***

 


ПОРФИРИЙ

                (Эфесская рапсодия)   



"Потому что наша брань не против крови и плоти, но  против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных" (Ефесянам, 6, 12)   

   "Тогда придите - и рассудим, говорит Господь.
                Если будут    грехи ваши, как багряное, - как снег убелю; если            будут красны, как пурпур, - как волну убелю". (Книга пророка Исаии, 1.18).

Аркадий - чиновник 
Зенон - центурион преторианцев
Порфирий - актер
Ксения - гетера и танцовщица
Мария
Памва - отшельник
Юлиан Флавий Клавдий - император
Крисп - сочинитель
Максим Эфесский - иерофант
Елена и Лариса - служанки
Василий - расстрига
Скарабей - евнух
Давид - воин императорской гвардии


КАРТИНА 1

Аркадий 
Зенон
Порфирий
Памва
цирюльник, кравчие, хористки, праздношатающиеся гуляки... .

Промозглый  вечер 4 января  362 года от Рождества Христова). Лавка цирюльника* близ храма Артемиды  в Эфесе (вернее руин оного  храма). Свежевыбритый и напудренный  Аркадий подсаживается за  стол к  ожидающему его Зенону.

АРКАДИЙ:
 Насилу отвязался старый сплетник!
Час битый продержал меня под бритвой
Болтлив, как баба, языком пустым
Горазд чесать  куда проворней гребня.
(понизив голос)

Так слушай же, наш славный повелитель 
Готовит препотешную забаву -
На праздник галилеянский престольный*
Шута он подрядил в новокрещенцы
Во всей своей красе в купель нырнет
Тот клоун, да при всем честном Эфесе.

ЗЕНОН
В театре что ли?

АРКАДИЙ
Угадал, дружище

Не правда ли, отличная затея
Ведь горше не бывает посрамленья
Для ложномнимых символов, чем смех,
Разящий наповал любых кумиров
Что скажешь ты?
   
ЗЕНОН(прихлебывая из кубка)
 Затейливая пьеса
И кто же Юлиана надоумил
          Представить фарсом  главный их обряд?

АРКАДИЙ (залпом допивая свою чашу)
 Да он и сам не промах сочинять:
Возьми хотя бы "Цезарей  застолье"*
Пусть мало в нем изысканного слога,
Какая получилась галерея
Характеров - державных и не слишком
Пример иным придворным малярам!

ЗЕНОН
Не знаю, мне натужным показался
Его рассказ, а шутки плосковаты
Не верю, чтобы мрачный наш властитель
Придумал столь изящный эпизод

АРКАДИЙ
Ты, право, строг излишне к Юлиану
А, впрочем разве мало борзописцев
Вокруг него теснится, наготове
Былые искупить свои творенья,
В которых так усердно восхваляли
Монашеских обетов красоту...
Что б ни было, идея недурна 
И мастера изрядные найдутся
Ее облечь в узоры и холсты
Иль обнажить совсем, вот как теперь
По манию шального драматурга
И плюхнуть в иордань...

ЗЕНОН (смеется)
Ну ты и скажешь....
При дядюшке тишайшем Константине
Главы бы не  сносить тебе, Аркадий
За речи богохульные, пожалуй,
А нынче воля-вольная сатире
Соперничать ты мог бы даже с Криспом,
Что утомив перо в нравоученьях,
Теперь  лихие мечет эпиграммы
В отшельников...

АРКАДИЙ (приканчивая очередной кубок)
Ба!  легок на помине
Один из этих  странников пустынных
Зачем его в цирюльню занесло?
Неужто он надумал причесаться
Иль бороду остричь под Юлиана?
Постой, Зенон, да он никак из кубка
Винцо без лишней скорби попивает
Чудной аскет, но тот, что хороводит
Пирушкой этой странной, тот, что взвыл
Теперь, как пьяный сторож на орхестре*
Еще чудней...

ЗЕНОН
                Как будто бы знаком
Мне  этот дуралей розовощекий...    

ЦИРЮЛЬНИК

Уж третий день гуляет беспробудно
И все ему едино - что хористка,
Что нищеброд пещерный и косматый
Любого он готов теперь приветить
Но, полно, я не жалуюсь, щедрее
Едва ли  Бог пошлет мне постояльца

 
  ПОРФИРИЙ (читает нараспев из Софокла, обращаясь к цирюльнику)

"Своим ты поведеньем опозорил
Мою страну, свою и весь свой род.*
Явившись в город, чтущий правосудье,
Не знающий деяний беззаконных,
Ты пренебрег уставом государства,
Схватил, кого желал и гонишь прочь!
Ты думал пуст мой город или в нем
Одни рабы? И что я сам ничто?.."
(к Памве)
Ну как там дальше, старец мой любезный?
А, вспомнил я - "ты свой позоришь город,
Года все прибавляются, и ты
Уж старцем стал, а все рассудком скуден!
Итак, я вновь скажу,  что говорил:
Чтоб кто-нибудь скорей привел девиц, -
Коль не желаешь против воли стать
Здесь поселенцем.
(слегка заплетающимся языком) Можешь быть уверен,
Что у меня в согласье ум и речь".
 
АРКАДИЙ
И правда в этом трудно усомниться
Каков Тезей!  Послушай-ка, от нас
В знак уваженья  к добрым дарованьям
Прими теперь  фалернского бутылку
И нам позволь с собой содвинуть чаши
На память и за дружбу

ПОРФИРИЙ (спешит к ним)
Я польщен,
Я тронут,   ведь друзья верней  подружек,
Которым моя слава, что игрушка,
В дни скорби их не сыщешь днем с огнем
Удача ухмыльнется - тут как тут
А все  же и отрадней и светлее   
Их нежность, чем три тысячи венков
Но я увлекся, други  молодые,
Я сам  горазд попотчевать любого
Будь он сатрап персидский или раб
Мне Цезарь ниспослал благоволенье
Отпразднуем же имя вкруговую
Воскликнем, братья, слава Юлиану!
Сладчайшему  из цезарей

(все  поднимают кубки - Порфирий, Аркадий,, Зенон  в том числе  кроме Памвы)

АРКАДИЙ
Что ж, старец, морщишь сумрачно чело?
Ужель престолы римские не стоят
Державных  покорителей пустынь?

ПАМВА (дребезжит)
Милок, ты прожил в неге мимолетной
Беспечным, праздным баловнем удачи
Ты грезил славой ночи напролет
И жаждал  только  призрачной  услады
Когда ж пришла пора остепениться
Воздел броню, как будто бы  на брань
Да брани не случилось, слава   Богу!
Так ты взялся тогда  за милых дев
И тешился наивностью их светлой,
Поистаскавшись  в поисках достойной
Тебя неволи....

АРКАДИЙ
Замолчи  старик!!!!

ПОРФИРИЙ
Друзья мои,. прошу вас, помиритесь
Сегодня солнце возжигает светоч,
Я рад  вас  угостить его  лучом...
(все пьют)
Танцуйте же, красавицы, иль нет
Ты Ксения,  как в прежни времена,
  Одна лишь ты умеешь передать
Волшебную поэзию движенья

танец Ксении

АРКАДИЙ
Так  как  же на тебя оно свалилось
Шальное и предивное богатство?

ПОРФИРИЙ
Я сам тому дивлюсь, ты не поверишь
Дня три тому приходит казначей
С запискою от Криспа-драматурга
Он пишет, что сам цезарь покорен
Был будто моим  даром лицедейским
И роль сулит в комедии новейшей
И тут же мне в задаток чистоганом
Отсыпал горсть червонцев, каково?

ЗЕНОН

И вправду  щедро!
Ну а  что за роль?

ПОРФИРИЙ

Невелика  как будто, но  заглавна
Вот все, что Крисп в записке рассказал 
Он обещал собрать нас накануне
В театре перед самым представленьем
И там уж познакомить нас с сюжетом
Что за печаль, я в памяти покуда
И текст любой в минуту разучу
Тем более, что Крисп при всем таланте,
Наверно не Софокл иль Еврипид
Никак нельзя мне будет осрамиться
При цезаре самом

(Памва кланяется в ноги Порфирию, присутствующие заливаются смехом, кроме Порфирия и  Зенона, очевидно чем-то потрясенного)

ПОРФИРИЙ
Чудак же ты, старик, но, право, рано
Мне получать такую  благодарность...
Повремени с признаньем день-другой   
А там, Бог даст, услышим мы Эфес
Мне плещущий неистово и бурно
И запируем снова, как теперь
Нет, лучше - и задорней и честнее!

