрыл глаза и нагнулся к шее Джин, шепча эй на ухо что-то нежное.
Войдя на всю длину, Том остановился. С губ Джин сорвался облегченный тихий стон и она невольно сжала внутренние мышцы, вырвав из горла Тома восхищенный выкрик. Это было восхитительно настолько, что он, не удержавшись на руках, опал на нее, как подкошенный и смог приподняться только с большим усилием. Джин хрипло посмеялась.

- Я хочу сверху, или ты меня задавишь.

В ответ гитарист смог только кивнуть.
Ощущение, как он выскользнул из нее, было не физически, но морально болезненным. Перевернув Тома на спину, Джин села на него, поставив колени по обе стороны от его бедер. Длинные волосы спутались и мешали, поэтому она их откинула за спину, улыбнувшись Тому.
Приподнявшись, она направила его в себя и, сделав резкое движение, приняла полностью, вскрикнув от полуболезненного ощущения. От восторга, наполнившего все  тело сладкой дрожью. Силясь сосредоточиться, Джин снова приподнялась, входя в нужный ритм. Придерживая ее за бедра, Том помогал ей не упасть и не сбиться, хотя сам был уже на грани и действительно боялся кончить раньше, чем она…
Бешеная скачка вскружила голову. Слушаться только его дыхания. Слушать только его сердце под левой рукой. Намокшие волосы прилипли ко лбу. Кислород врывается в легкие с хрипом – вырывается со стоном. Том под ней зажмурился и впился пальцами в бедра со всей силой. Останутся синяки.

- Джин…Джин..я больше не..не..нет…нет…неееет! 

Тело Тома свело судорогой, и Джин ощутила, как он излился в нее горячим потоком. Восхитительное чувство. Но она сама изнывала от неудовлетворенного желания, как будто кожа пылает, а в паху горит всепожирающий пожар. Она упала рядом с Томом и, как можно сильнее прижалась к нему, не в силах сдержать немного разочарованный стон.
Грудь гитариста вздымалась, как будто он только что вынырнул из воды. Погладив Джин по голове, он поцеловал ее в плечо – до губ он бы не дотянулся, потому что девушка отвернулась от него.

- Прости, Джин.

- Нет, ничего…Том. Просто…обними меня.

Джин сотрясала крупная дрожь. От того, что Том обнял ее было и хуже и легче. Борясь с желанием, она уснула, окруженная, насколько это было возможно, телом Тома. Согрелась. Ближе к утру ее разбудил поцелуй в щеку. Это оказался Билл – Том все еще крепко спал, обняв ее как мягкую игрушку за талию.
Она должна была что-то сказать – ведь младший близнец наверняка все слышал…они кричали, а у него слишком чувствительный сон.
Уже открыв рот, чтобы извиниться, Джин встретила мягкий взгляд Билла. Он присел рядом с кроватью и осторожно погладил ее по щеке.

- Не рассказывай ничего. Я все равно люблю тебя, Джин.

В этот момент у нее внутри что-то щелкнуло и картинка паззла собралась воедино. Улыбка растянула губы солиста.

- Спите, я пойду приму душ.

Спиной чувствуя взгляд Джин, Билл вышел из комнаты пружинящей легкой походкой. Он часто задавал себе вопрос – был ли у него кто-нибудь кроме Тома настолько же близкий до дружбы с Джин? Ответ находился быстро и всегда один и тот же – нет. И терять ее он не собирался.

- Я думала, ты собственник, Билл.

Остановился и обернулся со сверкающей довольной улыбкой. Как будто солнце взошло в этой комнате.

- Еще какой! Ты и Том те, кого я никогда никому не отдам.

В голосе Джин слышалось неприкрытое удивление.

- Ты не ревнуешь?

- Собственничество и ревность не одно и то же, Джин.

С этими словами Билл вышел из комнаты, прикрыв дверь. Джин повернулась на спину. В окне она могла видеть только серое хмурое утреннее небо Лос-Анджелеса. Зима здесь выдавалась больше влажная, с холодными дождями и промозглой погодой. Ни о каких лучах утреннего солнца нельзя было даже мечтать – слишком много смога, слишком много автомобилей.

- Завтра домой…

Но что ждало ее дома, в городе, который она так не любила – Дрезден? Мама и сестра плюс праздники за столом у искусственной ёлки.

- Сегодня съемка.

- Джин, еще рано, спи.

Не открывая глаз, Том сгреб девушку и прижал к себе, поцеловав в шею, а она ждала, что Билл опять зайдет, но он не зашел.

Глава 26.

Черные локоны прилипли ко лбу. Он включил более чем прохладную воду, и кожа покрылась мурашками, но холод успокаивал. Усмехнулся,  одной рукой держась за скользкую кафельную стенку. Теперь контрастный душ успокаивает, а не теплый взгляд Тома, не его прикосновение. Нужно запомнить. Полезно.
Билл поднял лицо навстречу струям, приоткрыв губы, набрал в рот воды и, прополоскав, сплюнул себе под ноги. Шея болела неимоверно, потому что не спал, а, сидя в изголовье кровати, жадно ловил каждый звук из соседней комнаты. Спать не хотелось – хотелось оказаться рядом с ними. Между ними обоими. Полная пепельница на тумбочке у кровати как еж красовалась белыми иголками – Билл делал одну-две затяжки и тушил сигарету, нервно прислушиваясь, пока голоса не стихли.
Струи воды текли по его телу как если бы Билл вышел в дождь на улицу голым - от этого ощущения прохлады, внутри становилось непередаваемо свободно. Он не хотел от чего-то освободиться. Он хотел быть таким, но не мог, понимая, что сам себя загнал в ловушку с сюрпризом-страхом. Зная Джин, он уже совсем не брался утверждать, что очередная уступка дастся ей без боя.
Однако он верил в нее. Верил почти так же, как верил всегда в Тома.
Вломившийся в ванную комнату невыспавшийся Том совсем не был неожиданность, поэтому Билл, пожелав брату доброго утра, уже собирался, взяв полотенце, выйти из кабинки, но старший не дал ему этого сделать и сам вошел в душевую, заставив таким образом младшего вжаться в холодную стену.

- Доброе утро. Очень доброе. Где Джин?

Билл убрал мешающие на глазах волосы и пристально посмотрел своему близнецу в лицо, с отпечатками смятых простыней на левой щеке – он знал, что Том обычно спит на животе, повернув голову вправо, и это знание особой теплотой согрело душу, заставив солиста мягко улыбнутся.

- Я не знаю. Когда я шел сюда, она, кажется, проснулась. Может быть уже ушла…

- Хорошо, потому что ты мне нужен.

