Воспоминания о Таллинне

I

Я ехала домой. В груди зияла пропасть, в глубине которой жарко билось раскалённое сердце. Огонь полыхал внутри. Всполохи осени окропили деревья каплями яркой свежести. Я начинала медленно но верно отходить от почти что месячного запоя, который плавно последовал за папиной смертью. Начинался новый отсчёт и новый запой... Что-то закончилось, чтобы начаться снова. Иногда бывает, что ВСЁ уже свершилось, и чтобы мы ни делали, этого нельзя изменить. Поэтому приходится делать что-то из ряда вон выходящее, выбивающее из колеи, из равновесия, чтобы забыть, чтобы не болело, чтобы не думать.
Я ехала домой, к своим любимым вещам, к стенам, к мыслям о папе, к мебели. Но, как это не странно, я уже не ехала к своему одиночеству, и оно не дышало мне в спину, даже не было слышно его шагов. Была опьянённость и плотяность, не свойственные прозрачной мне. Меня провожал как всегда белый голубь, напоминание о Духе, который «дышит где хочет» - он летел вдоль автобуса, я видела его белые крылья. Меня провожал вдруг внезапно залившийся солнцем город, после стольких дней дождя он как гриб обнажился и показал себя во всей красе сквозь призму надвигающейся осени.
В моих ушах звенело: "это не любовь, это времяпрепровождение... ведь нет никакого сомнения в том, что это...". И у меня не было никакого сомнения в том, что это любовь. Это была именно она.
Поезд вёз меня домой, мне было так хорошо, несмотря на расстояния, мы были как никогда близки, как никогда вместе.
Затонувший в огнях мегаполис обнял меня душистым московским вечером.

II

Было хорошо, было плохо, было прекрасно, было дерьмово. Всё сказочно было, а потом щелчок, пустота, длинные гудки, снег, бесконечное серое утро, которое незаметно переходит в вечер, вечер в телевизоре, потом ночь, плохой сон, новое утро. Отупение, притупление, пустота. Как будто какой-то неопознанный маленький серый зверёк выедает меня изнутри, и как только что-то начинает расти снова, как только пробиваются новые молодые ростки, зелёные листики, этот зверёк снова и снова всё подчищает, выгрызает. И опять эта серая пустота, эта плоскость, эта равнина, это неизбежное утро, плавно и незаметно перетекающее в вечер. Ещё один день, поглощённый НИЧЕМ, безвозвратно ушедший, безропотно сгинувший в пустоте веков. Странно, мне не жалко. Ничего не жалко. Ничего. ТЧК





III

Когда-нибудь, проснувшись, ты нальёшь себе водки, съев перед этим яичницу-глазунью с колбасой. Зальёшь всё это крепким чаем. И начнётся новый день. За окном будут белеть тропинки под первым ноябрьским снегом, будет убегать вдаль мокрая кольцевая автодорога, за окном будет огромный зияющий город. Я увязну по уши в своей рефлексии, в самоанализе, в попытках повернуть время своей жизни вспять. Я буду зависать над исписанными листочками, пытаясь соткать единое полотно из разрозненных кусочков моего бытия. «Доктор, у меня прорвало астрал, меня прорвало, взорвало, разорвало. Доктор, я не могу молиться, я не могу ощутить свою целостность. Умер папа, я ушла от Бога к сорокалетней дуре. Я выпила столько алкоголя за последние несколько месяцев. Я не спала столько ночей. Я видела пыль дорог и грибной дождь, я пила белое вино и нюхала кокос. Вы спросите меня: «Быть может, хватит? Остановись!» А мне вот кажется, что всё только начинается. Во всяком случае, зима только начинается. Мои дырки разрастаются. «Доктор, ведь вы не знаете, как мне помочь. А я знаю, но не хочу и не могу.»  Как глупо.


IV

…Когда-нибудь я приеду, и не будет так радостно, так больно, и не будет больше надежды, что вернусь, что обращусь, что останусь навсегда, что обожжёт и потечёт слёзами, не будет больше надежды на спасение. Променяв первородство на сиюминутный ветер в лицо и маленькие кабачки прибрежной Франции, променяв чистоту на мимолётные увлечения и пену дней, мой утлый челнок направится смело в странствие по свету. И ничто не будет мешать, и ничто не сможет остановить ветер, который надувает паруса.
Вот. Здравствуй, моя Москва – моя квадратная, красная-прекрасная, звёздная и шебутная, одинокая и пустая, лишь только машины проносятся по проспекту – линейное движение по плоскости времени. Опять – никто не достоин, ничто не достойно, нет такого места на карте, нет такого лица, такой руки, чтоб держала так крепко и не смогла отпустить. Нет такой любви… на этом свете.