ПАМВА
Ты Бога помянул совсем некстати
Да ты крещен ли чадо?

ПОРФИРИЙ
Нет, отец
Хоть церкви признаю я благолепье 
И  мне  всегда служили утешеньем
Молитвы моей матушки, она
Мне завещала  сердца обновленье
Да чувствую себя я недостойным
Я - скоморох и стало быть отвержен
Небесных благ и царствия Христова

ПАМВА (воздевая очи горе, звучным и сильным голосом)
Позволь же  огласить  его теперь!
Се отрок предрекается  Крещенью
Прими ж его, помилуй и спаси!
И даруй  благость риз своих пресветлых!
(уходит)

АРКАДИЙ  (хохоча)

Вы б неплохой дуэт могли составить
Давно так не смеялся я, ей-богу!
Жаль, что покинул нас честной отшельник,
Столичной сцены мог бы украшеньем
Он стать. И  даром что  тщедушен   
Он пафосом священным превзойдет
Любых древнейших трагиков афинских

ЦИРЮЛЬНИК

Да! Здорово нарезался, сердечный,
Немудрено - хлестал, не разбавляя,
Но, впрочем, на него я не в обиде
Мне что за дело, заплати да пей
Не гневайтесь, честные государи,
Но лавку закрывать  давно пора
И так уже Ксантиппа присылала
За мной сынишку раза уж четыре
Да вон опять бежит он, постреленок
Скажи, иду, путь добрый, господа!

(Зенон в дверях останавливает Порфирия)  .

  ЗЕНОН (вполголоса)
Постой-ка, друг, мне очень нужно видеть
Тебя наедине и поскорей
 
  ПОРФИРИЙ
За чем же дело стало, друг патриций?
Явлюся я, когда тебе угодно
Хоть завтра

ЗЕНОН
Осторожней. Решено
         Я  жду тебя в палестре у дворца
После полудня там спроси Зенона
Любой тебе подскажет....
      
                ПОРФИРИЙ

Так до завтра (уходит, поддерживаемый Ксенией)

АРКАДИЙ
Забавно, ты  секретничаешь с мимом,
Как с другом закадычным, отчего
Такая вдруг с плебеем фамильярность?
Зачем?
ЗЕНОН
Хочу нанять его в чтецы
Пусть сына декламации наставит,
Где лучшего сыскать мне педагога
И  некогда к тому же...

АРКАДИЙ (в задумчивости)
Так прощай
(в спину Зенону)

Надеюсь, ты  со мною не лукавил
И не решишься выболтать секрет
И планы государевы нарушить.
А все же  приглядеть не повредит
За верным юлиановым  гвардейцем.....

Примечания

Лавка цирюльника с древнеэллинских времен была чем-то вроде современных кафе
Праздник Богоявления - 6 января

В конце декабря 361 г. император Юлиан написал сатирическое произведение "Пир, или Цезари" (Convivium, sive Caesares), в котором он пытался, подражая Лукиану и его "менипповым сатирам", дать обзор-пародию, заставив продефилировать в параде всех римских императоров от Цезаря до Константина. Юлиан в начале своего сочинения сам признает: "Я отнюдь не способен ни вышучивать, ни пародировать, ни высмеивать". Действительно, его шутки скучны, пародии слишком серьезны, остроты слишком длинны и тупы. Нас, однако, интересуют в данном случае не художественные достоинства этой вещи, а заключенный в ней выпад против христианства и характеристика, которую он дает Константину.

Юлиан передает рассказ, слышанный им якобы от Меркурия, о пире богов по случаю сатурналий, на который были приглашены и цезари. Боги уселись на стол, а цезари входят один за другим, и божок Силен, играющий здесь роль распорядителя и шута, как у Лукиана Мом, встречает каждого входящего какой-нибудь язвительной шуткой. В связи с замечанием Силена, что все римские императоры вместе взятые не стоят одного Александра Македонского, обиженный Ромул предлагает устроить состязание. К состязанию допущены Александр, Цезарь, Август и Траян, в качестве представителя философов - Марк Аврелий и, наконец, по требованию Вакха представитель бонвиванов - император Константин. Последнего, впрочем, в самый зал не впускают, он остается в преддверии. Участники состязания произносят в свою защиту соответствующие речи, после которых каждому предлагают сказать, что он считал своей жизненной задачей. Когда очередь доходит до Константина, тот заявляет, что он считал наивысшим благом - "много накопить, много дарить, служить собственным наслаждениям и наслаждениям друзей". Боги никакого решения не выносят. Юпитер, пошептавшись с Сатурном, предлагает каждому присоединиться к тому или иному богу, смотря по своим наклонностям, и отдаться под его покровительство.

 Софокл. Эдип в Колоне (перевод С.Шервинского)










 . 
  КАРТИНА 2

Юлиан
Крисп
Максим
 Старшина  хлеботорговцев, писцы императорской канцелярии   

Канцелярия императора. Писцы в полудреме  ожидают сигнала, возвещающего окончание сегодняшней службы,. Вместо него из-за дверей звучат глухие удары, гневные возгласы и ответные вопли
     . 
1-Й  ПИСЕЦ (зевая): До чего же спать охота, скулы сводит, и когда надоест ему полуночничать! У всех календы, как календы... Что там за гром и крики? Похоже, опять кого-то отдубасил  наш василевс. Смотри-ка,  точно, вон кубарем летит барышник хлебный. Что, приятель, досталось тебе на орехи?
ХЛЕБОТОРГОВЕЦ (морщится, потирая ушибы пониже спины): Ах, милостивцы, однако же, натерпелся я там страху, думал  не сносить головы, ох и грозен наш цезарь, ох и суров, ничего не скажешь ...
2-й ПИСЕЦ: Ишь, запричитал, базарная душа, спасибо скажи, бездельник, что живой, да помолись своему Гермесу. А синяки на жопе теперь указывай эдилам , навроде  охранной грамоты....
ХЛЕБОТОРГОВЕЦ: Исполать вам, милостивцы,  многая вам  лета, родные .... (раскланиваясь, пятится к дверям)    
 1-й ПИСЕЦ:  Из твоего спасиба хитона не справишь, о государственной-то нужде порадей хоть малость, скупердяй. Вон в тот ларец и чтоб духу твоего здесь не было, деревенщина!
(хлеботорговец вкатывается под хохот всей канцелярии) , . 


ЮЛИАН (с Криспом)
Порою я впадаю в безнадежность
И, кажется,  благое начинанье
Увязнет скоро в их навозной жиже. 
Тупые, ненасытные скоты
Им дела нет до звезд - набить бы брюхо
И с дурою смешливой завалиться
На ложе  вечном похоти мирской 
Ты помнишь мою хлебную раздачу -
Египетским  зерном насытил я
Их закрома в годину злую  глада.
Что ж, эта сволочь, гнева не боясь,
Ни  цезаря,   ни праведного неба
Пускает враз заначку в оборот
По прежней все цене, по весу злата
Хлеб дармовой гниет себе  в  подполье,
Народ же проклинает не  воров,
Похитивших державы достоянье,   
А своего угрюмого владыку,
Что храм предпочитает их аренам,
Блудилищам, театрам и пирам,
Что рыщет и нечесан, и небрит
Вокруг священных рощ филадельфийских
И, вправду, мало  в облике моем
Столь милой холуям державной стати
Особенно покоя не дает
Моя им  борода   - эстетам  вызов*
Как только не трунили вы над нею,
Эфеса площадные  остроумцы,
Но дайте срок и  я вам  докажу,
И я не  прочь от шутки, когда боги
Велят нам веселиться и плясать.
Что с пьесою твоей?

КРИСП
Она готова
Признаться, я, слегка перевернул
Историю блаженного Пафнутья*,
Которому когда-то посвятил
Трагедию одну, ты может помнишь?