Эти слова Том произнес, приблизившись к Биллу настолько, чтобы потереться кончиком носа о его щеку. От этой немного детской ласки от Тома, Билл облегченно вздохнул, ощутив, как по его телу бежит что-то, не имеющее описание, но то, что всегда между ними было. Как по живым сосудам между ними потекла…энергия? Нежность друг к другу.
Забыв про полотенце в руках, Билл счастливо засмеялся, не понимая почему – просто зная, что он нужен. Бесконечно естественное «люблю» не относилось к ним. Ему хотелось шепнуть это слово Тому на ухо, перебирая его, еще непривычные косички, но оно казалось неправильным, поэтому, прижавшись губами к гладкой коже шеи близнеца, Билл тихо произнес «Воздух. Ты нужен мне, как воздух».
Том включил воду, но отрегулировал ее до нужной температуры. Им на головы полился теплый дождь, и Билл мгновенно согрелся, прижимаясь к брату.

- А то ты на ощупь как труп, братец. Не дрейфь, я с тобой.

- Я не дрейфю..не дрефлю…не дре…не трушу…Черт, да не боюсь я, Том!

Странно разговаривать вот так.  Последний раз они вместе принимали душ…точнее, вместе купались в одной ванной лет в семь, но тогда близнецы поссорились из-за игрушки, упрямо доказывая, что она принадлежит только одному из них  и, если бы мама вовремя не разняла братьев – утопили бы друг друга в пенной воде.
Припоминая эту историю, Билл и Том весело засмеялись.

- Только зачем ты в душ залез в трусах, я так и не понял?

Опустив взгляд, Том убедился, что Билл прав.

- Ладно, заканчивай. Я после тебя зайду, ок?

- Хорошо. И…Том!

Старший Каулитц обернулся, когда вышел из душевой кабины.

- Что?

- Я слышал.

Тупой удар в груди. Сердце в сердце. Не больно, но ощутимо, как если бы Билл толкнул его в грудь кулаком, но иначе. Лично настолько, что Том даже рукой невольно потянулся прикрыть ударенное место на груди.

- Я знаю, что ты все слышал и что?

Легкий кивок головой и робкая улыбка. Протянул руки навстречу. Том давно принял его и так же давно боялся потерять. Пусть тихо, пусть не заметно, пусть крепко держа под уздцы все свои чувства – Билл как будто будил его, заставлял проснутся, открыться. Иногда с трудом, иногда с болью и даже со скандалом, но тянул к себе.
Мягкие податливые губы Тома прикоснулись к губам Билла всего на мгновение, но такое, от которого сердца обоих сжались, застучав в висках бешеным пульсом.
Близнецы улыбнулись друг другу, а Билл выдохнул в рот Тому с невольным «Вот это да!». Выражение его глаз было слишком выразительным, чтобы задавать лишние вопросы – тогда, в Париже это было не случайностью.

- Я пойду, лучше, хорошо?

Билл остался стоять посреди ванной комнаты, голый, мокрый и счастливый – нужно было только одной прикосновение, чтобы снова убедится, они единое целое, а Том подарил ему почти поцелуй и это…необычное, еще не привычное ощущение между ними…Как будто ток бежит по сосудам, согревая изнутри.
Ему ничего не стоило выбежать за Томом, попросить остаться или воспользоваться его помощью во время водных процедур, но Билл только шире улыбнулся своим не совсем скромным, а точнее совсем не скромным мыслям и начал вытираться чистым сухим полотенцем, изредка поглядывая на дверь.

***

- Эй, подъем, рабочий класс! Ты что, по ночам грузчиком работаешь?

Джин подняла на Рене глаза, под которыми легли темные круги и, слабо улыбнувшись, покачала головой. Развернула ноутбук, который держала у себя на коленях, в его сторону. Пробежавшись глазами по строчкам печатного текста, Рене понял, что это ее аттестационная работа. Джин начала ее писать еще летом, но времени категорически не хватало, и приходилось заканчивать впритык срокам, отведенным  преподавателем, и так смилостивившимся над нерадивой студенткой Геттер.

- Значит, всю ночь писала?

- Угу.

У Рене брови удивленно дернулись. Он ожидал большего от Джин. Хотя бы колкость или шутку, а не тихое «угу»

- Ты не заболела?

С этими словами он приложил ладонь ко лбу девушки, оказавшемуся, впрочем, холодным и сухим.

- Вроде бы нет. Депрессия? Перезанималась? Заработалась?

- Ну, конечно…заработалась, ага. Как же! Не говори глупостей, Рене – мы уже недели две штаны протираем до начала отпуска.

Это сказал вошедший в комнату Энди. Он принес футляр с фотоаппаратом для Джин и четыре кофе в бумажных стаканах с характерным лейблом Starbucks.
Обрадовавшись, Рене потянулся взять свой американо с ликующим возгласом «ура,завтрак!», а Джин как-то странно побледнела и отодвинула от себя стакан, извинившись, что не мало удивило обоих операторов.

- Мне нельзя. Я таблетки приняла. Все равно спасибо.

Продолжая смотреть на нее с нескрываемым удивлением и даже легким шоком, отраженным в глазах, Энди присел за стол.

- Итак…сегодня у старшего Каулитца прогон на свидание. Джин уже знает, она фотограф…

Старший оператор еще что-то говорил и объяснял, но Джин его слушала вполуха, потому что на самом деле чувствовала себя не очень хорошо. Те лекарства, о которых она сказала Энди, на самом деле были экстренной контрацепцией. Пришлось с утра, пока Том спал, бежать искать это средство в аптеках поблизости. Противозачаточные закончились неделю назад, а о мини-Каулитцах Джин думала с ужасом, трясущимися руками запивая таблетки. Тогда она перебрала почти все известные ругательства, называя себя то безответственной идиоткой, то директрисой детского сада. Ее организм, видимо, плохо переваривал, когда с ним так обращались, заставляя Джин, крепко сцепив зубы, терпеть тошноту и головокружение. Еще в душе она обнаружила у себя на бедрах наливающиеся великолепным лиловым цветом, синяки, формой напоминающие, где и как сильно Том сжимал ее руками.
Ее грызла совесть. Медленно, но верно стирая границы между «надо» и «хочу». Между «люблю» и другим «люблю» и между «оставь, забудь, уйди, уступи,..» и так даже и все в том же духе. Выражение лица Энди, пока он объяснял, где лучше присесть, как делать снимки, казалось невыносимо циничным – как так вообще можно?
 Желудок недовольно пробурчал, напоминая, что со вчерашнего вечера не помнит, как выглядит еда.

- О, кто-то еще не завтракал, да?

Рене тут же подал голос.

- Я не завтракал!

- Я не про тебя, я про скелет девушки, что напротив меня восседает, говорю.

Только через долю секунды Джин сообразила, что Энди говорит о ней и недовольно нахмурилась.

- Кажется, я сказала, что не хочу есть.

- Ты сказала, что тебе нельзя кофе, а про еду ничего не говорила, так что? Собираемся внизу или найдем местечко подешевле?

