Отлучение

Рахи склонился к Расу и Резо:
– Помните историю с Убайдом?
– Расскажите, просим вас, – тихо вздохнул кто-то из новичков.
Рас улыбнулся:
– Что там рассказывать… Одни слухи.
Новички придвинулись поближе.
Немногие знали, что перед своим отъездом шейх запретил Убайду приходить в ханаку . А Убайд всё равно приходил.
Он рассказал о своем отлучении лишь двум близким друзьям: Джури и Кайри.
– Я нарушил обет послушания, данный наставнику, – сказал он им. – Теперь я лжец перед наставником. Как я посмотрю ему в глаза?

– Ты что? – упрекнул его Кайри. – Или забыл, как великий Миларайпа встал на Путь обманно – учитель прогнал его, а он украл священные реликвии из его дома, пошел к его продвинутому ученику, живущему в другом месте и имеющему право передавать дхарму , и отдал их ему как знак, что прислан к нему учителем. Если правда отделяет тебя от Него – какая же это правда?
– Что мне делать? – спросил его Убайд.
– Терпи. Когда мастер бьет тебя палкой и гонит прочь – стискивай зубы, поворачивайся другим боком, отдавай Богу душу – но не уходи, пока есть силы.

– Ты что? – упрекнул его второй его закадычный друг, Джури. – Делай как велел мастер. Он лучше знает. Тебе же хуже будет. Лучше вовсе не ходить в ханаку, чем ходить против воли мастера. Это же неповиновение.
– Человеку, но не Богу, – ответил на это Убайд. И ходил в ханаку еще полгода, до следующего приезда шейха, когда тот дал указание сторожу у ворот не пускать его больше.

– Говорят еще, что ни Кайри, ни Джури, близкие друзья Убайда,  не говорили таких слов, – тихо проронил Резо. – Они ничего ему не сказали. А что здесь можно сказать?
Он пожал плечами:
– Они любили его, сочувствовали ему от всего сердца, но промолчали, когда Убайд рассказал им обо всем. Зная истинную цену словам, они ни к чему не подталкивали его и ни от чего не отвращали.
– Так вот, – продолжал Рас, – после этого Убайд стал каждый день приходить к воротам. Он часами сидел в лопухах у арыка рядом с воротами, опустив голову.
– А мастер? – спросил кто-то из новичков.
– Наставник, входя и выходя, не замечал его.
– И он не пытался поговорить с ним, привлечь его внимание?
– Нет.
Рас вздохнул:
– Через пару дней откуда ни возьмись в проулке появилась бешеная собака. Она набросилась на Убайда и укусила его, рана загноилась и спустя три дня он умер.
В джам-хане повисло молчание.
– А говорят, его укусила какая-то муха, началась лихорадка, три дня он бредил и…
– Да нет, я слышал, что в лопухах у арыка, где он сидел, много лет жила гюрза. Местные привыкли к ней и не тревожили ее гнездо. Убайд не знал об этом и случайно наступил на нее – он ведь был вне себя от горя.
Опять повисло молчание. Потом новички зашептались:
– Какой бесславный конец!
– Глупая смерть!
– Бог прибрал его – и так быстро!
Старики переглянулись.
– Нет для дервиша славы выше смерти, – промолвил Рас. – Ведь это Он возвращает нас к Себе.
– Но умереть так нелепо, так безвременно…, – протянул кто-то из учеников.
– У каждого из нас свой срок. И как может быть глупым или безвременным средство, с помощью которого Он проводит нас из этого мира в следующий? – упрекнул говорившего Рас.
Принесли чай, и возникла пауза.

