Ветеринар и роза

                Нехорошо пахнет тот, кто всегда хорошо пахнет.
                Марциал.
       В мире много разных профессий. Есть очень престижные, такие как банкир, политик, модельер. Менее престижные, но вполне достойные: крупный менеджер, режиссёр, музыкант. Более всего рядовых профессий, владельцы которых при знакомстве не спешат назвать свой род занятий: токарь, пекарь, шофёр, продавец и тому подобные. Но существуют и вовсе непрестижные профессии, их и назвать-то, особенно за столом, неприлично: ассенизатор, например. В старину их золотарями называли. Но "золотарь" ещё куда ни шло, человек несведущий и не поймёт сразу, о чём речь идёт, но уж первый вариант... Фи….
       Можно назвать и ещё некоторые, но не стану этого делать, дабы не обидеть большого количества людей. Тем более, что у себя на даче каждый год прибегаю к услугам того же ассенизатора. И уж, конечно, постараюсь, чтобы этот рассказ не попал ему в руки.
       Не стану далее говорить, что все профессии хороши, выбирай на свой вкус, или вкус мамы, бабушки, жены и прочих родственников.
       Зато замечу, что профессии делятся на исключительно городские и те, заниматься которыми можно только в сельской местности.
       Например: доярка, скотник, полевод, комбайнёр и пр. К сугубо городским можно отнести водителя трамвая, троллейбуса, работников казино, гостиниц, да тех же проституток. Разве можно встретить представительниц этой профессии, гурьбой предлагающих свои услуги у... сельмага, например? Или на току. Привезти их туда, конечно, могут, для романтизма, но "снимать" будут всё равно в городе.
       А вот, к примеру такая профессия как ветеринар - городская или сельская? Люди, живущие на селе, скажут, конечно:
-Знамо дело - деревенская профессия. А чаво ему, ветелинару, в городе делать? У нас вон, удои совсем упали, бык чаво-то занемог, надоть бурёнок искусственно осеменять! Приплод-то нужен. А ежели ящур? Али ещё какая напасть? Как же нам без ветелинара? Нельзя никак.
       Вот вам одна точка зрения. Но есть и другая. И аргументы у этой стороны не менее веские. Сколько в городе собак? А кошек? Тысячи! Да что там: сотни тысяч! Вы себе такую армию представляете? И большинство породистых, с родословными. А цены на них? Не желаете ли йоркширского терьерчика за пару штук  баксов?
       -Скока, скока? - возмутится деревенский житель, судорожно пытаясь перевести проклятые баксы вродные деревянные. - Да это ж... дык... шестьдесят  тыщ! Да я ж порося, которого год откармливал, никады за такие деньги не продам! Да корову даже! А мороки с ними сколь? Да он кто такой, этот... как его... тельер? У его что, шерсть дюже тёплая? Аль лает лучше моей Жучки? Пошто такие деньги на ветер выбрасывать?
       Но, оставим этот разговор. Сытый голодного не разумеет. И бурёнку в городской квартире не заведёшь. Иль козу.  Но ведь надо городскому жителю как-то стресс снимать. Возьмёт он того йоркширца на руки, а шёрстка у него шелковистая, глазки-пуговки смотрят преданно, хвостик ходуном ходит от любви необъятной к хозяину, ну что ещё надо для счастья!
       А ежели  зло сорвать надо, то дворняжка для этого хорошо подходит. Пнул её ногой, запустил тапкой, легче на душе. А и прибил совсем, невелика потеря. На "Птичке" такую же за гроши купить можно.
       А коты? Персидские, тайские, сибирские, турецкие, норвежские, британские, японские... Какой окрас предпочитаете? Есть красный мраморный, голубой тигровый, черепаховый, шоколадный дымчатый и даже кремовое камео.
       И изгаляется горожанин с братьями меньшими как может. Игрушки им покупает, постельки уютные стелит, кормит яствами заморскими да парным мясцом. Собак на прогулку одевать стали! Виданое дело? Комбинезончик на неё, обувочку, чтоб лапки не отморозила. А? И стоит это удовольствие... Сказать страшно. Сам с головы до ног оденешься.
       Но и это не предел. Последнее время в моду вошло заводить в доме различных экзотических животных. Крокодилов, например. Змеюк ползучих. Скорпионов да тарантулов. Куда там твои рыбки да волнистые попугайчики, кенари да хомячки, черепашки да белки.
       Хорьков и тех держат. Зверь, конечно красивый, но ведь кровожадный до невозможности! Он даже напасть на человека может! Особенно на ребенка. А запах?
       Но ведь помимо всего прочего, все эти звери да птицы время от времени чем-нибудь, да болеют. А кто лечить будет? Ясное дело - ветеринар. И я не думаю, что каждый из них знает точно, отчего у крокодила может живот болеть. Или почему скорпиончик загрустил. Тут постоянно совершенствоваться надо. Чтоб соответствовать.
       Но и расценочки у них за лечение всякой экзотики будь здоров. А как вы хотели? Ведь можно ездить на "Жигулях», а можно на "Ауди ТТ". И там и там колёса крутятся и везут куда надо. А вот расходы на содержание совсем разные. И это правильно.
       Жениться, опять же, можно на Нюрке из деревни Бубенцово-Жопино, а можно... ну, называйте любое имя. Какое на слуху. И фамилию тоже. На любой женю. Я сегодня добрый. А содержать это имя  да ещё и фамилию вы сможете? И не надейтесь, что если щей самолично наварил ей на три дня, так она теперь вся ваша. Тут щами сыт не будешь. Экзотика она и есть экзотика. За неё другой тариф.
       И так, мы выяснили, что ветеринары нужны и в городе, и в деревне. Но вот лично я могу представить себе только сельского ветеринара. Сложился, знаете ли, образ. Вот, смотрите, смотрите, он сейчас покажется из-за зелёного бугра.
       ... Но сначала из-за бугра вынырнула морда пегой кобылы. Была она преклонного возраста, грива спутана, в длинном неухоженном хвосте прилипли намертво колючки чертополоха, один глаз гноился и вокруг него оживлённо гудели слепни и мухи. Породы она была... Да никакой. А вы что ожидали? Чтоб она шайром оказалась? Иль клейдесдалем? Вы ещё скажите, что из-за этого самого бугра вынырнул липпицан, исполнив как бы между прочим грациозный каприоль. Ну, хорошо, пусть не каприоль, так хотя бы леваду, пезаду иль крупаду.
       Ничего этого, конечно, не произошло. На бугор кобыла ещё взобралась кое-как, а вот с бугра совсем беда. И сейчас она осторожно ставила одну ногу, затем другую и медленно, осторожно спускалась вниз. На правом переднем копыте позвякивала полуотвалившаяся подкова и эту ногу лошадь ставила на землю с особой осторожностью.
       А верхом на кобыле в потёртом дешёвом седле сидел ветеринар. Иван Александрович Капачинский. У кобылы, кстати, тоже было имя, пардон, кличка - Афродита.
       Замечаете несоответствие? Между описанным выше образом и кличкой? Ну, добро бы кобыла звалась Звёздочкой или ещё как попроще, а то Афродита! Богиня любви и красоты! Какая любовь, с кем? Да в том колхозе даже мерина завалящего не осталось. Да и какая с мерином любовь?
       Но это лошадь, ладно. Её вины в том нет. А вот была у меня знакомая маникюрша, так она, кроме работы в салоне красоты подрабатывала выездами на квартиры, где гурьбой жили проститутки. Так вот звали их непременно Анжеликами, Беллами, Жаннами, на худой конец Эллами. Ни одной Кати, Иры, Светы, Ани. Как я понимаю, это тоже были клички.
       Но каков выбор? Так что, друзья, если при знакомстве вам представятся именем Анжела, призадумайтесь, а действительно ли она работает диктором на радио? А не сидит ли она в той самой квартире под надзором сутенёра?
       Ладно, Капачинский тем временем на своей Афродите с бугра спустился. Подкову потерял-таки. Да не он - кобыла. И сразу бойчей пошла. Это как у дамочки каблук оторвётся, второй она сама с треском отломает от туфельки и мчится сразу в два раза быстрее. То ли удобнее без каблуков, то ли смущается и поскорей на место прибыть хочет.
А мы теперь, когда Афродита с наездником по ровному месту скачут... тьфу - плетутся, как следует Капачинского рассмотрим. Главный герой,всё-таки.                Лет сорок ему будет. Ну, может тридцать восемь. В самом соку мужчина. Одет почти как североамериканский ковбой: клетчатая рубашка, жилет со множеством карманов, синие потёртые джинсы, обут, правда, не в кожаные изящные сапоги, а в простенькие чёрно-жёлтые кроссовки.
       Лицом смугл, чист, чуть выпирающие скулы, ярко синие глаза с тонким прищуром, высокий, с несколькими продольными морщинами лоб. Красивые светлые волосы, которых, впрочем, сейчас почти не видно, так как на голове красуется бело-синяя бейсболка с вызывающей надписью "Форд".
