***

Аманьга, или нечто о «сенофобии»

Ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай-ай, убили негра, убили негра,
Ни за что ни про что, суки, замочили
  «Запрещенные барабанщики»
Нкоси сикалело Африка! (Господи,           помилуй Африку!)
Из гимна ЮАР


• Нет, ты мне теперь разобъясни, кто такие сенофобы ? - потребовал дядя Слава, опрокинув шестую чарку и прищуриваясь своим милым сердцу хитроватым манером.
Дело было после утешительнейшей баньки. Напарившись вдосталь, сидели мы себе в кунацкой светлице, судача понемногу о том, о сем. А после трехсот и надобно сказать трехсот очень даже чистого разлива водочки,   как водится, настала пора разговорца уже задушевного и непременно с просторным русским взором - о чем-нибудь злободневном…
- Сенофобы, - хмыкнул я в ответ, порадовавшись случаю слегка поэнциклопедничать на сей счет, хотя, признаюсь,  дяди Славина переделка «благородно» чужезвучных ксенофобов в кондовых вполне  ненавистников родного сена  пришлась мне по вкусу.
• - Видишь ли дядя Слава., - красовался я, будто несмышленышу втолковывая,  - Слово это мудреное «ксенофоб» образуется из двух греческих - «ксенос» - чужой, чужестранец, да  «фобия» - ненависть, сильная личная неприязнь… Так что сенофобия твоя - это выходит, «чужевражда», как перевела бы сей термин знаменитая уму тройка супостатов - Шишков всё Шаховской, Шихматов.. А еще проще говоря…
• Да брось ты свои эмпиреи, ты мне изюм, изюм подавай, - перебил дядя Слава, намазывая горчицею горбушку  черненького..
• Так вот тебе и изюм, что чужие рожи всё сплошь кривыми кажутся, к примеру негров  или азиатцев, ну и еврейские само собой.
- Ну про евреев-то я и сам достаточно понимаю, про тех, которые «энтисемиты». Только сдается мне, что сенофобов ты не до конца еще превзошел - они, по-моему, не только чужедальнего, но и своего , что под боком,  за пазушкой еще злее не приемлют  Я так думаю       
Оставалось только подивиться лишний раз способности дяди Славы трактовать философически тонко любые явления человеческой природы      
- Насчет же негров я тебе так скажу, как хочешь, а они тоже разные бывают - иной раз встретится и благообразный, эдакой шоколадной масти или скажем с оливковым отливом. А иной раз как со мной - зашел я однажды  в закусочную на Хлебной в Самаре у нас - не завтракал заметь, так там откуда ни возьмись супротив меня угнездился негр -  этот был,  я тебе расскажу, даже не коричневый, а какой-то иссиня черный! Так что и кусок в горло не полез…
 - Да я тоже ведь не расист, - промямлил я не слишком к месту. И подумал при том, а зачем мы все это? Сам не ведаю, может, наболело? Теперь, когда половина зеленого континента - перед угрозой полного вымирания,   американская диаспора большей частью дичает в гетто новейшего образца, выбиваясь ничтожною толикой в люди навроде Пауэлла, Райс и Майкла Джексона, а позднейшая эмиграция бушует в предместьях французских городов,  подумалось: а, может быть, прав был Гердер, и не стоило эту Африку и открывать? Ведь, в сущности, ничего, кроме горя и боли мы друг другу за всю нашу общую историю не причиняли. 
…. Осенью 1982 года на Новодевичьем,  поминали товарищей из Африканского национального конгресса,   здесь упокоенных по манию советского начальства … Тщедушный зулус, явно не дотягивавший статью своей  до образа вожака,  и тем не менее    предводительствовавший  стройной вполне толпой соплеменников, дошед до места погребения оных достославных  мужей, откашлялся и воскликнул, вернее, заревел в силу голоса всех павших за правое дело      
АМАНЬГА!!!!!!!
И ответствовал ему хор очень складно, дружно, споро и громогласно: АМАНЬГАААААА!!!!!   