ЮЛИАН
Ну как  же, тот лукавый страстотерпец,
Что в сети заманил полтыщи с лишним
Раскаявшихся воров и блудниц
И прочих простецов прекраснодушных...

КРИСП
Ты, цезарь, в корень зришь. В тумане зыбком
 Былого суеверия все  мнилось
 Мне подвигом Пафнутья житие,
Но лишь взглянул я трезвыми очами,
Его проделки тут же показались
Достойными пера Аристофана.
Сам посуди, в темнице злой и мрачной
Он сорок соблазняет заключенных,
Им посулив небесные награды,
Те сожжены, Пафнутий - невредим
С отменным рвеньем труд свой продолжает
И вот уже четырнадцать семейств
Числом же всех не мене пятисот 
Приемлют муку по его раденью
Что ж проповедник? С жерновом на  шее
Он к берегу приплыл и только здесь
Его земная кара настигает
На финиковом древе он распят
Так прервана нелепая  чреда
Его крупномасштабных обольщений
...

ЮЛИАН
Преславная выходит эпопея!
И все же, постарайся избежать
Подробностей  ужасных и кровавых
Распятием его пренебреги,
Оставь в живых, народу в назиданье   :   
Да главного  включить не позабудь,
Пускай Эфес воочию увидит,
Сколь глуп и нечестив у тех обычай,
В купели погружаться троекратно,
Как будто бы обильная вода,
Бессильная смыть  язвы и проказу,
Избавить от подагры и парши
И прочего телесного недуга,
Способна  исцелить нечистоту
Сердец. И дать благое обновленье 
И блуднику, и вору, и пьянчуге ,
Прелюбодеям , катам, лихоимцам
Будто   водой  возможно уничтожить
Любые беззакония души!          
Нашел ли ты достойную фигуру
Вместилище  пороков  и  веселья?


КРИСП
Изрядный на примете есть гуляка,
Не удивлюся, если твой задаток
Уж по ветру пустил он, отмечая
Фортуны незаслуженный привет.
Едва ли ты во всем цеху актерском,
Беспечнее  отыщешь лицедея....

ЮЛИАН
Прекрасно, мне и надобен такой
Искатель мимолетных наслаждений
Как звать сатира этого?

КРИСП
Порфирий*,
Он, кажется, был твой легионер,
В ту пору, что ты  в Галлии мятежной
Отпраздновал триумф на зависть братцу,
Не ведаю, какой ухмылкой рока,
В боях успевший воин удалой
Вдруг сделался посмешищем народным
Подался в цирк сперва, а там открыл
В себе он скомороха дарованье,
С тех пор он стал своим  в презренном сонме
Хористок развеселых и блудниц, 
Хоть, грешен, мне не след сей  круг порочить,
Я право их обязан ремеслу
Своею скромной честью и признаньем 
      
ЮЛИАН
Так он, бедняк, моей причастен славе 
Тем лучше, мне послужит в этот раз
В другой,  пускай бескровной,  тайной брани...
   
КРИСП
Час поздний,  разреши мне удалиться
Готов  тебе служить в любое время

ЮЛИАН
Ступай, теперь увидимся в театре
В день праздника и помни наставленье:
Пусть  легким будет зрелищем пиеса
Довольно нам запугивать толпу
Великого суда ужасной тенью,
Химерами грядущего возмездья
Кто там еще?   
      
(входит Максим)

Ужели  ты, Максим 
Я ждал тебя назавтра поутру

МАКСИМ
 Возница подвернулся мне проворный,
Не то бы и к заветному свершенью*
Я не поспел, и, кстати, торопясь
Зашиб еврея скорбного на въезде
Все причитал, убогий, о разносе,
Что учинил ему ты во дворце,

ЮЛИАН

Мне дела нет до племени его,
Будь он хоть эфиоп иль мавританец
И даже трижды перс, мне все  равно
Он алчный негодяй и кровопийца
Я только об одном теперь жалею,
Что мало всыпал плуту тумаков
 
.   МАКСИМ

Так я ему добавил злоключений,
Он еле жив ... да, ладно что о нем! -
Ты тонешь  в скучном быте царедворства.
Погрязнешь  в  этом омуте навек,
Призвание  забудешь  и простишь
Обиды, нанесенные столетьям

ЮЛИАН

Напрасно ты., учитель, попрекаешь
Бездействием, я время не терял,
Здесь все  готово,  молкнут в вышине
Их горние, неслышимые трубы
Наш праздник разгорается сейчас,
Неистовая ярость мирозданья
Уносит ветром  призрачные сны,
Избранников  придуманного рая,   
Мы делаем в отличие  от них,
И презираем ветхие надежды,
Чудес  из  этой  нищенской  сумы
Не ждем.  И  не  приемлем  состраданье...


  МАКСИМ
   
   Рад слышать, но мне жалкий  твой еврей
   Навеял их заветнейшие  скорби -
   Отстроить храм  в последний, третий раз

     ЮЛИАН
Да что за блажь?  глупее нет прожекта,
Что толку  громоздить там кирпичи,
Где небо  сокрушило  их надежды?
И мне ли, императору,  срамить
Божественного Тита бранный подвиг!?*
 
МАКСИМ

Неужто и тебя не вдохновит
Возможность опровергнуть  прорицанья
Их пламенных, восторженных кликуш
Они сулили храм концу времен,
Пророча нам пришествие второе,
Что вскорости  последует за тем,
Как дом сей пресловутый восстановят
   
  ЮЛИАН

Не хочешь ли сказать, что мы тем самым
Пророчества их  злые победим
И веру в Назорея* поколеблем?
 
МАКСИМ

Конечно, и к тому же ни обола
Тебе не будет стоить этот  план
Скаредные в другом, они явят
Отчаянное в этом бескорыстье
И с дочерей последнюю рубашку
На храма воздвиженье  продадут*

  ЮЛИАН
Пожалуй, соглашусь с тобою в том,
Их набожность и вправду беспримерна,

Не то что черни нашей "благочестье"
Забыли и отеческий алтарь,
И новый галилеянский не мил им
Постами и смиреньем - то есть тем,
Что истинно достойно подражанья
Им подавай вакхический разгул,
И плоти приапические  песни,
Потехи  час и я не осуждаю,.
Но только лишь дойдет до жертвы храму
За курицу удавятся, ленивцы,
Ума не приложу, откуда вдруг
Берутся до сих пор у нас герои.
Еврейским не чета на поле брани,
Что их Давид, скажи, в сравненьи с нашим
Периклом или даже  с Константином?
Иль ихний сладострастный Соломон -
Его бы даже  в сени не пустили
Афинской Академии великой
И сей  мудрец сандалий недостоин
Завязывать Платона и Сократа!
Поэтому претит мне потрафлять
Их чаяньям презренным и ничтожным
Взгляни, еще в руинах пребывает
Охотницы священная обитель
 Сам Александр отстраивал ее,
Из Персии вернувшись, по обету 
Из пепла Геростратова лихого
Зачем же нам  примером пренебречь
И возрождать евреев пепелище?
       .   
МАКСИМ
Поверь, достанет времени и сил
И ты вослед герою-полководцу
Воздвигнешь славный Артемизион
Теперь же  разреши  мне снарядить
Гонца в Ерусалим  с благословеньем
Строительства заветного

ЮЛИАН
Добро,
Пошлю еще Алипия в подмогу
Умельцам тамошним, а то я чаю,
Забыли иудеи мастерство
Им  зодчие отнюдь  не помешают
Ты прав, Максим,  любое лыко в строку,
Напрасно вы кичились назореи
Пророчеством из Нового Завета,
Мол,  камня не останется на камне. .
Пусть не в три дня, да года через три
Восстанет храм - отрада иудеев -
И явным станет всем тогда обман 
Сказаний рыбарей  и столяров
(с улицы слышны пьяные возгласы и песни  полуночных гуляк)

МАКСИМ

Похоже, Клавдий, жив еще Эфес!
Им проповедь не впрок о покаянье.
Не здесь ли благовествовали вы,      
Столпы ученья нового - и Павел,
И Тимофей, и даже Иоанн*,
Все втуне - им не страшны трубачи,
Вещающие гнева приближенье,
Любой ценой без муки проползти
Свой срок земной - вот черни идеал!
А там авось минует злая чаша,
На всякий случай служат понемногу
Всем ведомым богам ....