- Лучше подешевле. Там в ресторане разориться же можно! Джин ты как, за?

- Против, я лучше останусь здесь…

Но желудок пробурчал так громко, что оба оператора разразились смехом.

- Тебя предали!

«Не смешно. Когда предают совсем не смешно».

Пришлось согласиться. Что делать в отеле до семи вечера Джин себе не представляла, а поездка с Энди и Рене могла занять хотя бы половину дня – тем более у группы намечалось внеочередное интервью на радиостанции Kiss FM, где команде было вообще нечего делать.
Тимо прислал три sms, примерный смысл которых сводился к одному «куда пропала наша Геттер? я объявлю в международный розыск по подозрению ее в серии незаконный поцелуев» и «вдела статью? Тебя не видно, я же говорил!»
Бесцельно ковыряя ложкой в фисташковом мороженом, которое ей заказал Рене, зная привычки девушки,  она думала, как это смешно и горько – история повторилась. Теперь она не знала, как смотреть в глаза младшему из близнецов, как сначала не знала, как будет себя вести с Томом. Прыснув, Джин отодвинула от себя мороженое и выпила подряд три чашки каппучино со сливками и сахаром, наплевав на тошноту. Разойдясь, Рене заказал бутылку вина в честь предстоящего и довольно короткого отпуска. Выпив пару бокалов, они с Энди уговорили Джин тоже выпить, но немного, всего два глотка – вроде немного, но натощак она мгновенно захмелела. Приятное спокойствие опустилось на нее, мягкими лапами согревая и притупляя ощущения окружающего мира. Все казалось уже не таким уж и страшным – подумаешь, переспала с двумя братьями-близнецами? И что? Она же их любит, и ни один из них не заставлял ее силой ноги раздвигать.
Что у трезвого на уме…Но Джин слишком мало выпила, чтобы не замечать что говорить.
Искусство быть человеком в любой ситуации, в любых обстоятельствах доступно не каждому, даже в степени жалкой попытки остаться собой. Отпустив внутри себя натянуты вожжи, Джин с облегчением почувствовала как расслабляется. Положив голову на плечо Рене, она с закрытыми глазами улыбалась этому ощущению, полностью поглотившему ее.

- Ой, Джини, да ты нализалась! Какого черта ты ей налил – видел же, девчонка не ела ничего совсем!

Голос старшего оператора слышался как через плотную вату. Так хорошо было сидеть здесь, в таком уютном кафе с добрыми друзьями и говорить о простых и понятных вещах, от которых не болит голова и не потряхивает нервное напряжение.
Пусть беспокоиться кто-нибудь другой, а она устала и хочет только домой.
Это было настолько неразумно со стороны Джин, что Наташа выронила чемоданчик с инструментами для маникюра, когда ее привел под руку один из охранников группы. Получив от Джин сочный чмок в щеку, он побагровел, но Натали выпроводила его как можно быстрей из номера и позвонила Энди. Он ее заверил, что Джин выпила всего ничего, но из-за того что ничего до этого не ела, опьянела так, если бы осушила целую бутылку.

- И что мне теперь с ней делать?!  А как же съемка?!

Голос оператора помрачнел.

- Это моя забота, но может, ко времени она уже протрезвеет.

Тишина. Оставшись одна в номере, Джин, пошатываясь, поднялась с кровати и, опираясь на стены, медленно, но верно дошла до ванной, но сил дойти до раковины самой у нее не хватило, поэтому пришлось сесть на пол у двери. Из груди с хрипом вырывался смех, и Джин его не сдерживала. Ей было так хорошо, как не было уже давно. Когда за свои действия не отвечаешь – за них отвечает кто-нибудь другой, и не важно, кто, главное - не ты. Непреодолимому желанию танцевать мешало только то, что ноги не слушались – так бы, и Джин казалось, она знает наверняка, пустилась бы танцевать, прыгать по кроватям.
За окном Лос-Анджелес заливало вполне серьезным ливнем и струи били по окнам со звуком, если бы кто-то постучался в дверь. Джин, захлебываясь смехом, кричала «кто там?», но ей никто не отвечал, и продолжал упрямо стучаться, а она звала в помещения дождь, чтобы самой не плакать – все же было хорошо? Так с чего бы слезы проливать?
Джин постучала по полу кулаками, в хмельной дреме отметив, что пятую точку греет.

- Ух ты,.. полы с подогревом это классно…

И сама себе улыбнулась, тронув губы.

«Наверное, на них здорово лежать на спине»
Тут же, проверяя свою теорию, она легла на спину, закинув руки за голову, вспомнив, как в Хельсинки было холодно, и задремала, беспокойно ворочаясь на жестком полу.
Сон, как призрак, бегал от нее, играясь с образами, то собирая, то разбирая мозаику событий последних дней, придирчиво и избирательно подхватывая из реальности звонок мобильного, когда Тимо пытался дозвониться до пропавшей в неизвестность Геттер, а так же шум дождя и стук каблуков где-то за входной дверью.
Поздно извиняться, просить прощения, делать шаг назад, когда она дважды шагнула в водопад, но пока еще держалась над подводными камнями, бултыхаясь на поверхности. В очередной раз глотнув почему-то соленой воды из своего сна, Джин открыла глаза и, поняв, что лежит на полу, раздражено поднялась, почувствовав, как в голове что-то отдалось болью. Прищурившись, посмотрела на наручные часы – половина первого и, судя по темноте, все-таки ночи. Значит, она проспала съемку.
Эту мысль, сначала не заметив, она отогнала, как ненужную, но через мгновение замерла, почти встав на ноги, держась за стенку.
«Проспала съемку…проспала съемку…проспала…»
С ужасом постепенно осознавая что произошло, Джин открыла рот, потому что показалось, разучилась дышать. Ей доверили важный, проплаченный мини-проект, очередную идею фикс пиар-менеджера, который ее на дух не переносил, считая жалкой шестеркой в команде, а она...проспала!
Руки набирали номера, но никто не отвечал. Джин вспомнила, что основной состав отправился вместе в небольшой ресторан для того, чтобы встретить день Святого Николауса перед отъездом за день до настоящего праздника и дозвониться до кого-то из технической команды не представлялось возможным, но и Рене и Ролофф не отвечали, как молчали мобильные Билла и Тома.
Дозвониться удалось только до Густава, и он пригласил Джин к себе, сказав, что ничего не знает о том, где остальные, но у него есть несколько новых дисков с фильмами, которые он купил здесь, в городе, и что ему бы не помешал хороший английский Джин.

- Суфлерам, между прочим, тоже платят.
- Плачу пиццей и попкорном, идет?

Желудок уже тише, но напомнил о себе.

- Идет, если ты еще молочный коктейль закажешь.

- А ты с виду не очень-то прожорливая. Я тебя лучше отварной брокколи накомлю.