Посторонний пришлый народ (сотрудники Седьмого управления КГБ СССР  и журналистская братия)  слегца подивился этой страстности. Но с другой-то стороны  не с наше  теперешнее терпят! А они потом затянули гимн АНК - Африканского национального конгресса (Мандела в ту пору еще томился в пресловутой тюрьме, спасаемый токмо усердием своей женушки Уинни).
Получалось у них  задушевнейше - в пении то гневном, то печальном  нежданно соединялась краса грузинской горной полифонии  с африканской страстностью и обреченностью что ли,,,
Вечером того же дня  мы смотрели по телевизору семьею, верней мужской ее конечно половиной плюс дядя Андрей Тарковский, великолепное сражения наших с американцами, оказавшимися все как на подбор чернокожими. Андрей Арсеньевич реагировал на зримое с детской непосредственностью Вот, к примеру, выходит огроменных габаритов негрило, а супротив того эдакий небольшой Никита Кожемяка, на поверку оказавшийся  Валерием Абаджяном, выигравшим все  свои бои исключительно нокаутом.
- Дак, это ж убивец, Коля, - обернулся к отцу дядя Андрей. - Бой и минуты не продлится.
 Папа скептически усмехнулся, не преминув впрочем и хохотнуть на Андреево «убивец».
И впрямь убивец оказался - первым же правой в  корпус пришиб как травку град.
Мы и торжествовали,  и жалели негра…   
Я возрастал на «Максимке», «Хижине дяди Тома», «Гекльберри Финне». актуальных рассказах о нелегкой борьбе американских негров за свои права, в которой были и убийство расистами Мартина Лютера Кинга и щемящая повесть о злоключениях симпатичнейшей Анджелы Дэвис,  и праведно-гневный глас Гарри Белофонте с музыкального приложения к журналу «Кругозор».  В общем, в одном-то я точно был уверен: мы никогда не выдадим обиженных братьев своих. Когда же узнал я, что Александр Сергеевич Пушкин - правнук Абрама Ганнибала, чувство сродственности окрепло монументально.
Первый опыт квасного интернационализма был явлен мне в Центральной клинической больнице, где по случаю какой-то хвори делил покой с сыном некоего эфиопского князя (опять-таки перекличка с  крестником Петровым!). Звали славного отпрыска Суэли. Милейший парнишка, но шалун первостатейный.  Мы с ним жили душа в душу. Однажды только озлился я, когда он сломал любимого солдатика -   рыцаря (делали тогда эдаких одностойных  пластмассовых зелененьких уродцев, плоских как камбалы). Мне тот рыцарь был дорог отчего-то больше других близнецов, отличавшихся единственно заусенцами на доспехах. Суэли с каким-то сарацинским остервенением откручивал крестоносцу меч и преуспел, к немалому моему огорчению. Но взъелся я на него точно так же, как на кого-нибудь из своих одноклассников, а совсем не потому, что у него цвет кожи другой.
По-русски он практически вовсе не говорил, я в амхарском тоже не слишком  силен  и по сю пору, а вернее и вовсе ничего не понимаю, знаю только, что есть в ихней фонетике какой-то сложный горловой звук, похлеще грузинского. Говорят, еще ни один белый человек на Земле не овладел искусством этого  клекота. Ну да ладно, короче расстроился я весьма, а  сердобольная нянечка Клавдия Степановна возьми и посочувствуй: «Вот ведь удумали, в одну палату с черномазым!» И тут я на нее только что не с кулаками - как вы можете так о человеке  говорить, мы же все люди-братья, а вы  ку-клукс-клановка. «Да уймись ты, - замахала руками нянечка, - Любо тебе и на здоровье дружи с таким вот!».
Ох, Клавдия Степановна, наверное, теперь уж не слишком  любо, а все-таки следок тогдашнего стыда за ваш пошехонский выпад  остался  Но Вы-то, по крайней мере, честны были в своей неприязни к шкодливому негритенку, не то  что советский истеблишмент, с лицемерной солидарностью коего с африканцами я получил случай познакомиться позже, уже на первых шагах журналистской карьеры.
