Елизавета Никаноровна и Её Птица

В темную комнату, закрытую тяжелыми шторами тихо стучался закат. Посторонние шорохи еле слышно шептали о наступлении ночи и лишь теплый, едва ощутимый свет камина рассеивался по гостиной, заставляя трепетать тонкие тени. Возле камина на коврике, печально уткнув нос в лапы, засыпал старый дог, лишь время от времени ведя ухом когда трещали угли. В комнате больше никого не было. Пес не знал, что его хозяйка – одинокая пожилая женщина – плачет, борясь с внезапно напавшей на нее бессонницей, да и если бы знал, все равно ничем помочь не смог бы. А пока он тихо спал и смотрел свои никому неведомые собачьи сны.
Пару дней назад, прогуливаясь с собакой по улице, юная студентка Анжела – служанка Елизаветы Никаноровны – встретила у ворот дома странного мужчину, лет шестидесяти пяти. Он просто стоял и разглядывал имя хозяйки особняка, ровным готическим шрифтом выведенное на металлической табличке над воротами. Изумление в его глазах странным образом сочеталась с легкой грустью, как будто он впервые увидел то, чего ждал долгие годы. Так и было на самом деле. Пес, видимо уже от старости, даже не гавкнул на него, издав вместо этого глуховатый, тихий и почти виноватый "вуф", и, вяло вильнув хвостом, поплелся к кустам сирени, за которыми так старательно каждый день ухаживал старый садовник. Анжела была единственной молодой служанкой Елизаветы Никаноровны, все остальные были старше самой госпожи и почему-то не отличались общительностью. Сама же хозяйка, напротив, всегда интересовалась, все ли у Анжелы в порядке, спрашивала, а потом с неподдельным вниманием слушала о происходящих в мире событиях. Да, забыл сказать, хозяйка не выписывала газеты, не смотрела телевизор – его попросту не было в доме. Странно, у нее было практически все: и современная ванна, и микроволновая печь, и автоматическая стиральная машинка, и уже давно освоенная стариком-садовником газонокосилка, а вот телевизора не было. На стене в столовой висел старенький, но весьма милый радиоприемник, который передавал только радио "Маяк", но хозяйка и радио не слушала, от того штекер попусту болтался возле розетки. Вероника – сестра Анжелы – иногда заходила к ней после занятий. Она училась в медицинском институте неподалеку от дома Елизаветы Никаноровны и хозяйка очень благосклонно к ней относилась, даже предлагала ей по окончании учебы заняться частной практикой, стать ее личным врачом с хорошим окладом, но Вероника решила стать акушером и вопрос снялся сам собой. Девчонки часто смеялись, вспоминая лицо хозяйки, когда та узнала о сделанном Вероникой выборе. Это были добрые насмешки и всегда вызывали улыбку на лице повара Галины Николаевны Гапченко (родом из Львова – прирожденный кулинар). Всего в доме, кроме хозяйки, жили семеро прислуг и каждый из них был занят своим делом, так что все вместе они собирались только в столовой – Елизавета Никаноровна любила собирать их всех за обеденным столом. Там они обсуждали разные вопросы и это не выглядело, как совещание с отчетом начальству о проделанной работе, напротив, это были весьма милые и порой полезные беседы.
Анжела очень любила свою хозяйку, да и та относилась к ней по-особенному. Когда у Анжелы появился ухажер, Елизавета Никаноровна подарила ей красивое вечернее платье и попросила назваться своей племянницей, ведь ухажер был сыном известного дипломата, с недавних пор живущего по соседству, а тот наверняка трепетно относились к выбору будущей невестки. Хотя Артур в свои двадцать два еще даже и не задумывался о женитьбе, Анжела мечтала прожить с ним всю свою жизнь, но боялась, что рано или поздно все узнают правду о ней. А пока все было хорошо и никто ни о чем не догадывался.
В маленьком, по-своему красивом и уютном городке, где родилась Анжела, жизнь не кипела и не бурлила, а просто вяло текла своим чередом непонятно куда. Вся молодежь стремилась уехать оттуда, вот и Анжела, закончив с отличием школу, приехала сюда. Спустя два года к ней присоединилась и Вероника, а через год умерла их мать. Отца своего Анжела не знала, видела лишь на старом черно-белом фото с обтрепанными углами в мамином альбоме, а Вероника родилась уже от дяди Германа – хорошего человека с натруженными руками и вечно грязными ногтями. Герман был трудолюбивым, спокойным и молчаливым, а потому часто и много пил. Пять лет назад он погиб в шахте под страшным завалом. Шахта к тому времени была почти никому не нужна и власти официально закрыли ее, ведь в большинство домов уже был проведен газ и лишь жители нескольких улиц на краю города по прежнему топили свои печи углем. Так у Анжелы и Вероники никого не осталось. Они продали дом за бесценок, которого хватило разве что на полтора года учебы младшей сестры, и Анжела решила устроиться на работу. Елизавета Никаноровна, естественно знала об этом и потому всячески помогала Анжеле и ее сестренке.