У Густава приятный голос и смех, похожий на то, как смеется Санта-Клаус. Или только ей так казалось, поэтому Джин невольно улыбнулась, услышав, как барабанщик добродушно хохочет, называя ее обжорой.   

- Не страшно. От нее только близнецов воротит, я люблю брокколи.

- Ладно, ладно. Приходи через десять минут.

- Не бойся, творческий бардак это нормально.

Про себя добавив «Только у кого-то он в комнате, а у меня в голове».

Глава 27.
Adam Lambert - Mad World


Морковка. Она методически разбирала горстку салата в своей тарелке на составляющие и ела только морковку, приговаривая, что каротин полезен для цвета кожи. Том потушил сигарету и натянуто улыбнулся, чувствуя на себе недовольный взгляд  Энди Ролоффа, сидящего за дальним столиком. Свидание явно не клеилось. Он думал о том, что если бы там сидела Джин, было бы гораздо сложнее притворяться, но на самом деле все происходило совсем не так, как хотелось многим. Узнав, что Джин не приедет из-за того, что плохо себя чувствует, Том не мог усидеть на месте, то и дело, оглядываясь на главного оператора, но тот только пожимал плечами.
Впрочем, Келли оказалась приятной девушкой с красивой фигурой, за округлости которой, Том с удовольствием подержался во время прогулки, но, увы, большего удовольствия, чем это сомнительное, от свидания он не получал.
Организованная почти наспех встреча, почему и из официальных фотографов присутствовал только Энди со стороны Tokio Hotel,  уже подходила к концу, и Том этому был безумно рад, с нетерпением ожидая момента, когда сможет выйти из лобби одной из гостиниц Лос-Анджелеса, где они с Келли остановились, чтобы перекусить.

 «Или они сами такие, или вырез слишком низкий», не отводя взгляда от груди девушки, размышлял Том, абстрагируясь таким образом от внешнего мира, стараясь не слушать то, о чем говорит молодая певица. Невольно сравнивая, вспомнил ощущение небольшой груди Джин в руках прошлой ночью  – чуть переполняет ладонь. Так, как надо. В самый раз.   
Именно в этот момент он ощутил маленькую ладонь Келли у себя на ноге.  Сначала на колене, затем выше и выше. Не осмеливаясь двигаться дальше, она остановилась где-то на уровне края ширинки. Немного подавшись вперед, девушка, приоткрыв изящный рот, спросила, не скучно ли ему.

- Нет, о чем ты? Если мы еще и наверх поднимемся, то…

В серо-голубых глазах промелькнул сначала страх, а потом искреннее удивление. Нежные щеки едва заметно покраснели, губы сложились в аккуратную «о».

- Не на первом свидании…

Тому хотелось просто поиграть с ней, в игру, придуманную не им, а продюсерами, пиар-агентами, менеджерами. Ее и его. Их игра, но правила не их, где можно все, если придумать креативный подход к ситуации, где можно сыграть даже на жизнь, если это будет стоить дороже, чем сам ее смысл.
Келли явно была напугана, когда Том предложил подняться в номер для дальнейшего знакомства, но напугана скорее от неожиданности, чем из-за неопытности, поэтому идти напролом Каулитц не стал, давая симпатичной спутнице некоторые точки, где можно вывернуться и уйти достойно, пуская в ход все, что мог – от комплиментов, в своей манере слегка пошловатые, до кадров, который Энди так и не решился вынести на суд агентам. Стремительно и жестко напирая всей силой собственного обаяния, Том не уговаривал, а скорее склонял девушку к тому, чтобы она поднялась с ним в номер для быстрого и случайного секса, который «…так нужен молодому организму!…»
Том ставил на то, что Келли откажется, между делом подумывая, что сам не прочь подняться с этой красоткой в номер, отдавая себе отчет, что этого хочет исключительно физически – он был зол, что повел себя с Джин как какой-то зеленый мальчишка. Требовалось доказательство, что это не так, а Келли уже через несколько минут такого откровенного флирта сама чуть  ли не тянула Тома за собой к стойке ресепшена.
Хорошенький носик девушки чуял, что она нравится Каулитцу. Сама бы Келли не стала так дерзко заигрывать с ним – не такой у нее характер, но когда рука Тома опустилась ниже по ее талии, тело заныло от желания оказаться полностью в его теплых и уверенных объятьях.
Хотелось бы взять ситуацию под собственный контроль, вот только Том уже принял на себя эту обязанность, подсаживаясь еще ближе, наклоняясь к губам девушки, что-то тихо шепнув по-немецки…
Как будто бархат прикоснулся к ее щеке – Том не поцеловал Келли в губы, мимолетно прикоснувшись к коже, обдав горячим дыханием, заставив ее встрепенуться и растаять, хватая ртом воздух.
Откинувшись на спинку стула, Том из-под занавеса пушистых ресниц удовлетворенно смотрел на то, как Келли пытается взять себя в руки, довольный собственной наглостью – а ведь она почти поверила, она ждала этого поцелуя и, не смотря на то, что его не было, ей понравилось. Даже такая малость.
Самооценка пробила потолок и взлетела еще выше, чем этот небольшой восьмиэтажный отель.

- Что это было, Том? Это…

Дав знак Энди, уже всеми возможными способами намекающему, что уже достаточно и можно ехать, Том встал из-за стола.

- Извини, было очень и очень приятно познакомиться, Келли, но мне пора.

Она ухватила его за рукав широкой толстовки и потянула на себя. Сама не зная, почему это делает.

- Что…

- Подожди…

- Прости, я не могу.

Келли осенила догадка, похожая на резкий укол в самолюбие. Никогда она еще так ясно не чувствовала соперницу. Это свидание им подстроили, поэтому о Томе Каулитце она знала почти все, что можно было бы узнать через узкие круги – ее собственный продюсер не мог знать подобного, потому что личная жизнь каждого из них, каждого из группы находилась за семью замками.

- Кто она?

Глаза Тома потемнели и улыбка, даже довольная произошедшем, в одно мгновение растаяла.

- Почему ты думаешь, что у меня кто-то есть?

Как объяснить то, что чувствуешь сердцем?

- Ты любишь.

Том засмеялся и, высвободив толстовку из рук Келли, но увидев, как она смотрит на него, подавился собственным смехом. Глаза девушки сверкали тем, что редко можно ожидать от подобного рода красавицы – пусть не ума, но гибкий разум, интуитивно ведущий ее по жизни в правильном направлении. Если бы Том не знал, что Келли двадцать, он дал бы ей гораздо больше. И только из-за того, что оператор уже покинул лобби, гитарист снова присел рядом с девушкой. 

- Что ты хочешь сказать?

Она улыбнулась, но совсем не так, как несколько минут назад.