ЮЛИАН

    Всегда так было
И каждому - свое. Но попрошу
Тебя, учитель, впредь не поминать
Младенческое имя, слишком больно 
Сиротством отзывается в груди
Так звали меня в детстве мать с отцом
И брат, я вместе с ними потерял
И отчество, и счастие  мирское
А те, пусть веселятся, на излете
Уж праздник и осталось угостить
Мне   их нравоучительною шуткой
 
МАКСИМ
Ты мне не говорил,  я весь вниманье

ЮЛИАН
Я Криспу поручил один спектакль,
Где  б высмеять могли  мы на театре
Обрядов галилейских  ложну святость, 
А водное их таинство  особо 
  МАКСИМ
Идея неплохая, хоть я Криспу
Вовек бы не доверил в важном  деле
Противен мне усердный перевертыш
Тут нужен исполнитель....
ЮЛИАН
Он нашел
Отчаянного духа селадона
Представь себе, зовут его Порфирий
Хорошенькое имя для пропойцы
Такое бы царю скорей пристало
А этот, он вестимо чем багрян
Все носом больше винным, да щеками
И  справится с задачей
 
МАКСИМ
Чудеса!
Жаль мне нельзя увидеть представленье
Узреть, как сей красуется в парче
Грехов своих пурпурового цвета, 
Что красит мою мантию в минуту
Великих элевсинских откровений   
Цвет праздника и смерти вместе он......



В памфлете "Борода", написанном позже излагаемых событий, Юлиан полемизирует с насмешниками из Антиохии, поначалу рассчитывая, видимо, обезоружить их невиданной доселе в самодержцах самоиронией, но в итоге сбивается на  скучное резонерство и пошлость.

Святой мученик Пафнутий происходил из Египта и подвизался в пустыне. Во время гонения на христиан при Диоклетиане (284 - 305) правитель Ариан приказал привести к нему святого Пафнутия, но подвижник, не дожидаясь посланных за ним, сам явился к правителю, исповедал перед ним веру во Христа и был отдан на мучения. Два воина, истязавшие его, Дионисий и Каллимах, видя как сила Божия сохраняет мученика, уверовали в Христа Спасителя, за что были обезглавлены. Брошенный после мучений в темницу, святой Пафнутий обратил к вере 40 заключенных. Все они были сожжены. Через некоторое время святой Пафнутий был освобожден, и его радушно принял христианин Несторий. Он и всё его семейство, после духовных наставлений, еще более укрепились в вере, за которую приняли мученическую кончину. Многих других христиан святой мученик утвердил в исповедании веры в Господа нашего Иисуса Христа, и все они приняли мученическую кончину: одни были изрублены мечами, другие - сожжены; всего 546 человек. Самого святого Пафнутия мучители бросили в реку с камнем на шее, но он чудесно приплыл с камнем к берегу. Наконец, святого мученика отправили к самому императору Диоклитиану и тот приказал распять его на финиковом дереве.
по-гречески - багряный, пурпур
В 355 г. Констанций II (сын Константина, двоюродный брат Юлиана) провозгласил его цезарем (возможным наследником трона) и послал в Галлию для защиты рейнских границ. Юлиан успешно воевал против франков и алеманнов (победа при Аргенторате в 357 г.). В 360 г. в Лютеции (Париж) солдаты провозгласили его императором, но до конфликта с Констанцием II не дошло ввиду смерти последнего в 361 г.
Максим, вероятно, имеет в виду жертвоприношение с гаданием по внутренностям (иероскопией).
Храм Соломона, равно как и практически весь  Иерусалим, сравнял с землей император Тит в 70 г. н.э.
Юлиан, как известно, нарочито избегал называть Спасителя истинным именем, предпочитая уничижительные с его точки зрения Галилеянин и Назорей.
Павел направил эфесской пастве одно из своих посланий, Тимофей проповедовал в городе, Иоанн жил в Эфесе, откуда был отправлен в ссылку на о. Пафос, где и записано Откровение.

          
  КАРТИНА 3

Ксения
Порфирий
Елена и Лариса
Памва

Утро. Елена и Лариса потрошат рыбу в атриуме дома Ксении
 
    ЕЛЕНА
.....Намедни  на базаре  Хлоя
Мне сказывала,  будто потрошитель,
Наш кесарь, прости Господи владыко!
С каким-то шелопутным  звездочетом
 В утробе  копошились у быка,
И - чудо, ихним  нечестивым взорам
Вдруг Крест предстал во всем Его сияньи
Ей-богу, не совру!

ЛАРИСА
Неужто так!
Так, может, он  покается теперь?
 
ЕЛЕНА
Куда там, рад  бы в рай, небось, поганец!
Да только вряд ли пустят на порог 
Хоть, говорят, он бедному сословью
Благоволит, а  к богачам суров
.Сам будто бы на просе  и воде
Сидит и  женщин вроде сторонится 
И на соломе спит....

ЛАРИСА
Не то что наша!
Все ей пировать
Как будто уж пора остепениться
Детишек нарожать и воспитать
Чем плох был ей сановник Александр
И статен, и умен, и благороден
Несолоно хлебавши  прогнала (понизив голос)
А нынче ночью тащит забулдыгу-
Актеришку какого-то в постель      
 Тем более от них немного проку,
Когда они налижутся

ЕЛЕНА
                Вестимо!
Хоть он смазливый парень и смешной
И щедрый,  после бани мне швырнул
Солид* златой, да новенькой чеканки!
 
ЛАРИСА
И вправду, ох я дура, кабы знать,
Уж я б его попарила на славу!
Какой-нибудь он князь переодетый
Ах я тетеха!

ЕЛЕНА
                Полно горевать!
Я добрая сегодня. Вечерком 
Устроим мы  веселое застолье,
И хватит нам с тобою на поход
В театр, там обещана пиеса
Про подвиги пустынника Пафнутья
А, может, и взаправду, образумит
Знаменье императора

Во двор входит Памва 
         
            ПАМВА
Мир всем!
Бог помощь вам, прекрасные девицы!

  ЛАРИСА
А это что за чучело еще!
Чего тебе,  страшилище лесное:?

ПАМВА
Я мимо брел, вдруг, вижу домик светлый 
Дай, думаю, зайду

ЕЛЕНА
                Да он блаженный
   
 Не хочешь ли ты, рыбки, старичок? 

   ПАМВА
Другой бы спорил, но когда от сердца
Предоброго я даром не гнушаюсь

   ЛАРИСА
Еще чего! Ты рыбу берзитику*
Скормить решила старому бродяге,
Довольно с него будет пресной полбы,
Он постничать привык

  ПАМВА
                Душа моя,
Ты истину глаголешь все святую
Наверно не достоин берзитики
Желудок мой  коварный и преоблый
Готов перемолоть любые яства
И посему смиренно удалюсь
 
  ЛАРИСА
Постой же ты чудак, я пошутила
Пойду пока что хлебца принесу,
Покуда будет жариться рыбешка ..
(выбегает)

ЕЛЕНА
Ты странник не сердись, она всегда
Напустится сперва, а после кормит

ПАМВА
Грешно сердиться даже за гоненье
Не то что за пустые словеса
О чем  вы  толковали  без меня?
Наверно все про нежные признанья
Поклонничков  досужливых и добрых
Пошли  Господь вам суженых достойных!
   
ЛАРИСА
Аминь, дедуля, только разве вам,.
Пустынникам, пристали разговоры

 
Про нежные признанья да любовь?*

ПАМВА
Куда нам без нее , моя голубка?
Любовь одна наш мир животворит
И если б говорил я языками
Земными иль небесными равно
Любви  же не имея - был бы  медь,
Звенящая и барабан пустой,
И  если бы пророчествовать  мог,
И ведал бы все тайны мирозданья
И даже  веру всякую постиг,
И мог бы переставить эту гору,
Любви лишь не имея - я ничто
И если  я раздам свое именье
И тело на сожжение отдам
Но нет любви во мне
Так мне не будет
В том пользы никакой
Любовь же терпелива, милосердна
Не гордостью, не  завистью сильна
Не ищет своего, не мыслит зла
Не радуется кривде, но напротив
Сорадуется истине она
Все покрывает и  всему же верит,
Надеется всего, все переносит
Все кончится - пророчества и  знанье
И языков  умолкнет велеречье
Любовь же никогда не перестанет!*

 
  ЛАРИСА
Вот сказанул!  Твоими бы устами!.
Поешь-ка, милый, лучше, а потом
Поотдохни  пред дальнею дорогой.