       Фамилия Ивану Александровичу досталась от польского шляхтича, но, к сожалению, свою родословную он почти не знал.
       Конечно, с его внешностью сидеть бы ему сейчас на жеребце Сомюрской кавалерийской школы, да выполнять изящные курбеты, а не плестись по этакой жаре, по нескончаемым мшистым кочкам к коровнику, уже завидневшемуся у кромки леса.
       И вот так целыми днями: от свинарника к коровнику, от одной деревеньки к другой. Летом ещё куда ни шло, а зимой? Морозы, пурга, короткие дни без солнца... Жить не хочется. Вернее, хочется, но как-то по другому. Но разве из этого круга вырвешься?
       -Но, Фроська! Подъезжаем! Ещё чуть-чуть. - Капачинский тронул поводья и кобыла сделала вид, что прибавила шагу.
       Кстати, только что мы с вами узнали, как на самом деле называет эту клячу Иван Александрович. Очень даже соответственно.
       Но несоответствие всё-таки наблюдалось. Капачинский и Фроська. Сравните: Ромео и Джульетта. Дон Кихот и Дульсинея, Тристан и Изольда, Отелло и Дездемона, Юнона и Авось. Нет, последнее не из этой оперы. Но всё равно красиво.
       И вот тут я должен с сожалением констатировать, что Иван Александрович, несмотря на зрелый возраст, до сих пор не был женат.
       Почему с сожалением? Ну а как же! Да разве возможно жить одному, да ещё в сельской местности? Это в городе есть кафе и столовые, не говоря уж о ресторанах, домовые кухни, где можно купить полуфабрикаты, а на селе? Человек устал за рабочий день до невозможности, всю промежность стёр, ёрзая на спине проклятой Фроськи, а дома шаром покати, ни борща ни солянки. Сплошная сухомятка. Так и до язвы недалеко. А женская ласка? А в студёную пору натопить жарко баньку, да залезть с женой на полок! То она тебя веником берёзовым охаживает, то ты её по розовой дебелой спине. Ну, хорошо, хорошо, не нравится дебелая, пусть будет "худенькая костистая". А в перерыве между паром, в предбаннике, пахнущем хвоей и мятой, ты с ней, женой, такое вытворяешь! Такое!
       -А ну, поддай! Поддай погорячее! Ещё чуток!
       Опять перепутал. Это в парилке так кричишь. А в предбаннике... Да там ничего кричать не надо. Там ласково так... с любовью... Не в горячку.
       Нет ничего этого. Ни дебелой, ни костистой. В деревне-то одни мосластые старушенции остались. Девчонки только школу закончат, сегодня аттестат получили, а назавтра уже билет на поезд. В столицу. Иль Питер. На худой конец в райцентр.
       И на ком, скажите, жениться? На доярке? Да нет, в основном это прекрасные женщины, с простыми румяными лицами, упругим гладким телом, хозяйственные да работящие. Но так они жизнью затюканы, что нет, нет, да и проскальзывает на их лицах выражение царевны Софьи с известной картины Сурикова. Жуть! А что вы хотите? Ведь раньше солнышка встают, да путём не проснувшись, плетутся на постылую ферму. Летом по холодной росе, въедливой пыли, липкой грязи. Зимой по жуткому морозу, сквозь позёмку да
метель. Да и замужем они практически все. Нельзя в деревне поодиночке жить. Надорвёшься. Мужик в доме большое дело.
       Но кто-нибудь слышал хоть раз, чтобы деревенская баба ласково о муже отзывалась?
       -Мой-то, скотина, бесовское отродье, опять вчерась нажрался! Убила бы! Слышь, Таньк, заныкала я баклажку самогона, на праздник... Покров ведь на носу... Так он нашёл, сволочь. И прикладывался к ей... пока не  высосал. А? Ой, убила бы!
       Пьют на деревне мужики. Этот ладно ещё самогон пьёт, а другой лакает из кадушки, где бражка настаивается. Хозяйка ждёт: вот... ещё чуток... и гнать можно, а глянула - гнать-то и нечего! Выжрал всё! Убила бы, гада!
       Но всё одно не убьёт. Это в городе скорей за бутылку портвейна тюкнет топориком благоверного, а в деревне нет. А вот пошуметь - святое дело.
       Нет, доярка не подходит. Учительница, может? Начальной школы. А другой-то нет. С пяти деревень пятнадцать детишек насобирали, в один класс свалили и учат сообща. Четверо первоклашек, семеро во втором, остальные в третьем, да четвертом. Забудешь, кто в каком. Так может, учительница? Сельская ведь, интеллигенция.
       Да будет вам, какая интеллигенция. Заочно педучилище закончила, сама через слово ошибки делает. Записку тут Ивану Александровичу через скотника передала:
       "- Уважаемый Иван Александрович. Прошу вас срочно приехать ко мне по причине необходимости кострации хряка. В прозьбе прошу не отказать. Учительница начальных классов Савина Евдокия Николавна."
       Нет, не годится учительница. Даже вместе с хряком.
       Но и не это главное. Надо, чтобы любовь была. Влюбиться! И тогда неважно, кто твоя избранница по профессии.
       Влюбиться! Так, чтобы мороз по коже, чтобы ночи не спать, думая о Единственной. Чтоб мчаться на Фроське... нет, на Афродите сквозь кусты и бурьян, которыми заросло всё кругом к чёртовой матери! Ни дорог, ни горячей воды, туалет во дворе, газ баллонный...                Что-то не туда понесло. Тпру-у, Фроська!
       Не получается влюбиться.
       Одна отрада и осталась - Природа. Любоваться окрестными лугами и полями, перелесками и изрытыми оврагами, заросшим прудом и тихой извилистой лесной речушкой, живительными соками которой питаются высокомерные сосны и меланхоличные ели, игривые осины и влюбчивые березки.
       А грибы по осени? Ах, Господь! Спасибо, что придумал такое диво дивное как гриб. Это ж чудо: поднять мохнатую еловую лапу, а сердце замирает в предчувствии и... вот он - красавец белый! На огромной ядрёной мясистой шляпке цвета морёного дуба примостилась улитка, высунув марсианские рожки, крепкая ножка спряталась почти полностью в колючем белоусе. И сейчас главное не сорвать его да уложить в корзину, а полюбоваться этим красавцем, вдохнуть ядрёный запах, да не забыть вокруг обойти: должны рядышком его братья стоять.
       А подосиновик, похожий на постового милиционера? Такой же крепыш как и белый, только шляпка красная, да белая в чёрную крапь ножка напоминает жезл регулировщика.
Весёлые лисички, сладкие липкие маслята, терпкие скользкие валуи, мохнатые волвенки, разноцветные как игрушки на новогодней ёлке сыроежки.
       И запах, чудный лесной запах! Да не только лесной, вообще деревенский.
       Чем же пахнет русская деревня? А по разному. Для каждого времени года свой, особый запах.
       Ранней весной пахнет она румяными блинами да круглыми сырами, разгульными весёлыми пирами да тёщиными вечёрками, катаньем на лошадях и с гор, потехами разными.    Масляница ведь пришла! Масляница объедуха, деньгам приберуха. Тридцати братьев сестра, сорока бабушек внучка, трёхматерина дочка. Эх, гуляй честной народ! Хоть с себя что заложить, а масляну проводить!
       Но... Не всё коту масляница, будет и великий пост. И тихо пахнет по деревням горькой редькой да пареной репой, картохой варёной да чайком вприглядку, тюрей да луком. Великий пост прижмёт тебе хвост.
       Затаилась деревня. Скотина и та притихла. Лишь вьётся над трубами змейкой сизый дымок, подсказывая, что жив народ. Силы бережёт, на печи отлёживается.
       А вот и Пасха!  Экая  Пасха - шире Рождества! Кто умрёт на Пасху - яичко в руку. И запахло в деревне творогом и куличом, варёной курятиной да печёным окороком. Колокольный звон над селом стоит да Благочестие.
       А уж теперь и до посевной недалеко! И тогда запахи разливаются над деревней плотной широкой завесой: запах свежевспаханной земли и молодой травы, вышедшей из загонов скотины и прелого навоза.
       А вот и черёмуха зацвела, за ней сирень, яблони да вишни. Такой букет запахов над деревней стоит, помирать не хочется.
       Да и некогда. Пора сенокоса пришла. Лето наступило. А уж как пахнет лето и перечислять не стоит. На Руси его ждут-пождут, не дождутся никак. Сладкий запах цветущих трав и медоносной липы, свежескошенного сена и полыни, молодых огурчиков пупырчатых и зелёного лучка, запах бредущего на пастбище коровьего стада и пирожков с черникой. А как пахнет воздух после только что прошедшего грозового ливня! Голову даю на отсечение, что в раю пахнет именно так.