- Врать можно как угодно, но глаза врать не умеют. Я давно заметила, что люди прокалываются именно на этом.

Том попытался сосредоточиться, закрыл глаза. Сделал пару глубоких вздохов.

- Послушай,..Кел

Но она его перебила.

- Я хорошо провела время, Том, правда. Спасибо тебе.

Снова на ее лице было то же выражение – милое, пустое, неинтересное. И заклеенная улыбкой досада. Стало безумно тоскливо, как будто внутри разлили темную краску. Его боль растворялась в Билле и Джин, облегчая, даря надежду, но…
У Густава была сестра, но никого здесь, кроме пары хороших друзей из тех, кто ездил вместе с группой, Георг же в последнее время  мог часами висеть на телефоне, разговаривая с Илмой, забывая, о времени, поэтому не высыпаясь, как после бурной ночи, но так же…один здесь, в самом водовороте событий.
У него есть Билл и Джин. Ему не на что жаловаться и нет причины жалеть себя! Унылые сопли можно оставить тогда, когда будет действительно плохо, но Том боялся даже представить, как это может быть…как это бывает… «плохо».
Очень захотелось вернуться в отель и, обняв Джин и Билла, еле слышно, одними губами просить кого-нибудь сильного, чтобы он поделился с ним этой силой – сохранить их от всего мира.
От себя самого, чтобы он сам это не разрушил.

***

- Густав, ты клуша.

- А ты обжора.

- От пончика слышу.

- Яйца курицу не учат.

«Я же говорила – клуша» Джин хихикнула в стакан с молочным коктейлем, разбрызгав сладкий напиток себе на футболку.

- Вот черт!

Теперь настала очередь Густава смеяться. К нему присоединился и Георг.

- Джини, знаешь, на что похожи эти белые пятна?

- Гео, иди ты…

- Ну, куда?

- К проктологу!

Провожаемая ироничным «ой, как страшно» Густава и удивленным Георга «кто это?», Джин ушла в ванную, чтобы замыть пятна. «Лучше бы к сексологу послала…или прямиком к Илме».
Хотя, ей бы самой не помешал бы врач. Или сразу целый комплекс процедур\инъекций против того, что творилось в голове, что выкидывало ее тело, находясь в каком-то заторможенном, словно отдельном от мозга, режиме полу-возбуждения. Жаркие воспоминания о прошедшей ночи с Томом оставили след не только на коже в виде синяков, но ни внутри, как желание восстановить справедливость, взять реванш за украденный тогда единственный поцелуй, означавший начало.

Звонил Энди Ролофф. Сказал, что она ему будет должна по гроб жизни за то, что он не уволит ее, что «свидание я снимал сам», а Джин только искренне его поблагодарила, чем окончательно смутила своего начальника.

- Ну ладно…вообще-то это моя работа все-таки. Да и…скорей всего, провалил Каулитц проектик.

- Как провалил?!

Джин никак не могла поверить своим ушам. Точнее уху, у которого держала мобильный.

- Молча. Потом объясню. Вообще, что за расспросы к начальству, Геттер? Треплешься с парнями, у них сама и спрашивай, какого черта он к этой Келли полез чуть ли не под юбку? Еще бы номер заказали и поднялись бы…

Вовремя остановленное возмущенное «Что-о-о?!» Джин проглотила с характерным звуком, как будто глотнула слишком много воды. Жадно, сильно, но больно.

- Обязательно спрошу, спасибо за совет.

- Ладно тебе, Геттер! Завтра фьють и домой, и всё будет хорошо. Фото я отправил тебе одним архивом, там надо кое-что подправить, тон поменять и отправить в редакцию, там уже сами нужные отберут.  Справишься?

- Конечно.

- Ну тогда, давай, до завтра. 

- Хорошо. Пока.

Под юбку? Он что, идиот? А она что, ревнует? Она что, ревнует этого идиота?

С большим трудом сдерживаясь, чтобы не устроить дозвон с претензиями до старшего близнеца, Джин вышла из ванной комнаты в гостиную, где сидели Густав и Георг. Весь второй фильм сидела чернее тучи, глухим голосом переводя для парней непонятные фразы на английском, то и дело вздрагивая, когда у кого-то из них звонил мобильный.
Густав сказал, что Билл тоже хотел посмотреть этот фильм, обещал прийти, но не пришел. Ни в два, ни в три ночи. Джин пыталась убедить себя, что не ждет, когда он постучится к барабанщику в номер…что, увидев ее, улыбнется, слегка прищурившись. Что не ждет, когда Том приедет в отель и позвонит ей, спрашивая, где она, как у нее дела.
Это были слишком, по мнению младшего оператора, бесполезные желания, страхи, с которыми можно бороться, которые можно преодолеть без посторонней помощи, просто подняв пятую точку с нагретого места – позвонить самой, дойти до номера, в конце концов, или подождать до утра, но гордость не позволяла. Запрещала на протяжении пятнадцати мучительных минут, нужных, чтобы решиться.
Но она забыла свою карточку и охрана не пустила ее даже на этаж, где расположились номера близнецов. Этих секьюрити  Джин не знала, поэтому спорить с ними не решилась, тем более, потому что при  себе не оказалось карточки-аккредитации, обозначающей, что она член технической команды группы. Пришлось, скрепя сердце, вернуться к себе, чтобы встреть там картину, достойную скандальной рубрики «праздники в разгаре» - Наташа, развалившись на не разобранной кровати Джин, спала прямо в одежде, не удосужившись даже разуться. 
Посмотрев на наручные часы, Геттер тяжело вздохнула и пошла принимать душ.
Свернувшись в клубок на Наташиной кровати (в знак немой мести), Джин долго лежала с открытыми глазами, перебирая пальцами складки махрового халата, в котором была, вспоминая прошедшую ночь, поглядывая с надеждой на мобильный на тумбочке.
Проиграв в битве со сном где-то к пяти утра, Джин все-таки уснула, иногда сладко потягиваясь от непроизвольных уколов желания, будоражащих подсознание.