.
   
 
         
 
ПАМВА
 .   
И то поем, пожалуй, но слова
Попомните из Павлова посланья
Да если б мог я сердце  передать, 
Как он умел в той проповеди жаркой,
Когда б я не был так косноязычен.
Я, может,  прослезил бы этот град
Радостетворным плачем и ободрил 
Мне только остается уповать
На силу благодати и молитвы
И ждать подсказки свыше
 
ЕЛЕНА
                Подкрепись,
Дедуля, а потом в мою светелку
Ступай и там поспи

  ПАМВА
Спаси Христос!
Предобрые вы души-голубицы

ЛАРИСА
Елена, слышишь? Кажется, проснулись
Опять у ней там буря разыгралась
 Умыться отнеси им, я пока
Им завтрак соберу

ЕЛЕНА
И вправду буря
И этот видно ей не по нутру!

в опочивальне Ксения и Порфирий  
       
    
 
КСЕНИЯ

Сколь щедро ты природой одарен!
Паршивец, как ты смел досель скрываться,
И пыл свой разбазаривать в объятьях
Унылой этой сучки - кифаристки?!
   
  ПОРФИРИЙ

Послушай, ты городишь чепуху,
Без малого два года - все ревнуешь
К моей несостоявшейся любви,
Я верен был тебе одной всегда,
Прошу тебя, Марию не черни
Упреков мы твоих не заслужили -
Я чту ее....  ну... как сестру родную...

КСЕНИЯ

Кто ж, любопытно, песенки слагал
Сестрице  той - смиреннице лукавой
Я знаю этот род  притворщиц подлых,
Что целок  строят после  ишака,
В постели, точно мрамор  холодны
И вечно ноют о разбитом сердце
 


ПОРФИРИЙ
И как же, в самом деле,  им тягаться
С тобой в искусстве  Эрота-счастливца!
Тут весь секрет в прилежном упражненьи
Не так ли, мое сердце?

КСЕНИЯ
                Что ж, уел !
  Я не стыжусь любовного уменья
  Да, жар не остывал  в  моей печи,   
  С тех пор как мы расстались поневоле
 Но разве худо  радость умножать
И славить дар волшебный Афродиты,
 Что проку в завываниях тоскливых
И сонных гимнах вышнему владыке
 Холодной псалмопевицы  твоей?


ПОРФИРИЙ

Оставь ее в покое, наконец!
Мариина мизинца недостойны
Таланты наши, если б ты видала,
Как ребятишки внемлют  ее пенью
И вкруг нее сидят, открывши рты
И ловят слово каждое, как зерна
Птенцы благоговейные, такой
Нам почести вовек не заслужить.
         
 
КСЕНИЯ
Зачем теперь о детях вспоминаешь? 
И рану бередишь, забыл ты разве ? 
О тихом счастии  давно я отмечтала
И выплакала сердце  наизнанку
В тоске и думах  мрачных и бесплодных
О том,  как мы с тобой, не зная лиха
Могли бы жить в супружеском ладу,
Когда б ты не порушил   всех надежд,
Не пренебрег Валента приглашеньем,
Паяца предпочтя худую славу
Столичной службе , чести и наградам
Но полно, рада видеть тебя прежним
С горящим взором и улыбкой светлой
 Не проворонь же  хоть на этот раз
Фортуны переменчивой подарок





ПОРФИРИЙ_

А знаешь, мне опять сегодня снился,
Тот вечер пред войной - купались мы,
На берегу была ты, я заплыл
Далеко,   вдруг погасли небеса
Одна лишь ночь  все скорбно обнимала
И  не  осталось неба и земли
Куда ж мне плыть?  Тогда я оглянулся
И мне во тьме кромешной  показалось,
Что сердце  милой  все ж стучит позвонче ,      
 Чем клекот  нимф зловещих Посейдона
А в этом  сне  ты больше не звала
И нет уже  мне пристани  отныне   
 
   
КСЕНИЯ

Все тот же  ты ребенок   неразумный
Развей свой детский страх, взгляни вокруг
Как солнце нежно город наш согрело   
Послушай трели  иволги в саду
Ну разве  мы не вместе? Улыбнись!
Час благосклонен, так люби меня.............


Солид - византийская золотая монета весом около 4.5 г, чеканилась в IV в. н.э. лат.Solidus - прочный, массивный.
Берзитика - исключительно дорогая рыба, доставлявшаяся из Тавриды (Крыма).
К коринфянам (1.13).










КАРТИНА 4

Зенон
Порфирий
Скарабей
Давид и другие воины императорской гвардии
       
    В палестре три пары преторианцев бьются  на деревянных мечах, Зенон наблюдает  за ними, стоя, с некоторого возвышения       
   
  ЗЕНОН
Воистину краса и гордость Рима!
Клянусь Аресом, если бы теперь
Вас Сапора* лазутчики узрели
Едва ли стал бы царь тогда томиться
В пределах своей Персии  пустынной
И двинул бы полки на Цареград!
Хватило вам календ, чтоб безвозвратно
 Заплыли жиром доблестные члены
Куда девалась удаль и сноровка
Вот праздности цена, что смотришь Луций?
Да если б не Давида простота 
И меч еще случился не потешный
Катиться с плеч башке твоей безмозглой
Бездельники!
(входит Порфирий)
  Порфирий! Вот и ты! (обнимает Порфирия)
 Позволь же мне занятие закончить
А лучше окажи одну услугу
Возьми  мой меч, ленивцам  покажи,
Что значит  спекулятор* в рукопашной!

        ПОРФИРИЙ
 Изволь, но только меч мне будет в тягость
Вот щит,  пожалуй, может пригодиться
 (в короткой  схватке  Порфирий обезоруживает гвардейцев,, чуть дольше  приходится повозиться с Давидом)   

ЗЕНОН
Что скажешь ты о наших  молодцах?
Доверил  бы таким с собой в разведку?
И эти  ведь из лучших

ПОРФИРИЙ (умываясь)
Не спеши
Зачислить их в обоз, они неплохи
А смуглый  так и просто  удалец

ЗЕНОН

Давид? Он в самом деле разумеет
В искусстве  ратном  больше остальных
Но тоже  еще олух  хоть куда!      
Пойдем же потолкуем за вином
Я лучшего велел подать, а завтрак!
Увидишь сам, наш повар поискусней
Цирюльника вчерашнего в стряпне
Хоть слаще тех  тевтонских артишоков, 
Которые по-братски мы делили,
Пред боем у Колонии Германской,
Не знаю яства я .
(выходят из палестры в трапезную, в зале появляется Скарабей, озирается, увидев Давида, подходит к нему)

СКАРАБЕЙ

Ах, юноша  отважный и любезный
Могу ль обременить тебя  вопросом?

ДАВИД

Давай, . но постарайся покороче
Мне в караул  пора. Чего ты хочешь?   
 
СКАРАБЕЙ

Не задержу, сапфир моей души!
Не нашего ль ты племени, красавчик? 
          
  ДАВИД

Какого это вашего?

СКАРАБЕЙ
Народа,
Избранного свершить Закон Господень,
Дарованный в пророческих скрижалях,
Иль ты не иудей? 

           ДАВИД
Что ты заладил,
Что в имени тебе  моем  и  роде?
Солдат я  и  мне с детства домом были
Казармы,  а семьею - командиры

  СКАРАБЕЙ
               
О,    тяжелы Господня гнева гроздья!
Ты был лишен родительского крова
Я ж волею людей  завет праотцев
Исполнить не могу, но ты мне верь,
Уж близко избавленье Иудеи
Какую весть сегодня я услышал,
Не смею поделиться  даже  с братом,
Нечаянною новостью

ДАВИД

                Послушай,
Приятель, это все,  что ты хотел
Сказать мне иль узнать?

