Двое на радуге

 

                "я викохав цю рослинку" -               
                L.Verhoven - ЧЕЛОВЕКУ!
               

               


                От  чего она так долго намеренно убегала – явилось неожиданно и неотвратимо.

                Она жила  прошлым… оно струилось печальным золотым дождем и  осыпалось осколочной звездной пылью воспоминаний сквозь её сердце. Эта мерцающая Река превращалась в дорогу. Ежедневную, вытекающая из её сердца, и заканчивалась маленьким холмиком, где всегда цвели свежие цветы её памяти.

                В наркотическом –  блюзовом миксе тихо плескалась её душа. И плавно, в чарующей грусти, молча рассекала житейские волны. Она никому не  давала клятв и не позволяла их произносить.  Влюбленному ветру, стремящемуся прорваться сквозь морок грусти, захлопывала решительно форточку. Жила без долгов. Ни она никому – ни ей никто.
                Она решительно отвернулась от актуальности жизни, как уходит решительно мужчина от постылой  любви в мир неожиданностей и риска.  Она не хотела и не искала любви.  Её Любовь блекло цвела крокусами над ухоженной могилкой... Подпитываясь экстрасенсорикой прошлого.
                Взрослая жизнь её не задалась. Иллюзии   детства и ранней юности рассыпались в один миг. Дважды два - всегда четыре  - не складывалось. Не сходилось. Два на два давали нечетный результат. После выпускного бала по хай-вэю они неслись вчетвером. В итоге. Трое под холмиком.  Она одна над.
                Она мгновенно повзрослела.Категорически стала  избегалть весёлых студенческих сборищ. И полюбила тихие дожди. Запахи земли. Шелест листьев. Белёсые туманы. Желтые розы. Символическую поэзию. Философские премудрости. Тягучие блюзы. Её окружило хрустальное одиночество. В котором нет плотных  теней.
                Сидела на теплой земле, покачивалась, закрыв глаза. Пусто. Витали ошметки  каких-то сладких полузабытых  слов. Тихая нежная  прель занимала её всю, преграждая  путь всему резкому. Яркому. Жгучему. Качели её бытия плыли словно  в кадре, отснятом рапидом.
                Машинально она подсчитывала куки кукушки… И огорчалась, если птичка-прозорливица накуковывала длинную трель годов.  Её не пугал плач  одинокой редкой птицы в ночи, она не шарахалась от  крестов, которые в распятии тянули к ней руки. Она не пугалась высоких растрепанных теней, прилетавших от догорающих свечей на дальних могилках. Прибежище мертвых стало её  убежищем… Где-то здесь затерялся, как ей думалось, её любимый.

                Ночью прошел сильный  ливень. Она пришла  посмотреть, не повредил ли он крокусы. Нужно убрать поваленные ветром кустики  давно облетевших незабудок. Расчищая заброшенность, плакалась тихим не нервным блюзом :

Спи, милый мой,  отдыхай,
           Спи, под  шорох дождя.
                Ты ничем меня  не обидел.
                Там, где неба кончается край, 
                Ты обрел потерянный рай.

                Собрав поломанные ветром кустики, отнесла их на кучу  подмокших,  разлезшихся, потерявших свою строгость венков. И остановилась, очарованная невероятным видением. Над могилками зависла подрагивающая ленточка. Тоненькая - еле заметные зыбкие нити, но виделось точно – радуга! Одним своим кончиком она уперлась в "её" могилку и, повиснув семицветной дугой, качнулась в другую (она проследила глазами) могилку, которая вплывала в небо белоснежной горкой свежих роз.
                А там, куда упал конец радуги-дуги, у могилки под белоснежным  холмом из роз - мужчина. Редкие рыдания его то вздрагивали, то затухали, как туки дятла. Она знала: горю лучше плачется без свидетелей. И решила тихо уйти. Но вдруг увидела, как мужчина вытащил какой-то темный предмет. Оружие! Ожгло её. И подхлестнуло. Она рванулась туда, куда падала окрепшая семицветная  лента, не переставая петь  песенку. Её песенка и его рыдание вдруг оборвались прямо на середине радуги.  Какая-то волна решительности подхватила и  понесла её. Она в миг оказалась около него, села рядом с ним  прямо в непросохшую ещё глину...
                Тихо шепталась листва, пророчествовала кукушка… А он её не видел через завесу скорби и слёз. Она не раздумывая, обняла его, пытаясь поймать его взгляд. И... Он протянул к ней руки, кольцо их замкнулось у неё за спиной. И они замерли. Она чувствовала, как тук-тук-тук затихало. Наконец он взглянул в её лицо, взгляды скрестились: ТЫ…Тты!  Она не шевельнулась, не зная, что  значило это задыхающееся: ттты…тты…ты… Прижал властно  к себе… Обнявшись, замерли. Пароль несложный. Он нуждался в ком-то живом. Зарылся мокрым лицом в её волосы, сдерживал дыхание… Потом резко встал. Резко вздернул её с земли и поставил перед собой. Долго всматривался в слегка испуганные глаза. Зыбкой рыбкой скользнула улыбка и замерла в уголках измученных губ.
                - Вы сегодня, такая маленькая, такая хрупкая,но  такая смелая... спасли меня от ереси одиночества. Он закинул голову в небо. Эй! Если там кто-то есть!? Спасибо тебе, небо!
                Прилетел вихрастый ветер, притащил несколько озябших тучек. Потемнело. Сейчас польёт  дождь. Они выбрались на дорогу. Разом обернулись к  своим холмикам.  Над ними ещё колыхалась еле заметная  радуга-дуга, подгоняемая спешившим ветром. Таяла.
                Он крепко держал её  за руку, не отпускал, и только часто взглядывал в глаза.  Она не выдернула руку. Ей было покойно и ловко в его крепкой. Здравый смысл исчез. Они оба изумленными глазами всматривались в  друг  друга: ттты…тты…ты!  Беззвучно подрагивали губы, она вторила про себя будто в безумии: ттты! Молча, сплетя руки, уходили от могил. Выбравшись на дорогу - остановились. Разом  оглянулись… Там ещё струилась бледной улыбкой - радуга, соединившая  две могилки.
                Возвращались домой одной дорогой. Машины их то отставая, то обгоняя друг друга, то летя обруч, вели какую-то только им, машинам, понятную игру.