***
Знакомая улыбка играла на губах гитариста всеми цветами радуги на первых пятнадцати фото. Джин иногда удавалось поймать кадр такого Тома в материалах, которые ей передавал Энди – самоуверенного, знающего, что ему не скажут «нет». Эдакий завод по производству тестостерона с взглядом, от которого одежда сама сползала с тебя в бесполезной попытке избежать судьбы быть разорванной или разбросанной вокруг эпицентра землетрясения.  После двадцатой фотографией, где поблизости от старшего Каулитца находилась Келли, Джин стало казаться, что у нее появились признаки атрофированности восприятия вперемешку с легкой контузией. 
Перекопав и отправив на редакцию и отбор всё, что она получила от начальника, Джин наконец-таки вздохнула полной грудью и посмотрела на стройный ряд пустых стаканчиков из-под кофе, который делала себе, почти не отрываясь от работы.
Мобильные близнецов до сих пор молчали, отправляя ждать, пока абонент сможет ответить.
Надежда на то, что они еще смогут увидеться, окончательно рухнула вместе с мизерной вероятностью поговорить с глазу на глаз.
 Закончив с фото, Джин взялась собирать вещи и упаковывать подарки, радуясь, что будет возможность сделать всем сюрприз – рассчитывая на то, что ко времени, когда Наташа и Энди вернутся в номер, она уже уедет в аэропорт, чтобы пересидеть один час до вылета в зале ожидания.
Еще никогда Джин не приходилось летать как раз в католический Сочельник – хорошо, что билет был заранее приобретен.
Тимо пообещал ее встретить и отвезти на вокзал, не спрашивая, почему у нее какой-то глухой сдавленный голос и за это Джин была ему благодарна – говорить, тем более Зоннешайну, что в груди уже вот-вот что-то взорвется от обиды и досады, удовольствие ниже среднего. Тем более, сочувствие еще сильнее бы подтолкнуло ее рыдать, некрасиво стирая сопли из носа рукой.

- Ты только скажи, в какой аэропорт прилетишь, пташка, а то приеду не туда! А почему не сразу в Дрезден?

- Хочу оттянуть момент воссоединения семьи.

- Проблемы?

- Нет, не очень, но восторга не ощущается, а ты почему не едешь к своим?

- Мои – это мама и Дэвид. И они здесь, в Берлине, со мной.

Джин заговорила шепотом, еле сдерживая слезы.

- Тимо…

Он тоже понизил голос, но только до полушепота.

- Что, Джини?

Но она осеклась, наткнувшись взглядом на время, которое показывали оставшиеся на тумбочке часы. Внизу уже ждало такси.

- Ничего, мне пора. Увидимся в Германии.

- Ну наконец-то! Ура?

- Ура…

Подхватив свой чемодан, рюкзак и сумку с ноутбуком Джин оставила на кровати в комнате Наташи несколько небольших коробочек с подарками, зная, что визажистка обязательно передаст их всем, чьи имена написаны на цветных стикерах. 
Рождество только началось, а она уже бежит с праздника, опаздывая на самолет, но не бежит впервые не от себя, а для того, чтобы вернуться обратно побыстрее.
Интересно, когда она приедет домой, мама и сестра очень удивятся, узнав, что она не собирается оставаться там больше двух дней потому, что Тимо пригласил ее встречать Новый Год на горнолыжном курорте вместе с Бонком и Яном? И что она согласилась, не раздумывая?

«…ну, ты же меня знаешь, сумасшедшую. Может, и хорошо, что не прощаясь –  у тебя хоть макияж в порядке, Наташу звать не придется, чтобы подправить.
P.S. Счастливого Рождества!”
 

Билл уткнулся носом в плечо брата, прикусив нижнюю губу. Наверное, Джин права. Не прощаясь лучше, потому что он бы ее не отпустил. Ее не отпустил бы Том, усиленно делающий вид, что дремлет, накрывшись пледом, который пришлось попросить у стюардессы потому, что в самолете оказалось прохладно. Гордые до бараньего упрямства оба, получив из рук Наташи подарки от Джин, сделали вид, что так и должно было быть.
Что это совершенно нормально.
Том сказал, что ни за что не наденет черные шорты-плавки в цветную клетку, которые оказались в его подарке.




 
  Глава 28.
They say it’s over and I’m fine again, yeah
Try to stay sober feels like I’m dying here

(Seether – Fine Again)

 Берлин кажется тихим по сравнению с бурным и где-то брутальным в своей яркости Лос-Анджелесом. Идет снег, пушистыми хлопьями припудривая нежное лицо города, превращая его в Рождественскую сказку. Сказку, в которой возможно всё.
 Самолет Джин сел в аэропорту Шонефельд около десяти вечера. Тимо не смог встретить ее в зале прилетов, а ждал на парковке перед аэропортом, чтобы везти на вокзал – скорый поезд Берлин-Дрезден отправлялся через два с половиной часа.
 Открылись стеклянные двери. Вышла высокая девушка с черным рюкзаком и сумкой для ноутбука на одном плече. В другой руке она держала небольшой чемодан, и видно было – ей тяжело, но улыбка на ее губах играла всеми цветами радуги. Если радуга возможна зимой. Джин не успела застегнуть куртку, и легкую ткань топа подхватил морозный ветер, колкими снежинками обжигая открытую кожу шеи. Его пришлось надеть после того, как сосед в самолете, мужчина лет пятидесяти, пролил на Джин какую-то мерзко пахнущую жидкость вроде средства от болей в желудке. Белое пятно удалось замыть, но запах остался, как будто она «продезинфицировалась» в ближайшей аптеке. Темно-зеленый  топ с глубоким вырезом, почти до пупка, который Джин когда-то прислала мама, оказался именно той вещью, которая не поместилась в чемодан и единственной, которая оказалась в рюкзаке. 
 Звонок, которого Джин ждала еще вчера, застал ее в момент, когда она уже почти перестала надеяться – прямо после посадки, в первые же минуты, когда она заново включила мобильный. Из-за помех и шума, невозможно было разобрать, что говорил Билл, а затем связь вообще оборвалась. Джин успела услышать только смех Тома на заднем плане. Сердце екнуло, с победным воплем команчей ухнув из дрожащих кончиков пальцев, прикасающихся к пластику мобильного, в пространство, туда, в несколько нот смеха старшего Каулитца, в обрывки слов Билла, оставшись там добровольно. 

 Тысячи километров и десятки часов, сотни евро, подаренных мобильным операторам, сложились в несколько шагов, разделяющих их сейчас с Тимо. Все для того, чтобы не потеряться и не потерять. Чтобы вдохнуть радость, чтобы из плеч ушло напряжение. Чтобы показалось, прошла вечность, чтобы запомнить каждое ее мгновение. Джин больше походила на ту, с которой репер был бы не прочь провести одну длинную ночь в поисках общего кусочка украденного счастья. И Тимо это смущало даже больше, чем то, что она его обняла и поцеловала в щеку, обдав легким и слегка горьковатым запахом кофе.
 Обняв девушку в ответ, Тимо слегка пожалел, что они всего лишь друзья, и он не имеет права ее встретить, как ему хотелось бы. Сейчас. И несколько минут спустя, пока она помогала уместить в багажнике его машины свой чемодан.
 Но он списал это на ее немного изменившийся внешний вид, быстрым взглядом скользнув вниз по линии выреза до ложбинки на груди.

 Может, когда люди станут чаще говорить себе «а что если…» у них станут чаще исполняться желания, и они сами станут счастливее?
 Что если начать жить сначала? И не с понедельника, а именно в эту же минуту, когда мысль сформировалась?