– Совсем ты выжил из ума, Рас. Всё позабыл, – наконец мягко заговорил второй из них, Резо. – Ты грезишь наяву и рассказываешь нам свои сны.
– Расскажите вы, дядя Резо, – зашептались ученики.
Резо, неторопливо окинув всех взглядом, заговорил:
– Убайд не делал попыток вернуться в ханаку. Его дядя устроил его в лавку знакомого торговца. Дела у него пошли в гору, через несколько лет он разбогател, купил дом, женился. Он никогда не заходил больше в ханаку и не виделся с мастером. У них было много детей, и он был по-настоящему счастлив.
Он дожил до глубокой старости и умер в своей постели во сне.
Мы не были дружны с ним, но иногда встречались, и незадолго до своей смерти он почему-то пересказал мне свой сон, который приснился ему незадолго до его отлучения, и он рассказал о нем мастеру:
«Мне приснилось, что я стою во внутреннем дворе ханаки. Я не обычного, а крошечного роста и едва приподнимаюсь над землей. Со всех сторон ввысь вздымаются каменные стены, закрывающие небо. Я ничего не вижу, кроме камня. В этих стенах нет ни ворот, ни калитки. Стены начинают сдвигаться, сжимая меня. Не в силах выдержать этого, я кричу – и просыпаюсь».
– Что это могло означать? – зашептались ученики. – Слабость намерения? Недостаток веры? Непригодность искателя к Пути?
Резо пожал плечами:
– Говорят еще, что Убайд ушел из ханаки, потому что шейх повелел ему заняться мирской деятельностью, найти свое место в обычной жизни, научиться заботиться о других, обеспечивая своих близких хлебом насущным.
Ученики вновь зашептались:
– Бросить прямой путь, чтобы вернуться в мир…
– Променять ханаку на базар…
– Мечеть сердца на душу торговца…
Резо резко поднял голову:
– Убайд в точности исполнил волю своего шейха. Повиновение воле наставника – это повиновение воле Божьей. А Бог лучше знает.
Помолчав, Резо примиряюще добавил:
– Не мы выбираем себе путь – путь выбирает нас, иншалла . Хотя иногда говорят, что есть люди, неспособные к прямому пути, и для них существуют иные тропки, которые им по плечу.

– Некоторые из тех, кто рассказывает, как Убайд сидел у ворот ханаки, говорят, что он не умер после горячки, напавшей на него под действием змеиного яда, – заговорил третий из них, Рахи. – Ему вовремя дали противоядие. Он долго и тяжело болел, но в конце концов поправился, похудев и очень изменившись.
В начале болезни ему было видение во сне: будто бы он лежит на животе, раскинув руки, на поверхности речной воды – она блестела как алмаз под полуденным солнцем. И вдруг всё перевернулось и вода повисла над ним словно потолок. Он отрывается от нее и падает на спине в бездну. Река, постепенно удаляясь, превращается в тонкую серебристую нитку, переливающуюся живым сиянием. Нитка тает, исчезая в синеве неба, которое окружает его, пока не остается ничего, кроме этой синевы. Синева выцветает, и он остается в пустоте, где нет ничего, ни верха ни низа, ни света ни тьмы, ни живого ни мертвого. Он вытягивает перед собой руки – и не видит их. Он ощупывает свое тело – и не находит его. Он пытается вспомнить, кто он – и не может.
Очнувшись ото сна, он начал непрестанно повторять свой зикр, данный ему мастером. Он повторял его днями напролет и бессонными ночами, пока сердце не затвердило его наизусть и надобность шептать слова отпала.
Когда он поднялся с постели, это был другой человек. Незадолго до полного выздоровления ему приснился еще один сон: клубок шерсти, лежащий на полу возле его постели, вдруг начинает двигаться, разматываясь. Дверь распахивается сама собой, нитка вьется по комнате, зовя его выйти наружу. Он выходит, и нитка становится рекой, мерцающей расплавом жидкого серебра. Река несет свои воды к морю. Он знает, что его живая плоть мгновенно исчезнет в этом расплаве. Он подходит к берегу, заносит ногу над водой – и просыпается.
Рахи замолчал и молчал так долго, что ученики зашевелились. Наконец, кто-то из них сказал:
– А что было дальше?
– Дальше? – Рахи улыбнулся. – Убайд умер.
– Как умер?! Он же выздоровел?
– Выздоровел – и умер.
Слушающие недоуменно пожимали плечами.
– Как это может быть?
– Почему?
– Вот тебе и на!

– А кто он был, этот Убайд? Когда всё это случилось? – спросил один из учеников.
– Спроси у него самого, – Резо кивнул в сторону сидящего в стороне Убайда.
– Что? Преемник мастера?
– Как это может быть?
– Вы же сказали, что он умер?
Рас, Резо и Рахи переглянулись и засмеялись.
– Конечно умер. Мёртв для мира – жив для Бога, – с улыбкой пояснил Рас, поднимаясь и помогая подняться Резо.
– Ничего, скоро и вы научитесь извлекать ядро истинного смысла из скорлупы сюжета всех этих побасенок, – ободряюще улыбнулся ученикам Рахи, подходя к дверям.

 *