Сама же Елизавета – Лиза, как ее называли в молодости, была очень одинока. Детей у нее не было, муж давно умер – он был старше ее почти на тридцать лет, и когда они поженились, ему уже было пятьдесят шесть. Лиза, так же как и Анжела, приехавшая в свое время невинным ребенком в этот город из маленького поселка, с первого взгляда влюбила в себя пожилого и состоятельного Виктора. Его не волновало социальное положение Лизы, потому-то он почти сразу на ней женился. Вскоре Виктор умер от страшного недуга, но счастливым. Его угнетало лишь то, что сумев добиться в жизни огромного состояния, так и не успел обрести кровного наследника. Впрочем, все свое имущество он без колебаний оставил преждевременно овдовевшей Лизе. Управлять состоянием ей и по сей день помогает преданный друг покойного мужа Леонид Францевич Берман. Он хоть и стар, но держит нос по ветру и отлично разбирается в экономике. Конечно, после смерти мужа Лиза не долго оставалась одна, однако все ухажеры уж слишком откровенно хотели завладеть ее наследством, были даже и юркие юнцы-жиголо, но она-то все прекрасно понимала и брала лишь то, чего хотела сама, лишь изредка вскармливая алчных пройдох маленькими дозами денежного содержания. К сорока годам она решила остановиться и все чаще отправлялась мыслями в прошлое, вспоминая о далекой жизни в маленьком поселке.
Однажды вспомнила и о своей первой любви. Они учились в одной школе с разницей в два года. Имя его она вспомнить не смогла, помнила только смешное прозвище – "Птица". Как к нему приклеилось это прозвище? Скорее  всего, из-за его увлечения – каждую осень он ловил голубей и ворон, одевал на них алюминиевые кольца с какими-то только ему понятными иероглифами, и отпускал, а по весне пересчитывал, что-то записывал в тетрадь, которую всегда носил в школьной сумке. Как-то раз, после уроков она встретила его и спросила, зачем он это делает, и он рассказал, что голуби и вороны никогда не улетают на зиму в теплые края, а остаются на месте. Впрочем, они вообще никогда и никуда не улетают. По его наблюдениям многие из них не доживают до весны и даже молодые вороны погибают, так что мнения о том, что эти птицы живут триста лет – всего лишь сказки. Со временем он посвятил ее в свои наблюдения, открыл совсем новый для нее мир птиц. Это сейчас может показаться детскими увлечениями, но тогда все имело особый смысл – каждое слово, каждая запись, каждое случайное прикосновение. В его руках птицы чувствовали себя спокойно, не испытывали страха, покорно позволяли окольцовывать себя, а улетали, оглядываясь, как будто прощаясь и осознавая малую вероятность следующей встречи с ним. Лиза мечтала научиться ладить с птицами также как и он, ведь от нее они разлетались, стоило лишь на шаг приблизиться, но его подпускали вплотную и как будто сами прыгали в ладони. Такого эффекта она смогла добиться не сразу, только спустя год-полтора после регулярных прикормок и бережного отношения к себе птицы стали доверять ей свою судьбу. Соседские мальчишки смеялись над ними, подтрунивали постоянно, играя в футбол старым заштопанным резиновыми заплатками мячом, забывшим свою истинную форму и превратившимся от этого в какой-то смешной неправильный овал. "Птица! Птаха!" - смеялись ему вслед маленькие дети, а он гордо проходил мимо, не обращая на них никакого внимания. Казалось, ему действительно не хватает крыльев – такая прямая осанка, гордый взгляд и ощущение безграничной свободы – он мог бы стать королем в мире птиц!
- Зачем ты со мной общаешься, Лиза? - спросил как-то раз Птица, - Тебе что, делать больше нечего?
- Нечего, - тихо отвечала она, - разве я тебе мешаю?
- Нет, но над тобой ведь тоже будут смеяться, а мне бы этого не хотелось...
- Пусть смеются, посмотрим, кто над кем еще посмеется.
И правда, когда Лиза приехала в свою деревню всего лишь на один день уже Елизаветой Никаноровной, все прежние насмешники – алкоголики и неудачники, а в лучшем случае – просто старые больные люди, по меньшей мере, были удивлены статью и величием нынешней Лизы – когда-то единственной подруги придурковатого Птицы. Говорили, что и сам Птица добился в жизни большого успеха, но никто не знал, чем конкретно он занимался. Впрочем, в деревне и имени-то его не помнили. Птица и все тут.
Лиза была влюблена в Птицу без памяти. Он же был влюблен только в своих пернатых "сородичей", а к ней относился, как к младшей сестренке, несмотря на то, что в физическом развитии даже несколько отставал от нее – девчонки в таком возрасте обычно выглядят гораздо взрослее парней. После окончания школы Птица уехал, оставив Лизе свою тетрадь с запиской "Береги наших птиц, обещай, что будешь беречь их, я же обязательно вернусь, когда в тетради закончатся страницы". И она пообещала, но с годами все позабыла, ведь, окончив школу, тоже уехала из дома и вскоре вышла замуж.