       Осень пахнет грибами и можжевельником. Запаривают во дворах дубовые бочки, а для этого можжевельник лучшее средство. Готовят припасы на зиму. Пахнет печёной картошкой и сушёными белыми, квашеной капустой да мочёной брусникой.
       Покров наступил. Праздник Пресвятой Богородицы. Первое зазимье. Покров не лето, Сретенье не зима. Время свадеб.
       "Батюшка Покров, покрой мать сыру землю и меня, молоду! Белый снег землю прикрывает: не меня ль, молоду, замуж снаряжает? Батюшка Покров, покрой землю снежком и меня женишком!" На Покров закармливают скотину пожинальным последним снопом и с этого дня её держат дома.
       Но вот, наконец, и зима. Здравствуй, матушка! В зимний холод всякий молод. Трудное время. Что летом ногой толкаешь, то зимой рукой подбираешь. А вот и Никола. На Николу зима с гвоздём ходит. Ну, да ничего: дымком от деревни тянет - печи русские топятся.
       Рождество Христово. Крещенье. Замыкается круг. Морозом ядрёным пахнет да вьюгой кручёной.
       Много запахов в Природе. Но у каждого из нас свой, любимый есть. Я вот запах флоксов люблю. Сам по себе этот цветок никакой особой красоты не представляет, но вот запах... Как услышу его, так ноздри раздуваются и нюхаешь, нюхаешь, нюхаешь... . Как только дачу завёл, понавтыкал эти флоксы, где только мог. Жена ругается: - опять нюхаешь, токсикоман проклятый! Повыдергаю их с корнем! А чего ругаться, не клей же нюхаю - цветочек. Ну, да жёнам был бы повод...
       Кстати, когда её спросил о любимом запахе, она, подумав, ответила: запах головки маленького ребёнка.
       Замечательно. Ещё раз убедился, что жена моя не извращенка какая-нибудь. Да я и раньше об этом догадывался, когда в конце дня на диван в носках ляжешь, а она в ногах в кресле пристроится. Да-с...
       У дочки восьмилетней тоже навёл справки о любимом запахе. Ей, оказывается, очень нравится запах свежеиспечённого чёрного хлеба.
       Получается, что в нашей семье извращенец-то я: от запаха цветочка млею. Говорят же: в семье не без урода.
       А у тебя, читатель, какой любимый запах? Надеюсь, не выхлоп от "Камаза"?
       У нашего героя, Ивана Александровича Капачинского, тоже был любимый аромат. Это запах, исходящий от зада лошади. Была бы его воля, никогда бы верхом не садился! Что там головка ребёнка, хлеб и даже флоксы. Лошадиный зад издаёт такой аромат, что даже некоторые болезни излечивает! Да-да. Сам по радио недавно слышал. Вот только поздно включил, теперь не знаю, о каких именно болезнях речь шла. Впрочем, что толку уточнять, где я этот лошадиный зад нюхать буду?
       Ивану Александровичу проще. Это он сегодня верхом, в вот починят колесо у двуколки, так он немедленно Фроську запряжет и… гори всё огнём? И низкая зарплата, и отсутствие жены, и нормального быта. Ведь даже дома своего у Капачинского не было. Обещал колхоз поставить, да и забыл. Так и снимает угол у старушки одной.
       Но был ещё один запах, который волновал нашего героя. Ну, не то, чтобы волновал, но при случае Иван Александрович всегда норовил услышать этот запах, вдохнуть аромат, напоённый солнцем и ветром, аромат сочного клевера и щавеля, подорожника и тысячелистника, одуванчика и мать-и-мачехи.
       И сделать это можно было только в жаркий солнечный летний день. Лечь на прогретую землю, прижаться к ней щекой и вдыхать жадно аромат... коровьей лепёшки.
       Да, друзья, банальной коровьей лепёшки. Но не свежеисторгнутой, а уже пролежавшей некоторое время  на зелёном лугу, сплошь изрытом коровьими копытами. Полежав на солнце, лепёшка схватывается тонкой золотистой корочкой, горячее солнце пропитывает её волшебными лучами, порывистый ветер насыщает лепёшку плодородным бальзамом и источает она неповторимый аромат Земли!
       Вот и сейчас Иван Александрович, подъезжая к коровнику, спрыгнул с Фроськи, лёг навзничь возле такой лепёшки и закрыл глаза...
       Давайте не будем ему мешать. У каждого из нас есть свои слабости и не нам, горожанам, почти мутантам, судить о том, какой запах предпочтительней.
       Не дали отдохнуть человеку.
       -Иван Ляксандрыч! Иван Ляксандрыч! Ты чего разлёгси? Давай сюды скорей! У Зорьки-то ость в глазу! Ослепнет животина!
       Вот так всегда. Как в деревне без ветеринара?
       Худая чёрно-белая корова повернула в сторону Ивана Александровича голову и оглядела его одним глазом. Она явно узнала его и горестно, но приветственно замычала.
       -Иду, иду, Зорька. Сейчас гляну, что там у тебя. Дай-ка сюда морду.
       С этими словами Иван Александрович ухватил одной рукой корову за морду, а пальцами другой попытался раздвинуть веки, но по глазному яблоку скользнуло третье веко и глаз закатился.
       -Так не увидеть ничего, - пробормотал Капачинский, - придётся прибегнуть к хлоформу.
       Спустя несколько минут он уже натягивал Зорьке на морду парусиновый мешок, накапал на губку хлороформа и сунул его внутрь, застегнув мешок за ушами животного.
Корова вдохнула, раскрыв широко глаза, и Капачинский сразу увидел занозу, торчащую поперёк радужной оболочки глаза.
       -А вот и она! - радостно воскликнул он и моментально, заранее приготовленными щипчиками, выдернул занозу. - Теперь давай смажем мазью глазик и всё. Как, Зорька, легче стало?
       Корова с явным облегчением посмотрела на своего спасителя и потянулась мордой к поилке.
       -Волшебник вы наш, Иван Ляксандрыч. - доярка с такой благодарностью смотрела на Капачинского, как будто у неё в глазу торчала эта заноза. Да и то! Ведь животные были для этой женщины как дети. А известно любому родителю: лучше самому сто раз заболеть, чем видеть страдающего ребёнка.                - И чтобы мы без вас делали! - добавила она любимую присказку всех женщин.
Нет, есть ещё одна, заветная, но она звучит чуть позже, на исходе: "-И на кого  ты нас покинул!" Тоже неплохо, но давайте с этим обождём.
       Иван Александрович тем временем залпом осушил кружку парного молока, уселся покрепче на подставленный табурет и с наслаждением, с чувством выполненного долга закурил сигарету.
       -Уехал бы я отсюда, Глаша. - с тоской выдохнул он. - Уехал бы к чёртовой матери.
       -А ты не поминай, не поминай всуе диавола-то, Иван Лександрыч. Грех это. - Глафира была верующей и не допускала в словах легкомыслия. Но тут же, поняв о чём идёт речь, заголосила. - Как ты уедешь? Куды? А мы как же? А скотина? И так уж, глянь на них... - тут она горько заплакала.
       А и было, отчего заплакать. Коровник стоял обшарпанный как линяющий кобель, крыша прохудилась, окна зияли пустыми глазницами. Навозная яма была давно полна и потому из коровника навоз убирать почти бросили. Автопоилки не работали. Скотники пили почём зря.
       -Уеду, Глафира. - Иван Александрович поднялся устало с табурета и обречённо махнул рукой. - И шут с ними, с лепёшками! Сами нюхайте.
       -Какими лепёшками? Ты про что это, а, Иван Ляксандрыч? - вопрошала с надрывом Глафира, но Капачинского в коровнике уж не было.
       На самом деле ехать Ивану Александровичу, как он полагал, было некуда. Был в Москве старший брат, Павел Александрович, женат, детей Бог не дал, вместе с больной женой проживал в двухкомнатной хрущёвке. Больше родни не было.
       -Так и сдохнешь здесь. - горестно размышлял Капачинский, подъезжая к деревне, где жил, как нам известно, у бабки на постое.
       Он ещё издали увидел старенький "Жигуль" брата, приткнувшийся у покосившихся ворот бабкиного дома.
       У сердца ворохнулось недоброе: не случилось ли чего? Случилось. Померла жена.
       -Схоронил Веру. Отмаялась, голубушка. - обнимая Ивана Александровича, горестно прошептал брат.- Извини, что не сообщил. Да от тебя и выбраться-то... Девять дней сегодня. Вот и помянем с тобой.
       Вечером, помянув усопшую, братья сидели на лавочке у дома. Был тёплый августовский вечер. Куры ещё не сели на нашест и бродили у самых ног, нехотя покудахтывая. Молодые петушки, не поделив найденную козявку, затеяли драку, но дрались лениво и тут же разошлись. Старая сука Найда, положив голову на мохнатые лапы с длинными отросшими когтями, дремала, приоткрыв один глаз, в подворотне. В маленьком, заросшем тиной пруду, нагло расположившемся прямо посреди изрытой тракторами улочки, плавали жирные, отъевшиеся за лето гуси. Шарахаясь от дыма, выпускаемого курящими братьями, настойчиво звенели в воздухе комары, надеясь на то, что сигарета когда-нибудь кончится и они смогут наконец-то поужинать.