СКАРАБЕЙ
                О Боже правый!
Как может равнодушно он внимать,
Великой тайне, что ему открою,
Замри же сердце юное и слушай::
Дозволено вернуться нам во Град*
И храм разрешено опять восставить

ДАВИД (смеется)
   
Спокоен будь, я тайну сохраню
Товарищам моим отнюдь нет дела
До бабушкиных   сказок и гаданий
Что до меня, мечтаю лишь о том,
Чтоб цезаря доверье  оправдать
В сраженье настоящем  и жестоком
Мне б толику уменья боевого
Зенона - командира нашей схолы
Иль ловкого приятеля его

СКАРАБЕЙ

Нашел  кому завидовать, несчастный!
Скажи ж мне, наконец, как мне пройти
На кухню? Мне приказ распорядиться
Обедом императорским

ДАВИД        
                И только
А сам наплел  с три  короба диковин
Про храм  Ерусалимский,  так ступай
Все прямо до конца дойдешь палестры,
А там направо,  вот тебе и кухня
    

      В триклинии Порфирий  и Зенон
   
ЗЕНОН
Порфирий, заклинаю тебя днем,
Когда меня избавил от неволи
И лютой смерти, я тебя прошу
От роли откажись и уезжай
Охотников отыщется довольно
Комедию сломать и без тебя

ПОРФИРИЙ
Забыл ты верно, друже, о задатке
Мне пропитое нечем возместить

ЗЕНОН
Не думай о деньгах,  любую сумму
Для Криспа соберу когда угодно
Ты только уклонись!

ПОРФИРИЙ

                Да в чем же дело?
Выкладывай, какое  мне на сцене
Злодейство уготовано свершить?
Зачем же мне бежать рукоплесканий?
  .
  ЗЕНОН
Не вправе я открыться, только знай
Неслыханным позором ты покроешь
Главу свою на завтрашней  орхестре
Коль выйдешь на нее, мне сердце рвет
Одна лишь мысль о воине ромейском,
Порочащем армейское призванье
В служении двум  шлюхам  достославным
Что музами зовутся

 

 
ПОРФИРИЙ   

                Ты забыл  -
Срам - ремесло мое, стыдиться раньше
Мне нужно было, может быть тогда,
В Колонии, когда  легат Арсений
Мне приказал  расправиться прилюдно
Со струсившим в атаке новобранцем

ЗЕНОН

Что ж если экзекуторы  отстали
 Исполнил ты свой долг, покончив с трусом,
И нечем тебе совесть укорять
Терзаясь попусту 

ПОРФИРИЙ
                Ему я предложил
Глаза закрыть повязкою, куда там,
Он все смотрел без страха и упрека
Озерами своими голубыми
Почти два года минуло, и что ж 
Стоят они доныне предо мною
Не гневаясь, не  плача, не виня,
А просто наблюдая

ЗЕНОН
                Перестань
Ты душу бередить воспоминаньем
Упрашивать тебя не стану боле
И кланяться как давешний старик
 
ПОРФИРИЙ
   
Утешил, друг, что ж,  и на том спасибо
А правда он забавный старикан?
И что поклоны бил?       
   

             ЗЕНОН
                Почем я знаю.
Довольно, я тебя предупредил
Мне время во дворец спешить с докладом
Прости   
   
            ПОРФИРИЙ
              И ты Зенон, не обессудь,
И гнева не держи на скомороха
Упрямого

ЗЕНОН
                Всегда ты был таков
За то и дорог мне, итак до завтра

ПОРФИРИЙ
До завтра, друг, так ты придешь на пьесу?

                ЗЕНОН
Куда ж я денусь, мне по долгу службы
Положено присутствовать в театре
При цезаре,  хоть век бы не видать
Кривляний ваших пошлых и ужимок
 
ПОРФИРИЙ
Опять завел,  прощай же

ЗЕНОН
                До свиданья
(выходя из триклиния, натыкается на Скарабея)
Что делаешь  ты здесь, голобородый,
Подслушивал, слизняк?
               
                СКАРАБЕЙ
                Я с порученьем
Здесь был от императора на кухне
Не видел ничего я  и не слышал
   Окроме лязга глупого ножей
   Да звона сковородок и котлов 
    (принимая монету от Зенона) 
   Теперь я даже этого трезвона
Не помню совершенно, добрый сотник
           (Зенон уходит)
   Надменный дуралей, бежать скорее
К Аркадию, посмотрим, кто из них
Окажется  щедрее  на расплату         

Сапор II. царь Персии (309-381), покоритель Армении и Месопотамии, именно на его правление приходится бесславное вторжение  Юлиана в Персию, завершившееся гибелью императора в 363 году.
Спекулятор - в византийской армии - легковооруженный разведчик (аналог позднейших русских дозорных).
В Иерусалим.
Формально, догматическая разница в православном и в арианском понимании Христа состояла в одной греческой букве: "омоусиос" или "омиусиос" (единосущен Христос Отцу или подобно-сущен).
Евсевия - жена императора Констанция, к которой Юлиан питал живейшую неприязнь.




             

    
                КАРТИНА 5

Мария
Памва
дети, убогий люд
гулящие отпущенники
Аркадий,
Скарабей

Вечереет. У  оливковой рощи  на пригорке  по-над прудиком  Мария поет небольшой аудитории - детвора, какие-то калики перехожие и прочая  - между ними и Памва) 
   
МАРИЯ
Возлюбленный, не плачь, в последний раз
Мы видимся с тобой на этом свете
Но в свете тихом, вышнем ждут и нас,
И если спросят, разве не ответим
Мы рады были каждому лучу,
Которым согреваешь нашу  землю
Пресветлое чело не омрачу
Неправдою моей, Господь мой, внемли...
(на кифаре лопается камертонная струна, дети хихикают, прочие разочарованно вздыхают) 

Вот наказанье, лопнула струна
В который уже раз!

ПАМВА
Дай, я прилажу
Подумаешь беда, а ты и впрямь
Умеешь благолепно возглашать
И видом  ты достойна  и добротна
По слову пастыря - не суетным нарядом,
Не золотым убором дорогим,
И не волос плетением искусным 
А сокровенный сердца человек
В нетленной красоте смиренномудрой
А что ж твои питомцы, разошлись?
Вот непоседы, ну держи, готова
Твоя кифара, так же нехитра,
Как ты сама - всего на ней четыре
Струны, а я, моя голубка,
Двенадцатью, бывало, прославлял
Византия благое просветленье
Когда наш царь, блаженный Константин
Провозгласил  своей Христову правду
Я был тогда диакон, отчего ж 
Сама не служишь в церкви, коль умеешь
Воздать хвалу ты ангельским напевом?

МАРИЮ
Боюсь тебе сказать, но с той поры,
Что прислан к нам  в епископы Евгений
Я в церкви не бываю

ПАМВА
Отчего?

МАРИЯ
Там стало холоднее и молитва
Звучит не так, как раньше, безнадежно
Твердят ее начетчики и свечи
 Не дарят сердцу радость, вполнакала
Горят они,  как будто негодуя
На наше неусердье и унынье
      
   
  ПАМВА (целуя ее в лоб)
Эх, чадо-чадо, молвила ты правду
Да разве дело в буковке одной*
И в том ли наше с ними расхожденье?
Не в букве глупой - в духе разночтенье!
И сколько б ни старались велелепьем
Украсить свои храмы суетливо
Их холоден алтарь пребудет ввек
Да только их недолго  торжество
Увидишь ты сама, се буди! Буди!
Но, кажется, пора тебе домой
Так поспеши

           МАРИЯ
                Куда мне торопиться?
Никто меня не  ждет у очага
Позволь еще приветливой беседой
Утешиться твоей

ПАМВА
                Довольно, прочь!
 Скорей отсюда ноги уноси
Нет,  видно, поздно

(Марию с Памвой обступают гуляки  с процессии  Сатурна) 

           ПРЕДВОДИТЕЛЬ
                Вот так голубки!
  Я парочки такой не видел сроду
  Послушай, старичило, поделись
 Юницею своей  - едва ль ты в силах
Ее утешить, как то подобает
В последний вечер праздника календ
(Памва загораживает Марию)
         
ПАМВА
Не тронь ее!
  ПРЕДВОДИТЕЛЬ
(бьет старика кастетом)               
                Упрямый  мухомор!
Снесите его в пруд, горяч он больно
Пускай охолонет, пока мы тут
С ней попоем  и спляшем  хороводом

У резиденции императора закутанный в капюшон Аркадий со Скарабеем 
 


АРКАДИЙ
Привет, приятель,  что ты мне припас?
Твоя многозначительная рожа
Сулит  мне пару-тройку откровений 
Рассказывай.