Почти сразу после смерти мужа ей сообщили и о смерти мамы. Лиза, в один год похоронив двоих самых близких людей, замкнулась в себе и какое-то время не поддерживала связь с внешним миром, а старые вещи, привезенные из родительского дома, долгие годы пылились на мансарде.
Сегодня после полудня, почувствовав скорое приближение смерти, Елизавета Никаноровна решила подняться на мансарду и разобрать свои детские вещи. Среди пыльных маленьких платьиц, бантов и плюшевых мишек, изъеденных молью, нашлась серая тетрадка в мягкой прозрачной целлофановой обложке. От пыли у Елизаветы Никаноровны защипало в глазах и она долго не могла чихнуть, понапрасну смотря на свет, как того требовали бабушкины советы. Так и не чихнув, Елизавета Никаноровна спустилась с тетрадью в гостиную и надела очки. "Береги наших птиц, обещай, что будешь беречь их, я же обязательно вернусь, когда в тетради закончатся страницы" - на ее глаза навернулась слеза то ли от пыли, то ли от тусклого света, то ли от воспоминаний, так резко и внезапно нахлынувших на нее. Этот пожелтевший с годами листок с неровным мальчишечьим почерком и почти совсем уже выцветшими чернилами в один миг перенес ее в те беззаботные счастливые деньки. Она улыбнулась и тут же заплакала. Затем она написала что-то на обороте последней страницы и поднялась к себе в спальню.
Там уснула Елизавета Никаноровна, не дождавшись захода солнца. Ей приснилось детство: мама, голуби, мальчишки, играющие в футбол, и Птица... Какой он сейчас, жив ли, где и с кем живет, счастлив ли? "Зачем не нашел ты меня, зачем не вернулся? Тетрадь теперь уж закончилась, а тебя все нет и нет..." - бредила Елизавета Никаноровна во сне. Анжела сидела у ее кровати, держа хозяйку за руку. В другой руке старушка сжимала старую тетрадь, а под ее прозрачной обложкой виднелся желтый листок с запиской Птицы. В ту ночь у Елизаветы Никаноровны поднялся сильный жар, доктор так и не смог помочь ей, а к утру она умерла.
Хозяйку похоронили с почестями, поминки прошли в тишине – прислуга была в раздумьях: Куда мы теперь, кому нужным мы, что с нами будет?
На десятое утро Леонид Францевич собрал всю прислугу в гостиной у камина и объявил завещание, почему-то написанное на старом листке, как будто все было решено ею задолго до смерти. Но это только казалось. Всё состояние досталось Анжеле при условии, что она ничего в доме менять не станет и никто из слуг не будет уволен. В самом низу завещания мелким неровным старческим почерком было дописано: "Анжела, прошу – тетрадь Птицы бережно храни, пока он не вернется, а на воротах повесьте новую табличку...".
Анжела исполнила завещание, положила тетрадь в стеклянный футляр на камине, где ее мог бы охранять старый дог. Каждое утро Анжела вытирала пыль с футляра, выходила за двор, чтобы выгулять пса и время от времени встречала того странного мужчину, все время разглядывающего уже новую табличку на воротах со странной надписью "Здесь жила Лиза, которая всю жизнь ждала возвращения Птицы".
Весной следующего года жених, живший по соседству, представил Анжелу своим родителям. В будущем свекре она узнала того самого старичка, каждый день стоявшего у ворот ее дома. "Боже, видимо он все это время просто присматривался ко мне... вдруг он знает, что я вовсе и не племянница Елизаветы Никаноровны, а всего лишь служанка?!" - испугалась Анжела, но добрый с виду старичок и в самом деле ничего не знал.
- Я поднимаю свой бокал за здоровье и счастье молодых! - начал свадебный банкет отец жениха, - сегодня, как никогда я верю в счастье и судьбу, радуясь за своих детей! Именно сейчас я понимаю, что прожил свою жизнь не зря и что все в этой жизни не случайно...
Тут его речь на минуту прервалась, на глаза его накатилась слеза то ли от счастья, то ли от других "свадебных" эмоций. Зал затих в ожидании продолжения тоста.
- Простите, дорогие гости, я счастлив, что сегодня мой любимый сын и эта очаровательная девушка сплели свои судьбы воедино, надели друг другу в знак любви эти изящные золотые кольца! Они прекрасны, не правда ли? – и, обращаясь к невесте, тихо добавил, - Не расставайтесь никогда, чтобы не ждать возвращения любимого всю жизнь. Вы должны быть счастливы, как два голубка, которые никогда и никуда друг от друга не улетят.

На могилке Елизаветы Никаноровны не успевали увядать цветы, а небольшие стайки ворон и голубей, постоянно обитавших на городском кладбище, выглядели как-то по-особенному. Казалось, именно по ее погосту птицы ходили осторожнее, собирая лишние веточки и листья, опадавшие осенью с вечных тополей и кленов. На лапках у некоторых сверкали алюминиевые кольца с какими-то непонятными иероглифами...



г.Волгоград, ноябрь 2007 г.