 - Джин, а что если…

***

 На светофоре еще горел красный, а в мыслях Тимо уже всеми оттенками переливался зеленый, знакомым ощущением стесняя перед штанов. Джин согласилась поменять билеты и ехать домой на пару дней позже.

 - Я «перекати поле»?

 Разговор с мамой, как и предполагалось, вышел напряженный – оказывается, она должна была познакомиться со своим новым отчимом. Откровенно говоря, Джин это мало волновало. Мама была уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о своих детях и имела право на личную жизнь. Другое дело, как она холодно восприняла то, что Джин не сможет приехать вовремя.
По-детски колючая обида засела где-то настолько глубоко и колола так чувствительно, что Тимо всерьез забеспокоился – его хороший друг выглядела подавленной и совершенно без сил. Даже улыбка погасла, сделав скуластое лицо девушки хмурым и серьезным.

 - Хуже, Джи, ты самая настоящая обезбашенная авантюристка, раз согласилась два дня прожить в гнезде разврата.

 Хихикнула. «Вот, всё не так уж и плохо, правда?»
 
 - Это твоя квартира, что ли это хваленое «гнездо разврата»?

 Так как они стояли на перекрестке и ждали зеленого сигнала, Тимо повернулся лицом к Джин и, кривляясь, облизнул губы, прикусив нижнюю. При этом его взгляд задержался на уровне ее груди с вполне недвусмысленным выражением.

 - О, да, детка. Мы отлично проведем эту ночь.

 Ничуть не растерявшись, не чувствуя привычного, казалось бы, в такой ситуации покраснения на щеках, Джин подалась вперед и провела ладонью по щеке репера, приблизившись лицом к его лицу на расстояние не больше трех сантиметров.
 Совесть всеми руками и ногами упирается в здравый смысл, призывая Джин немедленно прекратить!  Внутри как будто бы играло шампанское, готовое выстрелить пробкой в любое мгновение.

 «Это всего лишь игра. Что такого?»

 Джин сказала бы, что этому ее научил Том – вот так играть с противоположным полом, но это было бы не совсем правдой. Да, старший Каулитц играл так же открыто, но что-то подсказывало, она сейчас бессознательно копирует этот сладковато-дерзкий взгляд Билла, его движения, его грацию, его мимику. Как зеркало. Оставаясь собой, Джин чувствовала его в себе, как напиток в сосуде.

 - Теперь моя очередь напоминать, что мы друзья?

 - Да, мы друзья, а ты сомневался?

 Слегка покраснев, Тимо удобней устроился за рулем и двинулся с места, пытаясь сообразить, сколько это заняло времени и почему позади никто не сигналит, чтобы они не мешали проезду.

 «Неужели всего несколько секунд?»

 - Если говорить об этом, то…наверное, да.

 Уголки губ девушки дрогнули в несмелой улыбке.

 - Тебе же хуже.

 Часть пути они провели в полном молчании, обмениваясь взглядами, похожими на взаимные извинения, которые хочется принести, но ни одному, ни другому не хочется первому начинать этот разговор. Потому что извиняться не за что – оба слишком хорошо знают, чем это обычно заканчивается. И превращать муху в слона было бы глупо.

 - Спасибо, что встретил меня.

 Джин осторожно коснулась руки Тимо, лежащей на руле. Улыбнувшись, он пожал плечами и прибавил скорости.

 - Не за что.

 Они никогда не копались друг в друге, оберегая свою дружбу от аналога взаимной жилетки. Какие-то личные проблемы оставляя при себе, Тимо и Джин ценили то расстояние, которое между ними всегда оставалось, но сейчас, зная, что проведет пару дней у него дома, девушка сомневалась, что они смогут так же соблюдать это расстояние, обходя подводные камни, оставаясь каждый на своем берегу.

 - Ты отличный друг, Тимо.

 - Правда? Минут пять назад я это почти забыл.

 - Я серьезно.

 Что-то внутри сжалось, заставив Зоннешайна крепче сжать руль. Она глупая или настолько наивная?

 - Спасибо. Тебе.

 Подумать только – одно хорошее отношение может абсолютно изменить человека. Тогда, в Мюнхене, Джин показалась Тимо обычной девочкой-на-побегушках, которая носилась по длинным коридорам с кофе в бумажных стаканчиках. Которая позволяет всем и каждому собой пользоваться. Той, которая как тень следует за своим боссом, частенько попадаясь ему под горячую руку.
 Но не той, которая подойдет со спины и скажет, что у него взят неправильный план.

 - Если хочешь, я покажу как будет лучше.

 Тимо, решив, что это такой своеобразный флирт с ее стороны, согласился. Позже она прислала ему по электронной почте собственноручно смонтированное видео, и он предложил Джин встретиться еще раз.
 Пересекающиеся пути напоминали замысловатую головоломку, и Зоннешайн уже наверняка знал – если где-то выступают Tokio Hotel – значит, с ними будет и эта высокая шатенка.
 Несколько общих обедов, один кофе на двоих, сидя на боксах с аппаратурой. И единственный поцелуй на Александплатц.  Не дружеский.
 Тимо иногда задумывался – если бы на месте Джин была бы какая-нибудь другая, что бы он сделал? Признаваться, что попытался бы уложить на обе лопатки, не хотелось. Совесть не позволяла. Джин умела слышать.
 А с друзьями не спят. С друзьями дружат. Она сама это говорила.

 «Но есть же дружеский секс!»

 Эта мысль вселяла надежду, когда девушка поднималась по лестнице вверх впереди Тимо, категорически отказавшись ехать в лифте. Отдав ему чемодан и рюкзак. Доверить кому-то свой ноутбук было выше понимания. Страшнее маминой утренней овсянки.
 С ужасом вспоминая, чего избежала хоть на пару дней, Джин вдруг остановилась. Настолько резко и неожиданно, что Тимо поборол искушение сделать вид, что из-за этого он случайно наткнулся на нее.

 - Надеюсь, твоя мама не готовит по утрам гиперполезную кашу?

 Тимо пожал плечами.

 - Здесь готовлю я.

 - И никакого мяса?

 - Никакого. Джин, слушай, ты не могла бы ключи достать, а то у меня руки твоими шмотками заняты.

 Глубоко и театрально вздохнув, девушка поднялась еще на две ступеньки, оставаясь при этом на одну ниже Зоннешайна. Так они были примерно одного роста. Тимо не смог сдержать улыбку.

 - Надеюсь увидеть зрелище «Геттер ночью у холодильника с гамбургером в зубах».

 Джин в ответ недобро ухмыльнулась и достала ключи у парня из левого кармана куртки. Покручивая на пальце связку, она направилась к двери. Тимо уже внутренне приготовился проснуться с листьями салата, трубочкой скрученными в ушах – с этой представительницей женского пола шутки проходили, но заканчивались, как правило, не в пользу пошутившего.