СКАРАБЕЙ
                Немного я успел,
Из смутного  подслушать разговора
Одни обиняки и недомолвки
(Аркадий с брезгливой усмешкой достает кошелек) 
   
Не гневайся, но так заведено,
Поверишь ли, они - однополчане
И наш Зенон ему обязан жизнью
В порыве благодарном он просил
От роли отказаться


АРКАДИЙ
                Лицемер!
Паяца он узнал тогда в цирюльне
Все сразу сопоставил - мне  ни слова
Что ж этот?

                СКАРАБЕЙ
                Он уперся, ни в какую
Хоть тот сулил и с Криспом рассчитаться
Деньжата прогулял ведь вертопрах
Еще скажу,  не робкого десятка
Он будет, в одиночку шестерых 
Он уложил в палестре у Зенона
Хоть молодцы все были на подбор
Особенно один - как кедр Ливанский
Он крепок и высок      
   

АРКАДИЙ

                Уволь же, братец,
Выслушивать твой вздор про их ристанье   
Иное мне важней - быть может ты,
Не всей беседы братской был свидетель
И стало быть, не все их помышленья
Известны нам

                СКАРАБЕЙ
                Едва ли, успокойся 
К тому же

АРКАДИЙ
                Что?

                СКАРАБЕЙ
                Пустое, я подумал.
Что ты с твоим уменьем  разгадать   
Придворной жизни  скрытые пружины
Извлечь бы пользу мог из положенья,
Став ближе  к императору

АРКАДИЙ
                Молчи!
О прибыли радеть в державном  деле
Не стану никогда, всего дороже
Сознание  исполненного долга
               
                СКАРАБЕЙ
Склоняюсь я при виде бескорыстья
Подобной добродетели, не скрою,
В заводе не держу, хоть уважаю
И потому, светлейший, попрошу::
Коль скоро просияешь в ближнем круге         
Замолви там словечко за меня
С тех пор как нет Евсевии блаженной*
Не чувствую доверенности царской
Меня на побегушках мелких  держат 
А кажется и сам ты убедился
Способен я на большее

                АРКАДИЙ
                Ну, полно
Ты утром мне понадобишься снова
Проникни пред  спектаклем за  кулисы
И выведай, какое настроенье
В актерах. Каждый шаг того фигляра,
Товарища Зенонова доложишь 
Мне лично и подробно

СКАРАБЕЙ
                Повинуюсь....





Ариане пользовались расположением Констанция и, захватив в годы его правления господствующие позиции во многих епархиях,  под любым предлогом стремились избавиться от представителей православия в подведомственных приходах.



   
КАРТИНА 6

Порфирий
Василий
Крисп
Юлиан
Аркадий
Лариса
Скарабей
актеры,  граждане Эфеса               

Утро 6 января 362 года  -Эфесский театр,  в студии для актеров Крисп разъясняет им задачи представления

ПОРФИРИЙ

Постой-постой, ты значит бессловесно
Мне положил в купели бултыхаться
Ни звука  текста, так ли?

   КРИСП
                Точно так,
Зачем тут  монологи  - пантомима
Все скажет за тебя - дай волю жестам
Изобрази  всю чувственную гамму
С надежды до отчаянья немого 
А если уж не вытерпишь без слов,
Для вящего подобия обряду
Василий, бывший поп, тебе подскажет
Что надобно при случае таком 
А главное - побольше пузырей
Да брызг и  визга - мне ль тебя учить
Бывалого, лихого штукаря?
Ты, кажется, не слишком вдохновлен
А между тем  сам цезарь уповает
На  силу твоего разоблаченья
Ты  в первом эпизоде, не забудь
(отходит к другим актерам)

ВАСИЛИЙ
Ох, тяжкие грехи, привел лукавый,
На склоне дней блудить  в глумливом фарсе
Вышучивать отшельника святого
Великие страдания и муку

ПОРФИРИЙ
Зачем же соглашался?

ВАСИЛИЙ
                Я, как все,
Не ведал до последнего мгновенья,      
Какая часть достанется кому
И что предметом будет лицедейства
Воистину все беды от вина
И кабы не мое к нему пристрастье
Нашли бы разве повод ариане
Меня из клира здешнего  исторгнуть
И  ввергнуть в сквернодействия вертеп
Разврата оголтелого нырище 
(В студию вбегает растрепанная Лариса)

КРИСП
Куда,  шалава, здесь не место бабам!
Иль ты из тех мечтательниц ничтожных,
Что грезят на театре красоваться
В любой грошовой роли, не надейся
Мы чтители традиций, наш корабль
На борт тебя не примет

ПОРФИРИЙ   
                Что случилось?
 
ЛАРИСА

Порфирий, госпожа моя просила
Не мешкая тебя к нам в дом явиться

ПОРФИРИЙ
Да как же, ведь сама она хотела
Быть здесь на представленьи
   
                ЛАРИСА
На рассвете
Марию принесли к нам - всю в крови
Она с тобою хочет попрощаться
Какие-то залетные бродяги
Над нею надругались. Попытался
Ее оборонить старик-отшельник
Сгубили старца эти лиходеи
А он был светел, мухи не обидит
Любого и похвалит, и ободрит
Вот давеча тебя нам поминал
О блудном сыне притчу излагая
Ты знал его?

(Порфирий стоит оцепенев, закрыв лицо руками)

КРИСП

Порфирий, соберись, тебе в орхестре
Пора уж быть, взгляни, каков успех!
Рассаживают свиту в театроне
А вот и Юлиан солнцеподобный!
Здесь весь Эфес, дыханье затаив,
Тебя все ждут

ПОРФИРИЙ (Ларисе)

                Иду.  Скажи Марии,
Я буду непременно, не сейчас
И Ксении хвалу передавай
Люблю ее  навек       
    
        ВАСИЛИЙ
                Идем  же, сыне
Нарушим мы последованья чин*
Я про себя  все  нужные молитвы
Произнесу, и в воду погружу 
Тебя три раза

ПОРФИРИЙ
                Я готов

1-й ЗРИТЕЛЬ

Что ж не начнут никак, я в кои веки
В театр снарядился, повинуясь
Эпарха именному повеленью.
Глаза не служат мне, так хоть послушать,
Чей голос нынче сможет отогреть
Озябшие в безвременьи сердца
Какая тишина - как пред грозой
Что видишь ты?

2-й ЗРИТЕЛЬ

Их двое на орхестре:
Один - высокий мим в хитоне пестром,
Дурацкий пилос на главе его,
Другой старик - поп в полном облаченьи
Блистают его ризы, он как факел
Стоят они у края водоема,
Округлой формы вроде как купели
Но вот тряпье лоскутное спадает
К ногам его, туда ж летит колпак
Он наг и не стыдится наготы

ЮЛИАН (Криспу)

И это твой сатир? Глазам не верю,
Какого Аполлона  отыскал!
А маски где?

          ВАСИЛИЙ (погружая Порфирия в купель)

Крещается раб Божий Порфирий во имя Отца. И Сына. И  Святаго Духа. Аминь.
           ПОРФИРИЙ
Я больше не боюсь, исполни все, что должен
ВАСИЛИЙ
Отрекаешься ли ты от сатаны, всех его дел и всех его ангелов, всего его служения и всей его гордыни?
ПОРФИРИЙ (глядя в глаза Юлиану)
Отрекаюсь
           ВАСИЛИЙ
Отрекаешься ли ты от сатаны, всех его дел и всех его ангелов, всего его служения и всей его гордыни?
           ПОРФИРИЙ
Отрекаюсь
  ВАСИЛИЙ
Отрекаешься ли ты от сатаны, всех его дел и всех его ангелов, всего его служения и всей его гордыни?
           ПОРФИРИЙ
     
Отрекаюсь.