Единением с Африкой, а заодно и с Азией ведал в то время целый отдельный Комитет, так и именовавшийся - Комитет солидарности со странами Азии и Африки. Возглавлял сие ведомство нынешний отставной президент Северной Осетии Александр Сергеевич Дзасохов - функционер, делегированный тогда из аппарата ЦК КПСС, чтобы не только создать видимость  нашего бескорыстного радения о молодых социалистически ориентированных странах, но и для серьезной, скажем так,  информационной,  работы в тех краях.
Увы, не повезло ему с подручными - большею частью не справившимися где-то со своими обязанностями полу-дипломатами, полу-разведчиками, вовсе и не помышлявшими о высоком и интернациональном.  Я, все еще наивный донельзя стажер Телеграфного агентства Советского Союза, угодил однажды ненароком на  заседание президиума оного Комитета  На повестке дня был вопрос о поддержке борьбы намибийской подпольной организации СВАПО с белыми расистами- колонизаторами. О ту пору жестокий режим этих самых колонизаторов под давлением американских империалистов согласился приоткрыть отдушинку для черного большинства, разрешив последнему участвовать в выборах парламента. Иные прирученные негры поддались на эту приманку, но не СВАПО во главе с Сэмом Нуйомой  - колоритнейшим персонажем, очень напоминающим главного героя фильма «Миссисипи  в огне». Непримиримейший был деятель, я с ним вскоре имел удовольствие познакомиться лично - этакий  охотник на львов с вечно налитыми кровью очами. Так вот этот природный воитель наотрез отказывался несмотря на все уговоры нашей агентуры участвовать в марионеточной парламентской  этой игре. А наши исходили из ленинской тактики использования любых трибун - Дума, так Дума, пусть и ненавистная и холуйская и потому упрашивали Нуйому и иже с ним соорудить политическое крыло и махнуть им хоть для виду.
- Ну что ты будешь делать с этим зверем, Александр Ссргеич?  - разводил руками какой-то на диво холеный африканист- интернационалист. - Ну ни в какую, талдычит все «We must fight with arms in our hands! We’ll go to the bushes!»
- А это,  извините, у вас из первых рук информация?  - ехидно   прищурился Дзасохов.
- Не понял? - несколько  опешил  сытый докладчик.
- Да все вы поняли! Вы, Юрий Палыч, у нас специалист по Намибии и ЮАР?
- Так  точно
- У меня здесь выкладка ваших командировок за текущий год. Вот, извольте, Париж - четыре раза, Брюссель - трижды, Лондон - две поездки, африканских столиц не видно!  Впрочем, извините, вот Рабат затесался, да Каир еще - не там ли,  в самом деле,  судьба  Южной Африки решается?
- Но,  помилуйте, Александр Сергеич, в Каире как раз Африканский Национальный Конгресс собирался, очень продуктивно поговорили о путях освобождения Нельсона нашего Манделы. Вот у меня тут документы….
- Трескотня это, филькина грамота! Нам настоящая информация надобна… Я вам не позволю жировать на партийный счет!  Это всех касается!
Так он их распекал с добрых полчаса, а я вдохновенно конспектировал его  филиппику и под конец заседания набросочек новости был готов. Оставалось, как водилось тогда.  согласовать текст с Дзасоховым. Зачитал я ему свое сочинение,  с особенным наслаждением продекламировав пассаж о недопустимости расходования средств Комитета на зарубежные поездки, не связанные непосредственно с задачами организации. 
- Недавно работаете? - сочувственно осклабился Дзасохов - Ну ничего, давай проще напишем и покороче - “Члены президиума высказались за активизацию  работы в африканских странах”… Не каждое, понимаешь, лыко в строку…
Мой отчет о заседании в считанные минуты съежился до половины машинописной странички .. Жаль конечно было  обличительных публицистических перлов, но еще жальче потерянной из гонорара пятерки. Тогда за страницу в ТАССе платили 10 рублей, а мне как стажеру доверяли протокольную ерунду максимум на треть странички, то бишь  на трешку. К концу месяца набиралось от силы рублей тридцать-сорок. Трешки эти составлялись главным образом из коротеньких отчетов о вечерах общественности, посвященных национальным праздникам разных стран, отличавшихся по степени дружественности, а потому и удостаивающихся сообщений различной длины и теплоты.
