Десять дней

Десять дней.
Evanescence - My Immortal

Десять дней осталось до операции. Мне очень страшно - вдруг что-то не получится? Вдруг будет еще хуже?
В палату вошла мама. Я узнала ее по ритму шага, даже не оборачиваясь, словно по коже ступней бьет молоточек. Ощутила ее голос на кончиках пальцев, словно мелкое покалывание. Воздух потеплел от ее дыхания с запахом мятной жевачки - она ее жует после того, как выкурит меньше, чем три сигареты и значит, не очень нервничает. Может, все-таки обойдется?
Я не родилась такой, потому что помню пение птиц и шелест листьев, но это было так давно, что кажется всего лишь сном. Я глухая. Мои губы помнят прикосновение слов - звенящее и яркое, но я не могу вспомнить звук. Мучительно заставляю себя шевелить губами и силюсь не замечать на искренних лицах родителей этой муки - их девочка замолчала с четырех лет.
Надежды не было десять лет. Первая операция лишила меня возможности слышать даже что-то отдаленное, даже самые громкие звуки. Все говорили одно страшное слово "безнадежно" и я видела его на губах каждого врача, каждой медсестры, к которым обращались родители. Но страшней всего было почувствовать его на губах мамы. Страшнее, чем прикосновение ее холодных усталых слез - для меня делали всё, а потом родился младший брат и я стала учить его разговаривать со мной - разговаривать руками.
 "Почему ты не спишь?" - мама положила руку мне на плечо и посмотрела в глаза. Она не разговаривала со мной языком жестов - знала, что я этого не люблю и общаюсь так только по необходимости, чтобы поняли все.
"Мне страшно, мама" Я не отводила взгляда от ее губ, ожидая ответа. Ее губы совершенные - как лук Купидона. Она никогда не пользовалась помадой и поэтому у них свежий, натуральный розовый цвет. Я любила эти губы больше всего на свете - они целовали меня каждый вечер перед сном, читали сказки, которые я выучилась читать вместе с ребятами в интернате.Вместе с одной слепой девочкой мы учили шрифт Брайля. Она стала моей самой лучшей подругой и называла меня Тенью. Я стала ее глазами, но не могла дать ей большего, чем она подарила мне - музыку.
Взамен я рассказала ей о красках всего мира - нам приходилось общаться на словах, написанных на ладони. Я до сих пор помню ее руки - белые и очень худые, словно она вот-вот растворится в воздухе и превратится в дымку с запахом яблок. Ее волосы, длинные и золотые, всегда пахли яблоками. Мой Ангел.
..."Не бойся, врачи сказали, что все в порядке" мама улыбнулась, но я видела в ее лице что-то, что ее беспокоило.
"Скажи" мои губы сомкнулись и разомкнулись почти болезненно, пытаясь нарисовать это слово, а сердце застучало в горле так сильно, что дыхание перехватило как от судороги. Глаза застилали слезы, но я смотрела на мамины губы, чтобы увидеть ответ. Их уголки дернулись вниз и поднялись в ненастоящей улыбке.
"Мы будем верить, правда"...
Музыка...музыка играла у меня в голове, когда большая лампа закружилась перед глазами. Я не знаю, что это такое, кроме того, что мне рассказывала мой Ангел.На кончиках пальцев и на коже ступней отдавались тяжелые шаги окружающих меня врачей, но музыка заглушала их движения. Музыка в душе пела и рвалась наружу, пока, последний раз, вспыхнув ярким огоньком, не погасла вместе с сознанием..
Мне девятнадцать лет. Моему младшему брату пять.
Я всегда буду помнить, кажется, уже полузабытое пение птиц и шелест листьев. Я чувствую смех моего братика всем сердцем и счастлива, что живу в этом мире. Я глухая. Я не такая как многие, но я живу в этом мире...живу миром, а он дышит вместе со мной.