ВАСИЛИЙ
Плюнь на него и дунь на него
(Порфирий повинуется при испуганном и изумленном шуме театра)
              ВАСИЛИЙ
Сочетаешься ли ты со Христом?
     ПОРФИРИЙ
Сочетаюсь.
   ВАСИЛИЙ
Сочетался  ли ты со Христом?
   ПОРФИРИЙ
Сочетался
   ВАСИЛИЙ
И веруешь ли Ему?
             ПОРФИРИЙ
Верую.
   ВАСИЛИЙ
Так повторяй за мною - ВЕРУЮ во единого Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым

ПОРФИРИЙ (и значительная часть эфесских граждан  вторят)   
 
   И во единого Господа Иисуса Христа, Сына  Божия, Единородного, Иже от Отца рожденного прежде всех  век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша.
   Нас ради человек и нашего ради  спасения сшедшего с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася.
   Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате  и страдавша и погребенна.
   И воскресшего в третий день по Писанием.
   И возшедшаго на небеса и седяща одесную Отца.
   И паки грядущего со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца.
   И в Духа Святаго, Господа,  Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки.
  Во едину Святую,  Соборную и Апостольскую Церковь.
   Исповедую едино крещение во оставление грехов.
   Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь.
                (Порфирий преклоняет колена перед Василием, тот обнимает его  покрывает белым покровом,  Скарабей в то время ожесточенно жестикулируя и указывая то на Зенона, то на Порфирия нашептывает императору)      

                ЮЛИАН
Возьмите их и щелкопера тоже!
(стража берет  Порфирия,  Василия, Зенона и  Давида, попытавшегося защитить командира)    
Где ж эта мразь бумажная, где  Крисп?
Мне к вечеру нужны все имена
Здесь заговор и власти оскорбленье          
театр неистово гудит


 Вечер. У  входа в канцелярию императора Аркадий останавливает спешащего Скарабея

             АРКАДИЙ
Каплун коварный,  жнешь ты, где не сеял!
Как мог ты благодетелю в обход
Наушничать  и лавры отнимать
Мои по праву   

СКАРАБЕЙ
                Поубавь-ка спеси
Я волен тебя миловать отныне,
Вельможный  идиот эпикурейский, 
Нимало б не составило труда
Твоим дополнить именем сей список
И палачам предать уже сегодня
Изнеженные прелести твои
Не ты ли разболтал Зенону тайну?
Но я покамест отложу расправу
Пока нужны проворные клевреты
Ты будешь жить, но псом моим послушным

(в своем покое Юлиан  ходит из угла в угол, ожидая доклада)      

                ЮЛИАН
Я слушаю тебя
                СКАРАБЕЙ
                Зенон  признался
  Едва лишь он увидел инструменты
 Ужасного друида мастерства
Откуда вдруг явилось красноречье
Он, кажется, пол-Рима перечислил
В рядах своих сообщников


                ЮЛИАН
                А   те?
   
                СКАРАБЕЙ
Ни звука, я не мог без содроганья
Смотреть, как кельт орудует неспешно,
Исследуя  все  мыслимые  струны,
Способные в нас болью отозваться
Когда  же  мы решили очной ставкой
Изобличить актера и Зенона
В застенок привели  он пал к ногам
Порфирия и выл не преставая,
А тот к нему ладонь окровавленну
Простер и троекратно осенил
Поникшее чело центуриона
Знамением креста

ЮЛИАН
                Упрямый знак
Преследует меня он от  рожденья
Я помню, как в Максимовой пещере
На стадии последней посвященья
Меня виденья смерти обступили,
Невольно я тогда перекрестился   
Сокрылись духи  ада, но Максим
Мне логикой поверил  наважденье,
Сказав, что от креста они бежали
Не в страхе, но гнушаясь этим знаком
 И вот опять недавно он явился,
В утробе нашей  жертвы полунощной
Мне снова объяснил иерофант
Что крест в венце  всего лишь означает
Что символ  сей  тесним моим величьем
Какие б он придумал оправданья
Теперь? - Свидетель Солнце,  не хотел
Я кровью омрачать великий праздник
Несчастные упрямцы.... Скарабей!
Предать всех смерти, только в строгой тайне
Чтобы пресечь  плебеев  пересуды
О новом императорском гоненье
И мучениках мнимых галилейских  ...
По древнему Августову закону*
Казню  не убежденья,  а злодеев
Да будет так!

ЭПИЛОГ

Спустя два года. Дождь.  У ручья неподалеку от дома  Ксении путник черпает воду...

       ЛАРИСА

Не лучше  ли пройти тебе под кровлю 
Здесь дом странноприимный

                ГРИГОРИЙ
                Не печалься
Земля - мне  ложе, небо - кровля
А если прохудится ненадолго
Покровом золотым своим согреет   
Нас солнышко щедрее  мастеров,
Искуснейших. Нам дождь - благословенье
К тому же утешительней воды,
Не помню я за весь  свой путь от дома
И ягод слаще

                ЛАРИСА

                Этот куст терновый
Расцвел здесь года два тому назад,
И ключ тогда забил неподалеку
От места, где Порфирий погребен,
Он мужем был  игуменьи когда-то
Умучен  окаянным Юлианом
За веры исповеданье Христовой   
 
             ГРИГОРИЙ

Я должен ее видеть непременно
Свидетельства потребны мне живые
Отступника  злодейств

               ЛАРИСА

                Она тебя приветит,
Но едва ли
Услышишь от  нее повествованье
Безмолвна наша Ксения со дня,
Как изверги  истерзанное  тело
Доставили к порогу
 
                ГРИГОРИЙ
                Понимаю,
И мне порой казалось, что с людьми
Мне не о чем беседовать отныне
 Но разве умолчу в восторге дивном
Пред правдой Всемогущего Владыки
Которой посрамляется гордыня!
Ты  тщился опровергнуть Слово Божье
И  храм  восстановить Ерусалимский
Евреям разрешил. Все было справно
И зодчие  фундамент  завершали,
Когда под ним земля поколебалась
И погребла строителей ретивых
И пал с небес огонь  и разметал
Жилища  добровольцев  иудейских.
Хотел пророчеств новых услыхать 
Что ж  вещий дуб - молчит бревно - бревном,
Безмолвствует треножник Аполлонов,
А Пифия городит ахинею,
В ключе Кастальском квакают  лягушки
И сам твой Феб - безгласный истукан!
И Фаллос твой таинственно томится
Все  похотью к прекрасному Просимну
Дионис водит пьяных хороводы,
А вовсе обезножевший Гефест
Ползком шпионит за своей срамницей*
Вот сонмище  твое, богоотступник!
И этим ты хотел  сразить, несчастный,
Христову искупительную правду?
Она ведь и тебе была открыта,
Но ты высокомерно отвернулся
И только при последнем  издыханьи
Копьем персидским насмерть пораженный 
Победу осознал Его и даже
В свой смертный час, лютуя и ярясь,
Воскликнул "Победил Галилеянин!"
Не думай, я далек от ликованья
Я плачу о тебе и всех,  кого  ты
Увлек с собой на вечную погибель,
Быть может, много горше, чем  о тех,
Кого ты наградил венцом терновым
Пойдем  же  в дом, сестрица и молитвой
Помянем мы страдальцев убиенных
Да царствует любовь!

ПРИМЕЧАНИЯ

Разумеется, канонически погружению в купель предшествуют молитвы священника, его вопросы крещаемому, возглашение Символа веры. Однако в месяцеслове, в кратком житии мученика Порфирия ясно сказано - "когда Порфирий по ходу пьесы погрузился в воду и произнес: "Крещается раб Божий, Порфирий, во Имя Отца и Сына и Святого Духа", то, под воздействием благодати Божией, воспринятой им при этих словах, выйдя из воды, он открыто исповедал себя христианином".
Об оскорблении величия.