Если, скажем,речь шла о совсем мало известной республике Кирибати или Королевстве Тонга , затерянных  где-то в океанической шири  Микронезии, материал состоял из заголовка “По случаю праздника” (вариант - “Вечер общественности”), а также  трех строк, в которые укладывались название национального праздника и упоминание о присутствии на вечере (обыкновенно в Доме Дружбы”) посла сей державы. Чаще всего  и посла-то никакого не оказывалось, поскольку глава дипмиссии Королевства Тонга, к примеру, был по совместительству главным дипломатом по всей Европе и в Москве побывал дважды, вручая верительные грамоты  и  прощаясь со столицею. Но память о себе оставил имечком  редкостным и безразмерным  под стать своим всеевропейским амбициям - Сонотанетуакинамалахитаумоепеаутупоу. 36 буковок и все в одно словцо, заметьте!   
Участь же подлинно дружественных держав была позавиднее, хотя и этих гребли под одну гребенку. Заголовок варьировался в диапазоне глаголов, выражающих разную меру усиления  теплых чувств к той или иной нации: «Дружба крепнет», «Дружба навеки», «Углубляя дружбу» и т.д. Сообщения о не имеющих пока официального Отечества сражающихся  народах  - палестинцах, намибийцах, черном большинстве Южной Африки -  снабжались неизменным титулом «Правое дело победит (а для разнообразия - восторжествует) Ну и текста в таких, с позволения сказать, корреспонденциях  (но  значит и гонорара!) случалось поболе - впрочем, «репортеру»  вовсе не нужно было прислушиваться к реальному содержимому писанных под копирку речей. Было в нашей редакции  такое священное понятие - прецедент и добрых несколько полок были заняты папками с этими самыми аналогичными случаями из прошлого. По прецеденту-то и писались все эти отчеты о бесчисленных  мероприятиях и разница была, пожалуй, все в тех же заусенцах - то бишь присутствующих на том или ином событии персонах (а бывало одни и те же фигуры и фигурки с какой-то траурной последовательностью посещали из года в год ритуальные сборища). Само собой, вечера общественности располагались на самой нижней полке, на вершине же красовалась толстенная еще в октябре 1982-го папища «Генеральный секретарь ЦК КПСС»,  за которым следовали члены Политбюро, правительство, Верховный Совет, ВЦСПС и прочая …Где-то посередке умещалась скорбная «В последний путь». И надо ж было такому случиться - спустя два года, в аккурат после кончины Ю.В.Андропова рядышком  с главной новообразованной папкой - «К.У.Черненко» сама собой примостилась изрядно разбухшая за трехлетие пресловутая «В последний путь». Да, братцы, Редакция Международных связей ТАСС (РМС) была великой школой цинизма. Никто не лицемерил и не возмущался таким, отдающим явною антисоветчиной соседством  - смех был общим и искренним. Притворялись же, напротив, тогда, когда по долгу службы должны были с удрученным видом выстаивать подле пышных генсековских гробов, беря на карандаш особо важных лиц, меняющихся в почетном карауле. Сами наши спецкоры тоже, разумеется, чередовались в этом торжественном бдении и как-то (кстати на похоронах Черненко) приходит наш шеф Валентин Иванович Куликов сменить Виктора Владимировича Безбрежного (ох и доставалось ему при жизни дедушки Леонида Ильича!), принимает немедленно самый скорбный образ и тихо говорит коллеге: «Я договорился с начальством, нам будут платить по 50 рублей в день»
Никогда не забуду комсомольского почти пафоса, каковым звенел голос первого  зама главной редакции союзной информации Нины Александровны Севрук, так прокомментировавшей нашу  людоедскую алчность: «Вы наживаетесь на народной беде!!»   
Она ведь, что самое страшное, искренне возмущалась, вполне порядочная была женщина!! Ну куды ей щепетельной супротив этакого  эстаблишменту? 
Вознаграждали тогда за полную  ерунду получали,  вспоминать смешно - вычислил похабное, распотешившее  всех сочетание имен, развел их по меридианам и на тебе - десятка.