       -А знаешь что? - с некоторой отчаянностью произнёс Павел, прикуривая от истлевшей сигареты другую. - А поехали-ка ко мне жить! А? Брательник? Ну что здесь комаров кормить? - заглядывал он брату в глаза. - Поживёшь у меня, чай поместимся. А через тройку лет глядишь и квартиру купишь. С твоей специальностью-то... денег в Москве можно заработать! Не ленись только. А может, жену подберёшь с квартирой. Хреново ведь одному-то, а? Ты только рекламу почаще давай, от клиентов отбоя не будет.
       -Насчёт жён что ли, рекламу-то? - улыбнулся Иван.
       -Да каких жён, я про работу. Извини, волнуюсь, мысли перескакивают.
       -А ты не волнуйся. Поехали, чего уж там.
       ... Прошло два с половиной года. Уж три месяца как Иван Александрович жил в своей однокомнатной квартире на 5-ой Парковой улице в Измайлове. Совсем рядом с парком. Специально подбирал, чтоб хоть какой-то, пусть небольшой кусок природы был под боком. Дом хороший, кирпичный. Четвёртый этаж. Кухня: восемь метров. Балкон. Газ, свет, телефон, горячая вода. А разве может в Москве быть по другому? Гаража вот нет. Приходилось ставить свою серо-голубую "Ауди" во дворе, прямо напротив окон. Да и там-то не сразу место найдёшь. Машин у каждого подъезда... Какая-то зараза на днях антенну отломала. Люмпены проклятые. Купил бы ракушку, да поставить некуда.
       Сделал ремонт. Обставил квартирку. Да и что там обставлять-то? Не коттедж трёхуровневый. Стиральную машину купил. Бош. Полный автомат. Грязное кинул - чистое достал. Посудомоечную машину. Электрочайник. Микроволновку. Тостер. В прихожей шкаф-купе. В комнате диван широкий, кресло, телевизор. Стенку надо купить. Барахла откуда-то набирается, надо его куда-то рассовывать.
       Все сбережения ухлопал. На рекламу не осталось. А без рекламы работы не будет.
       -Чу! Звонок.
       -Алло. Слушаю вас. Да-да, ветеринар. Иван Александрович. Конечно-конечно. И лицензия есть, и опыт будь здоров. Пол-жизни животным отдал. Что с вашей кошечкой? Ай-я-яй! Бультерьер? Порвал? Вот сволочь. Так это ваш бультерьер? Добрый? Понятно. Конечно, нечаянно. Сейчас выезжаю. Диктуйте адрес. Всё. Ждите.
       Да, спасибо брату. Ведь совсем другие возможности. С утра можно сидеть без копейки, а вечером пойти в ресторан. Возможно такое в деревне? Да дело даже не в ресторане. Поужинать и дома можно прекрасно. Именно в возможностях. Да нет, ну что сравнивать, ей Богу. Небо и земля.
       А досуг? Иван Александрович буквально с головой окунулся в культурную жизнь столицы. Спектакли, балет, опера, концерты. Господи, столько лет потеряно зря! Вычеркнуто из жизни.
       Вот она, полнокровная жизнь образованного человека! И темп, темп, темп! Всё надо успеть: заработать деньги, прилично одеться, успеть в театр, почитать книгу, посидеть за компьютером.
       И не забывать о главном: поиске невесты! А вот тут пока не получалось. Да, собственно, плотно этим вопросом он начал заниматься только сейчас, когда приобрёл собственную жилплощадь. Были попытки найти жену с квартирой, но ни к чему хорошему они не привели. Женщины - владелицы квартир подозрительно выспрашивали его о серьёзности намерений, некоторые с застенчивостью предупреждали, что да, мужчина он видный и она готова выйти за него замуж, но... прописывать не будет. Мало ли что... Сейчас столько аферистов.
       -Да пошли вы! - совсем неинтеллигентно думал Иван Александрович и ещё активнее копил на квартиру.
       И вот, свершилось. Став владельцем московской недвижимости, Иван Александрович заметил, что стал гораздо увереннее смотреть на жизнь, да на своих клиентов даже. Если раньше проскакивало в его поведении некоторое подобострастие: ну, как же, владелица квартиры, да, ещё роскошного шарпея, а то и экзотического лхасского апсо, то теперь ему было совершенно наплевать на всё вышесказанное. Он врач! И это на врача следует смотреть снизу вверх, так как именно от него зависит здоровье вашей дорогой ненаглядной скотинки, да и ваше собственное тоже.
       И эти поведенческие перемены сразу же сказались на величине гонораров. В Москве уважают независимых гордых людей, добившихся чего-то в этой жизни. Слабых же затаптывают окончательно. Услышав в интонациях Капачинского повелительные нотки, клиент робел, стеснялся своей некомпетентности и платил по максимуму.
       С женщинами тоже стало проще. Они, меняя одна другую, хлопотали на уютной кухоньке Ивана Александровича, заискивающе щебеча:
       -Ванюша, тебе бифштекс с кровью или прожарить получше?
       -Пора бы уж привыкнуть, дорогая. Конечно, с кровью. Иначе это будет подошва, а не бифштекс.
       -Ты шутишь, Иван. Когда же я могла привыкнуть, если я у тебя второй день всего?
       -Ах, да... - спохватывался Иван Александрович, припоминая, что с предыдущей пассией три дня как расстался.
       Но той, единственной, всё не было. И Иван Александрович смирился. Не надо искать любимую. Настанет миг, когда встрепенётся сердце, вспыхнет молния в глазах, распахнётся душа, дрожь пробежит по мускулистому телу и надёжные мужские руки примут радостно в объятия трепещущее женское тело.
       Впрочем, что это я? А какое же ещё, как не женское? Надо было какой-то другой эпитет подыскать, но... Пусть остаётся как есть.
       Да, чуть не забыл. За то время, что живёт наш герой в Москве, совсем подзабыл он такие родные когда-то дереванские запахи. Запах фермы и раннего туманного утра, сжигаемой по осени картофельной ботвы и паленой свиной щетины, бредущего на луга коровьего стада и свежевыгнанного самогона. И, конечно, такой родной и близкий запах потного конского крупа.
       - Эх, Афродита-Фроська, жива ли? Навряд ли. А сколько мы с тобой протопали! По палящему июльскому солнцу, когда бешеные слепни впиваются острой занозой под кожу. Под холодным, мелко моросящим, нескончаемым октябрьским дождём, после которого ты чихала так, что выскакивали отполированные лошадиными жёлтыми зубами стальные удила. По переметённой гудящей метелью, еле видной в ранних сумерках зимней тропинке, когда белый пар валит от разгорячённого крупа, а морда заиндевела инеем и ты хлопаешь неистово длиннющими мохнатыми ресницами, стараясь угадать исчезающую дорогу.
       А когда была помоложе, помнишь, Фроська, как мчались с тобой по изумрудным заливным лугам и испуганные перепела брызгали в стороны из-под летящих копыт и ветер разбойником свистел в прижатых ушах?
       И я никогда не забуду, как протягивал тебе на ладони краюху ржаного хлеба и ты, скользнув по коже тёплыми большими губами, благодарно кивала в ответ жилистой мордой.
Спасибо тебе, Фроська.
       Теперь Капачинского преследовали запахи большого города. Тебе, дорогой читатель, они, конечно же, хорошо известны. Но, попрошу не спешить. Ведь по тому, о каких запахах ты сейчас начнёшь мне рассказывать, я скажу - кто ты!
       Ах, вам хорошо знаком запах оптового продуктового рынка? Сладковатый запах подпорченного мяса, плохопросолённой, закопчённой кое-как скумбрии, мятых куриных окорочков и скисших помидоров, дурнопахнущих хамоватых продавцов, изо всех сил, впрочем, старающихся быть вежливыми, но срывающимися на негодующий крик при малейшем намёке на их нечестность.
       Если вы добавите к этому, что ваш подъезд пропах запахом мочи кошек и бомжей, дешёвого одеколона и жареной селёдки, сырой штукатурки и грязно-серых сапожек "Прощай молодость", то считайте, что ваш социальный портрет готов.
       Что-что? Вы к тому же только что вышли из метро? Помилуйте, но вот там-то уж точно дышать вовсе нечем! А о коктейле из самых различных, большей частью ужасных запахов и говорить не приходится! Нет, извините, но руки я вам не подам. О каком знакомстве вы говорите, что вы, право?.. Хватит, хватит с меня всего вышеописанного! Скорее в ванную!
       Да не просто чугунную облезлую ванную с протекающим дешёвым смесителем, а изысканную, наполненную целебными пузырьками джакузи! И аромат цветов и дорогого шампуня, волшебных бальзамов и молодящих кожу кремов, холодный запах мрамора и изящного, сияющего белизной биде...