Необходимое знакомство со всеми присутствующими друзьями и родственниками Тимо, которые называли ей свои имена, Джин почувствовала себя телефонным справочником, страдающим рассеянным склерозом. Из массы новых лиц она успела для себя отметить, как выглядит мама рэпера и…собственно это все, что удалось запомнить. Четверых из группы Panik представлять не пришлось бы, если бы Тимо так не настаивал. Все, кто пожимал Джин руку, непременно поздравляли ее с Рождеством и дарили мелкие подарки вроде круглой жестяной коробки с конфетами или праздничное печенье с цветной лентой, чтобы повесить его на елку.
Продолжая улыбаться, Джин толкнула стоящего поблизости Тимо в бок.

- Мог бы и предупредить, а то у меня подарок только для тебя.

- Да ладно тебе, Джин. Дэвид спер это печенье с елки, а Ян накупил столько этих коробок с конфетами, что до следующего Рождества хватит. И кстати, что за подарок ты мне приготовила?

- Утром ищи под елкой.

- Эй, но так не честно! Тогда ты тоже завтра его получишь!

- Договорились. Пойдем к столу, я есть хочу.

Сидя за столом между Дэвидом и Тимо, Джин ковырялась вилкой в рождественском пироге, чувствуя, что желудок взорвется от количества съеденного и выпитого за последние полчаса. Он, видимо, уже и забыл, что такое нормальный ужин, находясь в легком ступоре от поглощаемой своей хозяйкой еды, но покорно принимая ее в себя.  Сделав комплимент тому, как фрау Зоннешайн готовит, Джин не ожидала от нее услышать, что большинство из того, что стоит на столе готовил Тимо. Оглядев сияющего от гордости рэпера, Джин улыбнулась и повторила комплимент, наблюдая, как он выпрямил спину и выпятил грудь.

- Только не лопни, Тимо.

Колкое замечание от Дэвида сдуло тот воздушный шарик, в который превратился Зоннешайн, но его улыбка по-прежнему сверкала гордостью. Тимо быстро поцеловал Джин в щеку, шепнув ей на ухо «Спасибо».
В ответ она потрепала его за щеку, как маленького мальчика.

- Не за что. Ты молодец.

Встретившись взглядом с карими глазами Тимо, Джин почувствовала, как на душе становится тепло и спокойно. Ощущение, когда знаешь – этот человек тебя никогда не подведет и всегда сможет понять. Рядом с ним сердце не выпрыгивает из груди и мысли не путаются. Есть только желание находится поблизости, держать его за руку, спрятаться за его спиной или даже закрыть глаза, уткнувшись в его плечо носом, вдыхая запах, ставший родным, твоим.
Или это было всего лишь три чашки глинтве йна, приготовленного на красном вине, которое принес кто-то из гостей? 

- О, какие нежности! Друзья, говорите, да?

Дружный и очень мужской смех прокатился по гостиной. Не смеялись только Джин и фрау Зоннешайн, которая в этот момент вышла из комнаты.
Джин пересела на некоторое расстояние от Тимо, а он наоборот, подвинулся к ней настолько, чтобы всей боковой стороной тела прикасаться к ней. В общем, Джин была совсем не против – она замерзла по пути от аэропорта, а Зоннешайн был очень уютным в мягком темно-сером свитере с инициалами, вышитыми на левой стороне груди. У Билла был такой же, только черный и без вышивки. Положив голову на плечо рэперу, Джин казалось, что она ощущает знакомый запах парфюма младшего близнеца и расслабилась, постепенно забывая обо всех тяжелых мыслях, крутящихся в голове. Осталось только закрыть глаза и представить, что она щекой касается острого худощавого плеча Билла. Стоит поднять взгляд, и он поцелует ее в кончик упрямо вздернутого носа, слегка укоризненно сказав, что она опять заработалась. 

- Кто бы говорил…тебе скоро не нужно будет глаза… подводить… из-за синяков…

Джин даже не заметила, что сказала это вслух, во сне потершись носом о плечо Зоннешайна.

- Джини?

Но девушка уснула так крепко, что не открыла глаза даже когда он относил ее в спальню. Провожаемый подбадривающими насмешками друзей.
Уложив Джин в одежде на кровать, Тимо некоторое время колебался, надо ли ее будить, чтобы помочь хотя бы джинсы снять, но передумал.
«Черт знает, какая она спросоня. Завтра увижу это…лохматое счастье» - с улыбкой подумал он. Подложил рядом с ней плюшевого медведя – он был в подарке от фан-клуба на Рождество. Джин приобняла его одной рукой, пробормотав что-то невнятное…Ей снился Билл. Притихший после долгой конференции, закрывший густо подведенные черным, глаза. Во сне он был таким туманно-прозрачным,.. но Джин словно в себе ощущала, что внутри него бурлит вулкан эмоций, не взрывающийся пеплом, дымом и не изливающийся магмой только из-за глобальной усталости во всем теле.
На каждом шагу принимая решения – ответственные, важные -  есть риск не замечать мелких, повседневных проблем. Они теряются на общей картине событий, оставаясь на совести тех, чьей работой является  устранение незначительных препятствий. 
Сны – подсказка подсознания, которую люди еще не научились правильно читать. Искажающее образы, зеркало с истиной, спрятанной за туманными обещаниями. Они пообещали любовь, в которую верилось с трудом. Делая один шаг вперед и три – назад, Джин отвоевывала скорее не себя, не свои границы, не свои моральные принципы, не ту однозначность и прямоту чувств, с которыми привыкла идти по жизни – «должно быть так и никак иначе», а словно сталкивала всех троих лбами, не осознавая, что получает от этого какое-то мазохистское удовольствие. Сомнительное удовольствие мучиться размышлениями и сомнениями тогда, когда разницу между «думаю, что люблю» и «люблю» уже не заметно.

Проснувшись среди ночи, Джин не сразу поняла, где находится...Похлопав себя по бедрам обнаружила, что одета и что в кармане лежит мобильный.

«Ура».

Набирая номер Тома наизусть, не заглядывая в список контактов,  не обращая внимания на пропущенные звонки, на десяток с лишним, sms примерно одного и того же содержания, щурясь от яркой подсветки дисплея в почти полной темноте, Джин хотела только одного – дозвониться до него...сказать, как его любит и скучает, стерпеть и промолчать на его ироничное «А приехать и доказать?», зная, что на том конце провода он улыбается как счастливый идиот,  а потом попросить его поцеловать за себя спящего Билла. Осторожно, чтобы он не проснулся, а только улыбнулся во сне, крепко прижимая к себе подушку.

«Я люблю тебя, Билл»

Потому что она хочет именно этого. Эти два подарка на Рождество. И можно без упаковки, а то цветные ленты долго распутывать.

 - Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

И частые гудки, о которые, как о стену, хочется биться головой.