Новогодняя сказка

В новогоднюю ночь… Эх, Новый Год… Истинно зимний, типично зимний праздник… Самый зимний праздник… Пахнущий, шумящий, смеющийся… Пахучий, блескучий, блестящий, еловый, сосновый, мнндаринно-лимонно-апельсиновый, хвойный, серебряный, хрустальный, серебрящийся, золотой, золотящийся, хрусталящийся, искрящийся, светящийся, лучащийся, фосфоресцирующий… Самый большой, самый великий, самый таинственный, самый знаковый, самый значимый праздник в году, и – в жизни…

Таинственно поблёскивают своим серебристым свечением в унисон заоконным звёздам, заоконному снегу, заоконным снежинкам, осыпающимся в этот дивный час, повисая алмазными серёжками на клёнах, тополях, ивах, берёзах, других деревцах и деревьях, молодых и старых, на ветвях кустов и кустарников, резные рюмочки и бокалы в таинственном полумраке серванта, словно диковинные драгоценности, отсвечивают, фосфоресцируют в отблесках снежно-звёздного света. Им отзываются их посудные сотоварищи, выставленные из полированного тайника на стол в комнате с незажжённой люстрой. Пока ещё – незажжённой.

За стеной слышится смех соседей. Смех соседей, живущих за стеной, их гостей, и просто – гуляющих в эту необыкновенную, небывалую, празднично-необыкновенную, празднично-небывалую ночь слышится на лестнице, за стеной, под окнами, и вообще – везде…

На новогодней ёлке, убранной и приготовленной заранее, колышется нежно-розовый спутник из тончайшего, воздушного стекла, готовый вот-вот устремиться в окно – к бездонному, безбрежному, бескрайнему новогоднему небу, туда – в бескрайние, необозримые просторы новогоднего космоса.

Внутри спутника – он же, всё-таки новогодний – запаян щедрый фабричный моток серебристого ёлочного дождика.

Помню, как в те далёкие годы, учась в школе, на уроке рисования, изображая новогоднюю ёлку, среди прочих игрушек, венчающих её праздничное убранство, неизменно рисовал на ней светофор с глазками, раскрашенными во все три «светофорных» цвета. Никто из одноклассников не верил: неужели бывают такие игрушки?! – У нас были! Светофор тот покоился вместе с серебряными фруктами, самыми причудливыми, самых причудливых, самых невероятных сортов, и двумя самыми обыкновенными, большущими красными помидорами, купленными задолго ещё до моего появления на свет, вместе с бессчётным количеством самых сказочных шаров и шариков, самой всевозможной, многоразличной величины, самых разнообразных, всевозможных, а под час – и вовсе невероятных, вовсе невозможных, причудливых цветов и оттенков. Многие из них, на самом деле, и формы-то имели такие, что было бы крайне затруднительно назвать их шарами – пусть даже, чисто условно.

Сберегалось всё это праздничное богатство до следующей новогодней ночи, самым сохранным и тщательным образом, в нескольких пропахших самыми древними, стародавними запахами, посеревших от времени, не по одному разу прежде использованных, пользованных и перепользованных посылочных ящиках, что пребывали в старой-престарой кладовке, пропахшей пылью, нафталином, древней, вышедшей неизвестно в какие времена из употребления, антимолью, засушенными лекарственными травами, многолетними ореховыми листьями, и ещё неизвестно чем, заваленной всем, чем её только было возможно и невозможно завалить.

На каждом из означенных ящиков присутствовала бирка. Те бирки были изготовлены с любовью моей мамой, ещё в ту пору, когда она сама ходила в школу, то ли в пятый, то ли в шестой класс, по её же собственным словам. На этих бирках значилась классификация игрушек, составленная «чисто по-женски», как выражался мой покойный дедушка: «Самые большие игрушки», «Игрушки средней величины», «Самые маленькие игрушки», «Самые хрупкие игрушки», «Самые красивые игрушки», «Самые старые игрушки», «Самые дорогие игрушки».

А в другой комнате, возле изголовья моей кровати, на тумбочке, как  маленькое продолжение большого-большого праздника, прижилась в те дни маленькая, искусственная ёлочка, наряженная наподобие той большой ёлки, что высилась в большой комнате, как мы все её называли.

Искусственная, маленькая ёлочка обитала всё остальное время года в маленькой, картонной, продолговатой коробочке, на этикетке которой так и говорилось: «Ёлка-малютка». Были у неё и свои крошечные игрушки. Игрушечные игрушки, в отличие от настоящих, предназначенных для той, большой ёлке. Среди тех игрушек был маленький космонавт, в серебристом скафандре и красном шлеме, неизбывно тоскующий по своему большому кораблю-спутнику, висевшему там, в большой комнате. Но, чтобы попасть туда, маленькому космонавтику предстояло сначала вырасти.

В полночь небо над городом рассвечивалось неудержимым буйством красок – пускали новогодние ракеты. Буйство разноцветных ракет – розовых, лиловых, малиновых, клубничных… Словно россыпи сказочных плодов и ягод, опадающие с невиданных, фантастических деревьев…