       А потом уютный запах горящего камина, коньяка и лимона, омаров и чёрной икры (красную пусть едят пенсионеры), кофе "Лавацца" и дорогих шоколадных конфет.
       А вечером изысканный запах "Осаваша" - запах мужчины, знающего себе цену и стильный аристократический запах "Дюпона" - аромат любимой женщины.
       Сюда, безусловно, следует добавить запахи казино и элитных ресторанов, гольф-клубов и салонов красоты.
       А втягивать жадно широко раздутыми ноздрями запах выхлопных газов последней модели семёрки "БМВ" иль  пятисотого "Мерседеса"? Ничего, ничего, нюхайте на здоровье: газы-то прошли через катализатор и СО там почти ноль! А вы в салон загляните: запах дорогой телячьей кожи, телевизор, телефон, бар, холодильник... Запах нежного ароматизатора. Блевотиной воняет? Ах, пардон, это вчера... молоденькие проститутки... Я, типа... извиняюсь. Щас, на мойку.
       Да, друзья. Я пошутил. Неудачно? А у вас всё всегда выходит удачно? В наше-то время? Вас ни разу не "обували" изысканно одетые дамы и господа, пахнущие "Шанелью № 5" иль даже № 19, в туфлях фирмы "Редвуд" или "Вичини", в рубашке от "Армани" и даже костюме от "Хьюго Босса"? Ваш "Москвич", "Жигуль" иль даже подержанный "Фольксваген" не подрезал хам на огромном навороченном джипе? Да так, что у вас ещё долго тряслись ноги-руки, а под языком перекатывалась таблетка валидола.
       Иван Александрович, будучи от природы мужчиной умным и наблюдательным, быстро понял, что в таком огромном городе как Москва всё перемешалось с такой страшной силой, что разобраться "кто есть кто" человеку, долгое время прожившему в деревне, очень непросто.
       В самом деле, переехав в собственную квартиру, он волей-неволей постепенно стал знакомиться с соседями. Этажом выше, точно над ним жила дама с собачкой, как он поначалу её прозвал. Но что это? Пока Тамара Сергеевна (так звали соседку) вальяжно прогуливалась вдоль дома, её маленькая беленькая собачка с яростным лаем носилась за прохожими, норовя тяпнуть тех за... Да за что угодно. Прохожие убыстряли шаг, а то и вовсе спасались бегством, некоторые пытались отмахнуться, но тогда собачка и вовсе заходилась от злобы, а Тамара Сергеевна спокойно продолжала совершать свой утренний (иль вечерний) моцион. Казалось, она даже не злорадствует, а просто полагает, что ничего страшного не происходит, так как её собачка настолько мила и симпатична, что если и цапнет кого-то, то пусть за честь считает, дурак этакий. Право...
       Но на собачке дело не кончалось. Как я уже упоминал, жила эта  мадам точно над головой Ивана Александровича. Но что такое? Как только он после напряжённого рабочего дня начинает укладываться спать, над головой периодически раздаётся грохот, топот, передвигается мебель... Иван Александрович ворочается, чертыхается, в конце концов матерится и в результате утром встаёт совершенно разбитый. А ведь ему за руль! А по Москве сами знаете какая езда! Это вам не по просёлку на Фроське.
       Подошёл он на улице как-то к соседке.  К Тамаре Сергеевне. Так и так, мол: спать мешаете, уважаемая. А та ему с милой такой улыбкой:
       -Ой, вы же наш новый сосед? Рада познакомиться. Меня зовут Тамара Сергеевна. А вас? Обескураженный Иван Александрович пролепетал:
       -Капачинский. Иван Александрович. Ветеринар.
       -Ах, как приятно. - заверещала Тамара Сергеевна, - Какая фамилия у вас... звучная. Да к тому же ветеринар! А вы знаете, моя Полли что-то плохо кушает последнее время. Уж я ей и мясца, и рыбки, а она понюхает и отходит, не попробовав даже. Представляете?
       -Собственно, я сейчас не по этому вопросу вас побеспокоил, - попытался направить разговор в нужное русло Иван Александрович и произнёс угрюмо. - Вы мне спать мешаете.
       -Неужели? - искренне удивилась Тамара Сергеевна, - ой, вы знаете, я ж пенсионерка, так у меня давно заведено: днём я отсыпаюсь, а спать ложусь только под утро.
       -Но вы поймите, - настаивал Иван Александрович, - ночью большинство людей отдыхает. И я в том числе. Мы-то работаем, Тамара Сергеевна. Целыми днями. Да за рулём...
       -Знаете что, любезный. - Глаза у Тамары Сергеевны, этой старой Су... вы меня поняли, читатель, вдруг округлились зло, выцветшие губы скривились в злобную ухмылку, - я не собираюсь менять свой распорядок дня. И ночи тоже. Ясно? И не подходите ко мне больше.
       С этими словами мадам  повернулась и направилась к своей шавке, облаивающей очередную жертву.
       Иван Александрович совершенно расстроенный поднялся к себе на этаж, дрожащими пальцами открыл дверь квартиры, прошёл на кухню и налил стопку водки.
       -Как же так? - думал он растерянно, - и что теперь делать? Отдать за квартиру такие деньги и не спать ночами из-за какой-то пенсионерки? Чушь! Подать на неё в суд? Да полноте... Наши суды... Но ведь даже морду не набьёшь! Добро бы какой алкоголик. И запах... Чем же она пахнет?
       И тут Капачинского озарило! Эти люди пахнут... люмпеном! Он прошёл в прихожую, где на книжных стеллажах расположилась его библиотека и нашёл словарь иностранных слов.
       -Так, так... "Люмпен - деклассированные, опустившиеся люди, пассивный продукт гниения самых низших слоев старого общества." Маркс и Энгельс.
       Ну вот. Спасибо, товарищ Маркс и товарищ Энгельс. Разъяснили. А не вы ли, господа хорошие, наводнили Россию-матушку этими самыми люмпенами? Они ж кругом! Несть им числа! А уж как маскируются! И под добропорядочного забытого всеми пенсионера, и под вежливого улыбающегося продавца, и даже под преуспевающего бизнесмена!
       Да, да. Как раз под Иваном Александровичем живёт семейка: он, она и сынок лет пятнадцати. С виду совершенно нормальные люди. Неплохо одеваются, в квартире сделан добротный ремонт, два автомобиля стоят под окнами... Ну, в полном порядке ребята! Так какие же претензии?
       Дело в том, что уже дважды за тот короткий промежуток времени, который Иван Александрович имеет честь жить в этом доме, эта семейка устраивала такие ночные гулянки, что Иван Александрович, выехав утром по очередному вызову, пытался купировать хвост не щенку американского коккер-спаниэля, а добропорядочному коту, расхаживающему с волнением рядом. Хорошо, хозяйка вовремя спохватилась: остановила ошалевшего после бессонной ночи ветеринара.
       Нет, нет, подходил Капачинский к соседу, пытался выразить недовольство.
Так тот даже грубить не стал: посмотрел мутными непонимающими глазами и сказал только:
       -Да это ж мелочи...
       А пахло от него "12 апостолами"! Кто понимает, подтвердит, что это запах солидного респектабельного мужчины. Друзья, но это же типичный люмпен!
       Тогда что говорить о молодых парнях с пятого этажа, арендующих квартиру? Они ж в одиннадцать вечера только жить начинают! И запах туалетной воды "Эгоист" - запах ловеласов и денди, а проще говоря, запах наглых невоспитанных молодых щенков распространялся по всему подъезду снизу доверху.
       А потом в двенадцать, час ночи к ним приезжали друзья и крякали автомобильным спецсигналом, сообщая радостно о своём прибытии. И дом вздрагивал и глубже забивался под одеяла и подушки.
       Но самое интересное состоит в том, что, сталкиваясь в подъезде с одним из них, Иван Александрович всегда слышал приветливое "Доброе утро" иль "Добрый вечер" и, совершенно не желая того, также вежливо отвечал: - Здравствуйте.
       И опять думал, вслушиваясь в ночные стуки и грохоты, и приходил к мысли, что этим ребятам просто невдомёк, что людям вокруг хочется спать, что утром  идти на работу, а маленьким ребятишкам, вздрагивающим во сне от пронзительного автомобильного сигнала - в школу.
       Мир сотворен только для них, а все остальные только досадная помеха на их пути.
И он совершенно не удивился, когда всё тот же вежливый молодой человек доверительно пожаловался ему при встрече:
       -Представляете, сегодня ночью я включил в машине музыку, захотелось послушать "Агату Кристи", я знаете как люблю эту группу, так какой-то идиот бросил сверху кабачок! Уроды!
       Иван Александрович слышал. От страшного грохота он, уже крепко спавший, проснулся и, тараща глаза, посмотрел на стоящий в изголовье будильник.
       -Боже! Два часа ночи. Что же это такое?
