Депутат и Корова

                Что ты спрятал, то - потеряно. Что ты отдал, то - твоё.
                Шота Руставели


       В некотором царстве-государстве, в одном древнем городишке, в давешние наши годы жил-поживал народный Депутат.

       Должно сразу заметить, что название как государства, так и города, равно как и его фамилия, для моего рассказа существенного значения не имеют. Важно другое — не упустить главного. А коли что подзабуду, надеюсь, вы меня поправите, ведь многие из вас не понаслышке знают о теперешних депутатах.

       Стало быть, вам хорошо известно, как несладко в нынешнее злосчастное время живётся нашему Депутату. Ведь сколько беззаконий ему необходимо устранить! Сколько злоупотреблений искоренить! Сколько обездоленных защитить! А какое немалое искусство требуется для того, чтобы в одном и том же деле услужить и своим, и чужим, да при этом себя не обделить, а после — сухим выйти из воды. Вот и получается: из кожи вон лезешь, чтобы сделать жизнь лучше, а что взамен? Да ни фига! Где благодарность? Где похвала? Где слава народная? Одним словом, как ни старается Депутат для спасения человечества, а мало кто ему сочувствует. Ко всему прочему находятся ещё и невежды, которые завидуют его доле и норовят сжить его с поста законного.

       Со всем этим наш Депутат — да не в обиду другим будет сказано, ибо наш искренне верил, что творит благо, — склонен был думать, что народу хоть угождай, хоть нет — всё едино.

       — Вот ветер пошумит да и утихнет, — рассуждал он про себя на досуге, — а простой люд как закипит — не скоро уймётся. Сладкими речами его не улестишь. А пока в депутатах ходишь, в первую очередь надо поднатужиться да успеть личные дела устроить. Запастись порядочным количеством добра, чтоб в праздности жить-поживать. Но на всё это нужно время, а до следующих выборов рукой подать. Час от часу не легче! За что ж я за несчастливец такой? — восклицал он.

        И как только вспоминал о выборах, в голову ему приходила страшная мысль: а вдруг — упаси Господь! — не изберут люди на следующий срок? Что тогда?

       Преследуемый этой мыслью, Депутат впал в отчаяние. Сидит бедняга с кислою миной, подперев щеку рукой. Сидит в своём скромненьком дворце, устланном персидскими коврами, глядит на озеро необычайной красоты с белыми лебедями, и гложет его великое раздумье. Всё у него есть: и вина изысканные, и яства заморские, и «блондинки с картинки» к услугам. А ничто не радует. Лишь страх перед будущим душу ест. Хочется ему и дальше для народа служить, дабы стяжать имя бессмертное, да ума не приложит: где отыскать ту тайну, с помощью которой люди снова изберут его на этот прибыльный пост?

       Погоревал он сколько-то дней, порылся в памяти, напряг воображение и, наконец, измыслил: «Авось явится тайная тайна — как дальше быть. Всё обойдётся!»

       Оживился этой мыслью и в одно утро, едва взошло красно солнышко, презрев негу пуховиков, пустился в долгий путь — в позабытую глубинку, с надеждой отыскать разгадку там.

       Близко ли, далеко ли шёл он, смотрит: вокруг несказанное, блаженное пространство. Солнечный свет материнским теплом всё согревает, хрупкие бабочки порхают, сочная травка гимн миру поёт, а в овраге родник журчит. Одним словом — великолепие божественное, родное, после которого на дали заморские и смотреть не хочется.

       Огляделся Депутат по сторонам — батюшки! Откуда ни возьмись, перед взором его стоит Корова. Красивая, пёстрая, с огромным выменем. Стоит спокойная, как сама вечность, жуёт жвачку, и величавое наслаждение струится из её мудрых глаз.

       Покумекал он, пораскинул умом и рассудил: в этом есть нечто знамение! Должно быть, она знает премудрости и владеет тайной. Пламенея желанием всё выведать, он смиренно обратился к ней:

       — Здравствуй, Корова! Проходят века, рушатся империи, а ты остаёшься всегда. Скажи мне, милая: за что народы почитают тебя? Почему ты всем нужна? В чём твой секрет?

       Враз притихло всё окрест. Лишь светящаяся глушь и тишина.

       Корова перестала жевать, подняла голову и воззрилась на незнакомца: кто это тут докучает чепухой? А спустя малое время, возведя очи к небу, добродушно молвила:
       — Я кормлю молоком и своих, и чужих. И богатых, и бедных. Всех вас кормлю с молчаливою добротой и преданным терпением. Вся моя жизнь — это самоотречение. Вечное жертвование.

       Услышав это, Депутат оторопел, прошибла его испарина. Приободрившись, в свойственной ему манере он воскликнул с упрёком:
       — Ты так верна человеку и потому эксплуатируема им! Разве ты счастлива от этого?

       Корова большими мечтательными глазами печально посмотрела на него:
       — Я несу свою ношу с охотой. Я тайно страдаю, возможно, за других. Но делаю это с достоинством. И даже когда человек безразлично принимает мои дары, я остаюсь верна природе. И потому я могуча, сильна и счастлива.

       Глаза у Депутата загорелись.
       — Ты замечательная кормилица, — лестно произнёс он. — Заклинаю тебя, скажи: знаешь ли ты, как мне пост депутатский навечно за собой удержать, не замаравшись при этом? Как стать необходимым для всех и в памяти народной прослыть приличным человеком?

       Корова, видя его мучения, покорно ответила:
       — Такое лишь тогда возможно, когда для тебя щедрость станет как профессия, а жертвенность — как образ жизни!..

       Депутат чуть не вскипел от дерзких слов. Разгневался, вспотел. Но зубы сжал, сдержался.

       И вспомнилась ему старинная былина: «Слово — оно что яблоко: с одного боку зелёное, а с другого румяное, ты умей его повертывать».

       Перекрестился он, возрадовался. Не успел и глаза моргнуть, как почуял во всём теле необычайную лёгкость — будто камень с сердца свалился. Он понял, что отыскал желанную драгоценность, которая вполне соответствовала его внутреннему устройству.

       О, как ликовал Депутат! Он точно знал, как поступать, чтобы и далее прекрасно поживать: медок да пиво попивать, денежки наживать да рулить так долго, чтобы и на закате жизни не потерять свои почести.

       Наивный, скажете вы?