Это-то пошлое мелкое ковырянье псевдвовельиожных сановников над трупом очередного нашего усопшего  и составляло, если верить пропаганде, главное событие дней, недель, месяцев, и что там - годов…..   
• Ты куды улетел-то, - дядя Слава нетерпеливо постучал ножом по рюмке.. Ау-у!
Надобно знать, что дедя Слава Федоров - наиближайший и стариннейший друг моего отца, однокорытник по самарским их совместным проказам и будням - вовсе не простец какой-нибудь, а даже наоборот маститый правовед и по этой части советник во всякого рода казусах нефтевозного  мореходства и, к слову, советчик весьма уместный и успешный.
Любил он переиначить на лесковский, прямо, лад чуждое русскому уху слово, потому как не без основания мыслил, что сею абракадаброю заслоняют смысл явления,  чаще всего страшного, ну а в данном  случае еще и противоречащего русской снрисходительной натуре.
Отсюда и “энтисемиты”, среди которых, к слову, наижарчайшими частенько оказывались человечки с изрядной толикой еврейской крови, а теперь вот и “сенофобы” , вполне,  возможно,  обиженные на неполную. чистоту своего происхождения, а потому, клянясь всуе именем Руси, возненавидешие прежде всего сей изначальный род нашей Земли,   положивший собрание языков  главою угла храма своей надежды…
- Ты Володько вот об азиатцах обмолвился, а я верь-не верь на днях  наблюдал живой пример на эту тему. Еду себе в троллейбусе по вашему Кутузовскому, ну и как водится на самой линии брошен вспоперек маршруту Лексус (это не от слова ли “закон” с лишним усом?), минут десять стоим - водила наш  извизжался-изсигналился и тут под рев разгневанных пассажиров из “Шоколадницы”, где заметь не простой отнюдь люд отваживается кофейку испить, вываливает вольяжное тело с тортом и кренделюет с задышкою неспешно под наши истошные вопли к лексусу. Этот степенный жирок плавно себе катит к авто, а наш родной шоферок ему навстречу и тоже, как выясняется узбек родом ему по-свойски обиду высказывает на их наречии. Да где там! Тот, замечу определив сперва на заднем сидении торт,  пролетарию враз оплеуху да с приговорцем: На кого рыпаешься чурка, пилядь нерусский! Тот было, думал сдачи дать, да хиловат супротив налитой этой выкормленной сволочи, получил, понятно,  еще тумаков.  И знаешь, не у меня одного накипело, выскочили мы было через эту новомодную систему АСКП на выручку узбеку, да Лексус проворнее оказался. Здесь мент как раз и подскочил, выслушал с ухмылочкой, ничего, говорит, разберемся… Может и вправду будут разбираться, я слыхал, начальство круто обещалось взяться за сенофобию эту вашу?
  Я отмолчался. И в самом деле, много говорили  и все главное по поводу или  к годовщинам. То Путин посулит бехжалостное гонение на антисемитов в день памяти жертв Освенцима, или пчеловод наш христолюбивый  азербайджанцам кинотеатр Баку отжалеть решит  в виде конмпенсации за очередной десантный погром на овощном рынке.
- Не знаю, не знаю - вздохнул дядя Слава, - тоже ведь все добра хотят ближнему. И ты как хочешь, а без разноцветься не бывать миру. Будь вокруг одни только нибелунги белесые, белокурые бестии, навроде тебя, так ведь сами первые взвоете без наших татарских харь, а? Другу дружке глотки-то и перегрызете, правильно это у Андрея было в фильме сказано…
Вот  ведь и про “Рублева” не захотелось теперь ни говорить, ни спорить,  а вспомнилось, как в детстве мы с сестрами перелистывая трепетно альбом шедевров Дрезденской галереи, среди хрестоматийных  “Шолокалдниц” и кающихся  грешниц обнаружили портрет нашего дяди Славы середины этак века восемнадцатого. До черточки выписан он был старинным мастером - каждая морщинка его лукавой и лучистой вместе улыбки десь наличествовала.