       Иван Александрович подошёл к окну на кухне и заглянул вниз. Грохот раздавался из открытой двери навороченной "десятки", стоящей у самого подъезда. Он обвёл вокруг глазами и натолкнулся взглядом на кабачок.
       -Жалко. Хотел на ужин потушить с морковкой.
       Открыв форточку, бросил кабачок вниз. Раздался возмущённый мат и крик:
       -Уроды!
       -Вот так, - грустно подумал Капачинский, укладываясь в постель. - мы же и уроды.
       Господа! Иван Александрович, несмотря на свою образованность и несомненную интеллигентность, не знал того, что у настоящего горожанина существует выработанный с пелёнок иммунитет к различного рода шумам, характерным для большого города. У него же, прожившего длительное время в деревне, такой иммунитет напрочь отсутствовал. Но как он мог об этом знать, когда решил перебраться к брату? И что теперь делать?
       Как когда-то на ферме нельзя было в жаркий полдень уберечься от полчищ надоедливых мух, так в городе невозможно укрыться от вездесущих люмпенов. Но муха - вот она! Изловчившись, можно хотя бы несколько штук прихлопнуть. А что делать с люмпеном? Как распознать его заранее? И вид у него самый разный, и пахнет он от "Аллюра" до "Мадам Роша"...
       То ли дело конский круп иль коровья лепёшка! Там никаких сюрпризов быть не может.
       -Надо жениться. - несколько обречённо уже думал Иван Александрович. - Ох, как ты нужна мне - та единственная, с которой я забуду и эту бабку с белой шавкой, и грохочущую аппаратуру соседа снизу и этих безмозглых сопляков с "Агатой Кристи".
       ...Я возвращаюсь зимним морозным вечером домой, зверски устав от бесконечных пробок, борзых гаишников, надоедливых зудящих клиентов, а ОНА встречает меня в цветастом японском кимоно... да, да, непременно в кимоно, её белокурые, протравленные пергидролем локоны лежат на худеньких нежных плечиках... Нет, нет, ОНА же натуральная блондинка! Какой пергидроль? А впрочем, разве это так важно? На ножках у неё изящные домашние тапочки и ОНА мягко, кошачьей бесшумной походкой... опять не так: надоели уже до невозможности эти коты и кошки, собачки и хомячки, все надоели! Она как грациозная пантера в два прыжка преодолевает расстояние, разделяющее нас и виснет у меня на шее, прижимаясь дрожащим от нетерпения телом. И ещё... Пусть у неё будут над верхней губой маленькие, чуть видные усики... Это так сексуально! Впрочем, это же у брюнеток бывает, а ОНА - блондинка. Ну, так крашеная же. Или натуральная?
       А потом ОНА накрывает на стол... непременно в комнате, на накрахмаленной скатерти, и чтоб серебряные ложки, и хрустальные бокалы, наполненные красным вином и полумрак... Да, да, никогда не принимать пищу на кухне, совершенно люмпенский обычай, даже завтракать обязательно в комнате! И чтоб салфетки, и приборы, и дымящийся кофе в маленькой, изящной, с просвечивающимся донышком кузнецовской чашечке. А вечером обязательно сигара. Конечно, гаванская. И тихая музыка. Моцарт. Или Бетховен. "Трио си бемоль мажор, соч. 97. Две скрипки, виолончели и фортепиано". Нет... Пожалуй, лучше поставить "Трио ре мажор, соч. 70". Конечно, что я, в самом деле?
       И так, я в кресле с сигарой, Бетховен, дымящийся кофе... хотя, он остыл уже. ОНА... на ковре у моих ног... Кимоно распахивается, а там... О, невозможно даже представить! Кровь стынет... Опять не так: кровь кипит в жилах, сердце выскакивает из груди, я хватаю её, бросаю на укрытую пледом тахту... Нет, надо всё-таки постелить бельё. Плед несколько колючий, а её нежная упругая попка...
       О, не могу больше!
       Шли дни. И вот, однажды вечером, припарковав как всегда машину во дворе, у старого раскидистого тополя, Иван Александрович поднялся на крыльцо, нажал тремя пальцами кнопки кодового замка и вошёл в подъезд. Он страшно устал, от езды по загазованной Москве болела голова и сейчас было только одно желание: перекусить и лечь на тахту.
       Он вызвал лифт и тот долго, удивительно долго, очевидно с последнего девятого этажа спускался вниз.
       -Ну что, в самом деле, за черепашья скорость у этого лифта. - досадовал Иван Александрович, переминаясь с ноги на ногу, - скорее пешком добежишь. И он действительно чаще всего так и делал: и быстрее, и для здоровья полезнее. А уж вниз-то вообще всегда спускался по лестнице.
       Но сегодня он слишком устал и потому нервничал сейчас, ожидая тесную кабину.
       -Не дай Бог ещё сосед с пятого этажа спускался гулять со своим вонючим чёрным терьером. Задохнёшься в этом лифте. И чем они в квартире дышат? Пойти, что ли пешком, всё-таки?
       Но было поздно. Лифт, чуть урча, уже подъехал и двери любезно распахнулись перед Капачинским. Поехали.
       Но, что это? Волнующий запах дорогого женского парфюма ударил в нос Ивану Александровичу. Этого запаха Капачинский в своём подъезде ещё не слышал.
       -Постой, постой... - мучительно вспоминал он, - что же это за парфюм? Как его?..
       Тут я должен объяснить тебе, читатель, откуда у Капачинского способность и умение различать и определять запахи женских, да и мужских, конечно, парфюмов.
       Всё очень просто. Ведь ежедневно Иван Александрович бывал в нескольких домах, куда его вызывали в связи с болезнями домашних любимцев. Вызывали в основном женщины, потому как редкий мужчина проникнется состраданием к больному животному и скорее дождётся его смерти, чем вызовет ветеринара. Ему проще взять лопату и закопать в парке беднягу, чем возиться с больным.
       Другое дело дамы. Те отдадут последнее, но попытаются спасти своего любимца и даже видя, что тот умирает, всё равно вызовут ветеринара, чтобы сделать усыпляющий укол. При этом плачут, капают в стаканчик валокордин, ежеминутно сморкаются и прижимают мятый платочек к влажным глазам, нещадно размазывая дорогие тени и тушь.
       Но, несмотря на безусловно искренние переживания, редкая из них забудет перед приходом ветеринара открыть стоящий в прихожей флакончик и привычным неуловимым движением мазнуть у себя за розовыми ушками и на впадинке у нежного горлышка туалетной водой.
       А флакончик-то стоит на самом виду и наблюдательный, как мы уже знаем, Иван Александрович непременно, уходя, бросит на него беглый взгляд и в памяти навсегда останется запах "Дюпона" или "Аллюра", "Ангела" или "Шанели 15".
       И поэтому со временем для Капачинского не составляло никакого труда назвать безошибочно любой современный парфюм, которым пахло в данный момент.
       Вот и сейчас он тут же определил, что пахло "Мадам Роша".
       -Да, - подумал Иван Александрович, - тот, кто назвал этот парфюм именно так, знающий и высокий профессионал. Действительно, это запах именно зрелой мадам, но никак не легкомысленной и вертлявой мадемуазель. Это запах женщины, которая с годами становится только изысканней, как дорогой выдержанный коньяк. Но совсем необязательно, чтобы даме, пахнущей "Мадам Роша" было лет... под пятьдесят. Ужас какой! Он же ещё совсем молод! Всего сорок! А вот даме может быть... ну тридцать. Пусть
даже с небольшим хвостиком. Это не страшно. Наоборот, тем прочнее будет их связь... Ну что за определение, право... - "Связь". Тем сильнее будет их дружба! Взаимное влечение! Восхищение друг другом! Гармония чувств! Единение душ! Ненасытность и необузданность их Любви!
       Стоп. Приехали. Я имел ввиду, что лифт уже остановился на четвёртом этаже. Двери открылись и Иван Александрович увидел прямо перед собой пьяную небритую рожу соседа, живущего на его площадке.
       -Свят, свят, свят. - пробормотал опешивший Капачинский и рука сама потянулась к кнопкам, нажав на 9-ый этаж. Почему именно на девятый? Да чтоб побыть подольше наедине с этим волнующим запахом, представить лучше ту, которой он принадлежит.
       Он вышел на площадке девятого этажа. Здесь запах раздавался ещё более явственно. Иван Александрович подошёл к одной двери. Нет, не здесь. Ко второй, третьей. И, наконец у квартиры, расположенной точно как и его, он понял: хозяйка волнующего запаха живёт здесь.
       Первой его мыслью было немедленно нажать кнопку звонка и... Будь что будет! Но он опустил руку, тянувшуюся уже к чёрной кнопке на стене.
       -Что это я? Совсем обезумел? А если там муж? Любовник? Да и что я скажу?
       Иван Александрович постоял в тяжком раздумье перед закрытой дверью, за которой, он был почти уверен в этом, находилась та, Единственная, ради которой стоит жить, работать и мучиться здесь, в этом ужасном огромном городе, наполненным злыми и наглыми, невежественными и безразличными, безнравственными и бестактными, высокомерными и заносчивыми, кичливыми и испорченными, лукавыми и лицемерными, наконец, людьми.
       Спустившись к себе, он включил электрический чайник, бросил в кастрюльку сардельку и поставил на огонь.
       -Вот такова она - холостяцкая жизнь: сарделька, яичница, суп из пакетиков, лапша Доширак... и прочие гадости. А там, наверху, ОНА, такая долгожданная... И тоже одна... с сарделькой.
       -Нет, я точно рехнусь. - Иван Александрович помотал резко головой, стряхивая с себя навязчивые мысли, взял в руки банку с ароматным чаем "Ахмат" и...
       Телефон, стоящий на подоконнике, зазвонил резко и неожиданно.
       -Господи! Ну дайте ж поесть хотя бы спокойно! Снова эти клиенты! Опять у какой-нибудь сучки энтерит или, не к ужину будет сказано, воспаление анальной железы. У любимого котика приступ мочекаменной болезни. Иль приступ эпилепсии у злобного хрипящего ротвейлера. Дайте поужинать, господа. Помечтать о любимой женщине, вдохнуть ещё и ещё волшебный запах её парфюма. Дайте такую возможность, Христом Богом прошу.
       Но рука уже тянулась к трубке. Нельзя игнорировать звонки. Это его хлеб, это деньги, в конце концов, его обязанность - облегчать страдания братьев наших меньших.
А вот кто поможет ему, кто прижмёт его красивую голову к нежной груди? Кто смоет с кровоточащей раны едкую соль?
       -Алло? Капачинский слушает.
       -Иван Александрович? - раздался в трубке мягкий, волнующе нежный, чуть вкрадчивый женский голос.
       Наш герой насторожился. В голове мелькало:
       -Кто-то из старых знакомых? Или из бывших подруг? Нет, память на голоса у Ивана Александровича была отменная. Голос был незнаком.
       А голос, не давая опомниться, продолжал:
       -Вас беспокоит соседка... с девятого этажа... Мне порекомендовала вас наша старшая... по подъезду. Галя. Вы ещё у неё кошечку выхаживали.
       Иван Александрович молчал. Мысль работала лихорадочно, но довольно бестолково.
Неужели это ОНА? Какой приятный голос! Сколько в нём... сексуальности! Да, да, именно сексуальности. И немного грусти. Даже тоски. И я явственно слышу запах "Мадам Роша". Его не перебивает даже едкий запах кипящей в кастрюльке сардельки, чёрт бы её побрал...
       -Что же вы молчите, Иван Александрович?
       -Да я... собственно... вы же по поводу... кошечки тоже? Раз Галя...
       -А вот и не угадали. - торжествующе рассмеялась ОНА.
       -Слава Богу! Значит она, всё-таки... Значит ей... интересен я!
       -И совсем не кошечки, а маленького прелестного хорька! - закончили на том конце провода.
       -Хорь... Хорька? - поперхнулся Капачинский.
       -Да, хорька. Мне его недавно подарили и я совершенно не знаю, как с ним обходиться. Помогите, Иван Александрович. Очень вас прошу!
       -Конечно, конечно. Я как раз специализируюсь по хорь... кам. Да, именно по ним. Сейчас пошла мода на них... Вот я ... Сейчас. Вот только сардельку...
       -Ой, что вы. Ему не надо сардельку! Он не ест такую гадость! Вы приходите так, без сардельки. Хотя... В трубке раздался было игривый смех, но тут же оборвался.
-Квартира 36. Так я жду, Иван Александрович. Кстати, меня зовут Роза. Трубку повесили.
       -Что делать? Что делать?- Иван Александрович заметался по кухне. - Что там жрут эти хорьки? Чем болеют? Да причём тут хорьки? Чушь какая-то! Это же звонила ОНА! А какой голос! Какой шикарный тембр! Она, наверное, замечательно поёт!
       Он тут же представил себе полумрак комнаты, ЕЁ у раскрытого пианино, тонкие пальцы пробежали по клавишам, чуть касаясь их и она чуть слышно запела:
"Не уходи, побудь со мною. '    "
Мне так отрадно и легко. Я поцелуями покрою Уста, и очи, и чело."
       А он, встав рядом и глядя в её большие, подёрнутые влагой глаза, подхватывает вторым голосом:
"Не уходи, побудь со мною, Я так давно тебя люблю. Тебя я лаской огневою И обожгу, и утомлю."
       Ах, какой божественный дуэт!
       Вдруг Иван Александрович резко остановился.
       - Но почему такое имя? Роза. Красиво, конечно, но... Несовременно как-то. И режет уши. Впрочем... не ОНА же выбирала себе имя. Это родители... Кто знает, может ОНА родилась в мае, когда у них на даче распустились розовые кусты и её назвали так в честь этого чудного цветка, символизирующего красоту и нежность, изысканность и чистоту. Славное имя. Оно мне уже нравится. Но что же это я? Ведь надо бежать! Стоп! Я же после работы... Надо хотя бы принять душ, побриться. Парфюм... Ах, "Мадам Роша"! Запах не обманул его! Я лечу, Розочка!
       А Роза, позвонив Ивану Александровичу, присела устало в кресло. Она уже была готова к визиту долгожданного гостя. Коррекцию длинных искусственных ногтей, эпиляцию, чистку лица она сделала ещё с утра, позвонив накануне в салон, который давно регулярно посещала.
       В доме прибрано, на столе, накрытом красивой скатертью, в длинной старинной вазе - три пурпурных розы, символа Любви и Красоты. Кофе в любимой турке она сварит в присутствии гостя.
       Хорёк? Хорёк, он и есть хорёк, чего с ним сделается. Его подарил ей бывший друг, сбежавший недавно. Символичный подарок, ничего не скажешь: украл, сволочь, все деньги из шкатулки и смылся. Теперь ищи ветра в поле. Он же приезжий, бульбаш проклятый. Хорёк вонючий. Нет, нет, надо успокоиться.
       Ивана Александровича Роза приметила давно, сразу, как тот поселился в их доме. Но тогда у неё был друг, которого она страстно любила... Она вообще очень влюбчива. И так доверчива! Как малый ребёнок. Вот, например, в прошлом году один приятель... да какой к чёрту приятель, аферист проклятый! Уж как уговаривал её сделать за границей силиконовую грудь. - Это ж так классно! А какие профессионалы! Нужно только пятьсот баксов предоплаты. Хорошо, подруга подсказала, что это самое, что ни на есть "обувалово".
       Но что за мужчина этот Иван Александрович! Высок, строен, голубоглаз! Любимый цвет! И зарабатывает, судя по всему, совсем неплохо. Квартирку вот купил, "АУДИ" опять же. Вполне может её содержать. А уж она будет так любить его! Ублажать! Вот готовит она плоховато... Но ничего, можно будет брать готовые обеды в кафе напротив. Там очень недурно готовят.
       А уж в сексе ей просто нет равных! О, она многое умеет! Он будет в диком восторге!
И брать быка за рога. Ни в коем случае не тянуть. Очаровать его сегодня же! И отдаться со всей страстью, на которую она способна.
       Роза подошла к зеркалу и ещё раз оглядела себя. В этом японском кимоно с крупными экзотическими цветами она была чудо как хороша! Ниспадающие на плечи белокурые локоны, выразительные, умело подведённые глаза, длинные наклеенные, почти как настоящие ресницы. А изящные наращенные ногти! Это её гордость! Впрочем как и силиконовая грудь, которую она всё-таки сделала, но только здесь, в Москве. И совсем по божеской цене, а получилось очень, очень даже...
       Но где же он?
       А Иван Александрович был уже почти готов. Побрился, принял душ. На ногах новенькие туфли фирмь "Ллойд", рубашка от "Армани", костюм от Хьюго Босса. Галстук от него же. Не ветеринар, а... диктор телевидения! А что? Вполне бы мог вести передачу... "В мире животных", например. Собаку съел на зверях этих. Да, кстати, вспомнил: хорьки курятину любят. Взять, что ли, из морозилки пару куриных окорочков? Да ну их к шутам.
Он мазнул по волосам "Самаркандом", ещё раз оглядел себя и, оставшись доволен, решительно отпер дверь квартиры.
           ... Пушистый хорёк метался по тесной клетке в надежде, что на него всё-таки обратят внимание, но, похоже, этим двум, воркующим за столом, было не до него.
       -Может, ещё кофе, Иван Александрович? Я сварю быстренько...
       -Нет, спасибо, Роза, я, собственно... кофе только по утрам, небольшую чашечку. Но сегодня такой случай...
       -Тогда музыку. Я поставлю кассету?
       -Да, да, что-нибудь классическое, если можно. Моцарт, например. Лучше Бетховен, "трио ре мажор..."
       -Ой, а у меня совсем нет классики, Иван Александрович. Что же делать? Вот... "Високосный год", песня из сериала про дальнобойщиков, вы смотрели, конечно?
       Иван Александрович смотрел. Когда было время. Сценарий, конечно... как и везде сейчас: подлость, убийства, подставы... Дешёвка. А актёры молодцы. И  Гостюхин, и этот молодой, как его... Галкин. И песня душевная. Даже за сердце берёт. А жаль... что нет Моцарта. И Бетховена тоже.
       В комнате, как и положено, был полумрак. Иван Александрович, нервы которого всё это время были натянуты как струна, (лучшего определения я не нашёл, уважаемый читатель, разве что "натянуты как... буксирный трос". Или "как... рыболовная леса, когда на крючке ходит огромный лещ".) несколько расслабился и сейчас взглядом, полным обожания и нежности, проводил Розу, вставшую с кресла для того, чтобы поставить кассету в видеомагнитофон.
       -Ну вот и всё, - с обречённостью человека, только что давшего в долг крупную сумму денег малознакомому человеку, думал Иван Александрович. Вместе с тем, в жёлтом свете мерцающей свечи глаза его излучали мечтательный свет чуть видной на чёрном холодном небосклоне далёкой одинокой звезды.
       -Кончилась моя холостяцкая жизнь. А всё запахи. Как хорошо, что они существуют! "Мадам Роша"... Солидная фирма не может обмануть. Ах, Роза, Роза! Как долго я ждал тебя! Столько лет прозябал в забытой Богом деревне, вдыхал запах Фроськиной задницы, коровьей лепёшки. Как глупо, наивно...
       А Роза в плохо освещенном углу комнаты всё никак не могла найти нужную кассету. Её фигурка в шёлковом цветастом кимоно манила и звала, и Иван Александрович почувствовал острое неодолимое желание сейчас же, в эту секунду овладеть Любимой. Так недавно зашитого алкоголика пронзает вдруг запретное желание немедленно взять в руки такой родной и близкий, с начинающими стираться гранями холодный запотевший стакан, наполненный по края тягучей водкой и выпить залпом смертельное зелье! И пусть потом неизбежные судороги, паралич, даже смерть, но...
       Постой, что я несу? При чём тут паралич? Ну, судороги во время желанного оргазма ещё куда ни шло, но смерть... Тем более, что Розе надоело искать эту совершенно ненужную сейчас кассету с песней пропахших соляркой дальнобойщиков и она выпрямилась медленно, повернулась лицом к Ивану Александровичу и прошептала чуть слышно:
       -Иди ко мне, мой искуситель...
       Капачинский быстро поднялся с кресла, двумя прыжками преодолел расстояние, отделявшее его от Розы и, выкинув резко вперёд руки, рванул в стороны затрещавшее шёлковое кимоно...
Он хотел схватить Розу на руки и бросить на стоящую рядом тахту, но вместо этого вдруг отпрянул резко и прикрыл вспотевшей ладонью расширенные в ужасе глаза.
       Там, внизу, где две линии стройных, с гладкой бархатистой кожей, ножек смыкаются и плавно перетекают в немного узковатые для женщины бёдра, там, чуть ниже темнеющего таинственно пупочка, где должен быть треугольничек аккуратно постриженного газончика...
Нет, сам газончик присутствовал и был действительно тщательно выбрит и пострижен, но у его основания... Там, где должен быть вход в заветную уютную пещерку, торчал ужасающий толстый шип!
       Что это? Шутка? Галлюцинация? Да нет, глаза не обманывали застывшего сейчас, как валун на краю крутого оврага, сельского ветеринара Ивана Александровича Капачинского.
       ... Ещё в детстве Ромка был не похож на других мальчишек. Те гоняли целыми днями в футбол, бегали в парк по утрам на рыбалку, квасили в мелких стычках носы, а Ромка... Ромка любил, когда дома никого не было, примерить на себя сначала платьице, а потом и бюстгальтер старшей сестры, подолгу мог мять в руках её тонкие трусики, обожал хлопающих огромными фарфоровыми глазами с длинными ресницами кукол. Он любил всё женское и ничего не мог с этим поделать.
       А потом он вырос и стал транссексуалом. Одно время даже работал в ночном клубе, где очень похоже изображал Пугачёву и Аллегрову.
       Теперь он давно забыл, что когда-то его звали Ромкой. Он был Розой и с этим именем умрёт.
       Ты полагаешь, читатель, что Капачинского хватил инфаркт? Инсульт? Разбил паралич? Ну хотя бы обморок?
       Ничуть не бывало. Три года, прожитые в столице, закалили нервы Ивана Александровича, его характер. Если бы его встреча с Розой случилась в первые месяцы пребывания в Москве, тогда... тогда уж точно не избежать беды. Какой? Что гадать?
       Но сейчас... Сейчас Иван Александрович Капачинский, лицензированный ветеринар, владелец московской недвижимости и подержанной, но ещё очень надёжной немецкой машины "Ауди" стоял перед обнажённой Розой с её опавшим шипом, стоял с гордо поднятой головой, горящим взглядом серо-голубых глаз, в сияющих чёрных туфлях фирмы "Ллойд", в рубашке от "Армани", костюме и галстуке от "Хьюго Босса"...
       Он не знал того, что вся эта одежда пошита китайцами, а престижные лейблы прилепили уже наши торговцы на свой вкус, туфли тоже не соответствовали марке, а галстук стоил не сто долларов, которые он заплатил за него, а сто рублей.
       Он не мог знать этого, поскольку большую часть жизни провёл в деревне, где лечил так нуждающихся в его квалифицированной помощи домашних животных.
       Он не знал всего этого, а потому протянул сейчас, как заправский оратор, руку в сторону бедной Розы и чуть дрожащим голосом заговорил:
       - Роза! Я не обижаюсь на тебя. Нет. Ты, Роза, квипрокво, закономерно возникшее на моём жизненном пути. Спасибо тебе, Роза. Здесь, в этом огромном городе, такие Розы с торчащими бесстыдно шипами встречаются на каждом шагу. Они везде. Около подъезда дома, где вместо дамы с собачкой гуляет старая люмпенша со злобной сучкой. У обменного пункта валюты, где тебе любезно всучат "куклу"; в автосалоне, где ты покупаешь, соблазнившись рекламой, сияющие перламутром "Жигули", которые сделаны из низкосортного металла и ломаются, едва ты выедешь за ворота; на продуктовом рынке, где в железном контейнере, за витриной красуется подкрашенная сёмга и икра, липовое сливочное масло и совсем не липовый мёд. На бензозаправке, где тебе нальют такое дерьмо, что двигатель категорически отказывается работать; в государственных конторах, где тебя с озабоченным видом будут гонять по инстанциям, пока не дашь на лапу сколько и кому следует.
       Я очень благодарен тебе, Роза, что ты встретилась на моём пути. Не случись этого, я обречён был, как и миллионы таких же бедолаг, покинувших ради мифической красивой жизни родные деревни и сёла, на ежедневную встречу с тобой в самых разных ипостасях.
Я понял, Роза, что только Природа не может обмануть, как бы сурова она порой не была. Лошадиный зад может пахнуть только лошадью! И запёкшаяся на солнце коровья лепёшка не окажется кошачьим дерьмом.
Дикси.

       ... Иван Александрович Капачинский по пыльному, такому знакомому большаку подъезжал на серо-голубой "Ауди" к родной деревеньке. Квартиру он продал и теперь вполне мог построить хороший добротный дом. С камином, светлой верандой, водопроводом и канализацией.
       Был жаркий полдень. В знойном мареве гудели слепни и мухи. Высоко в небе заливался жаворонок. Стадо коров медленно брело на дневную дойку.
       Иван Александрович остановил машину, открыл дверь и ступил на выбитый коровьими копытами луг. Прямо перед ним лежала коровья лепёшка с пропечённой июльским солнышком золотистой корочкой.
       И упал он на тёплую землю, и жадно вдохнул носом запах клевера и щавеля, подорожника и тысячелистника, одуванчика и мать-и-мачехи.
       И был безумно счастлив, что вернулся на родные деревенские просторы, к родным запахам матушки Природы.
       И совсем не сердился на Розу и, уезжая, даже приглашал её погостить у него в деревне. Вот только построиться надо.
       -Иван Ляксандрыч! Иван Ляксандрыч! Ты чего разлёгси? Давай сюды скорей! Зорька-то выменем на сук напоролась! Издохнет животина! - вдруг услышал он знакомый Глафирин голос.
       -Вечно с этой Зорькой что-нибудь случается - улыбнулся счастливый Капачинский.
                Эпилог.                Роза через полгода сделала операцию по смене пола и теперь разыскивала Ивана Александровича, пропавшего где-то в деревенской глуши. Намерения у нее самые серьезные.                        Квипрокво - (лат.) - недоразумение, возникшее в результате того, что одно лицо, вещь, понятие принято за другое.                Дикси - (лат.) - я сказал.