Мне в детстве  это почему-то мнилось чуть ли не доказательством нашего собственного и нашего дружества бессмертия. Откуда в самом-то деле было взяться этой скуластой, раскосой и хитрой физиономии  в Гезелькирхене времен еще добаховых ?! Как-то сразу мечталось о том, что только по неряшливости не запечатлели рядом с дядей Славой  и наших маму с папой, да и нас самих, может  резвившихся неподалеку…По прошествии времени, умудренный, (да только еще умудренный ли?)  исторической наукой, я предпочел гипотезу куда как более  правдоподобную и  совсем не мистическую - просто квартировал во время русского победоносного похода в сем  прелестном городишке казачий полк и явился потом на свет Божий, а потом и попался под кисть живописцу плод любви некоей Лорелеи и какого ни то лихого хорунжего, чьи скулы и татарский разрез глаз  изъяснять не приходиться, памятуя об особенностях русского этногенеза…
• Ну да чего мы с тобой опять на татарву отвлекаемся, я за негров тоже заступиться хочу, Возьми  хоть арапа и правнука его, который в отличие от оного Петра в эпитетах не нуждается.  Вот Алексей Николаич Толстой-третий  из мести за своего  пращура - обличенного Пушкиным в шулерстве графа Толстого-американца,, облыжно написал: “Арапа твоего с цепи сняли, учим по-русски”. Но ведь вранье же несусветное”! И человечище наиблагороднейший и христианин образцовыый, не чета многим радетелям…
• Как же, подзадорил я его, - неприятие черного лица в христианском подсознании и неспроста в святительских трудах черти уподобляются черновидным ефиопам….
• Пустяки, - негр, когда уверует, самый истовый чтитеь Христа, порука тому и Фолкнер и Твен и ихнее псалмопение..
А и впрямь, чего стоит хотя бы спиричуэл “Oh sinnerman, where you’re gonna run to?"
- Аманьга! - подытожили мы с дядей Славой, подымая по последней за любвеобильный простор российской души. 
 
   

Спор тетеревов-стеклодувов  или  размышления о скоромном в первую неделю поста

Третьего дня по живому следу одного теле-сквернодейства клокотал, как какой-нибудь Камчатский Шивелуч, а теперь вот стены моей кельи умыты несказанным светом декабрьского утра и впору взглянуть попросторнее на последнее ток-шоу Светланы Сорокиной, помпезно величаемое  “Гласом народа”.
Как пел, помнится, .В.С.Высоцкий,  “народу я не видел”, а если и  случился кто-нибудь из народа, то пробезмолствовал все эти битых два с лишним часа, что наскоро мобилизованные говорящие головы  “перетирали” модную передачу “За стеклом”. Шестеро ньюсмейкеров по числу юных участников скандального проекта судачили напропалую,  запретить или нет безобразие.  Разговора не вышло, а получился какой-то конкурс стеклодувов - выскочит один, дунет - дывысь, яка гарна зробилась загогулина. Но и другой щекаст - еще заковыристее  фигуру  запузырит.   . 
Над чем, собственно, копья ломали два депутата Госдумы, пара журналисток, священнослужитель-зарубежник и авангардистка-литераторша плюс приблудившиеся к дискуссии зеваки из зала?  Владелец телеканала  ТВ-6, распахнувшего россиянам окно в мирок  застеколья, Борис Абрамыч Березовский, когда-то цинично и рискованно обещал  из обезьяны сделать президента при наличии известных пиар-инструментов и прежде всего телевидения. Не знаю уж, почему нынешний избранник народа принял этот  пассаж на свой счет,  только король черного пиара  очутился в эмиграции и оттуда возглавил либеральное сопротивление тоталитарному реваншу. Ни дать ни взять Герцен, да вместо “Колокола” такая вот склянка-застеклянка -  то ли террариум, то ли хоспис, какой-то апофеоз урбанистической тоски и скукоты. И никакого шанса сделать героев нашего времени, а уж тем более опору неолиберализма . из  подопытных бедолаг, пробазаривших  души  в стеклянном дупле. Потому как бездарно и пошло даже по самым универсальным молодежным меркам - не прикольно, не круто, полный отстой, не прет в общем. Так что Борис Абрамыч едва ли тут угодил даже самой отмороженной части  тинейджеров  и вышло как в “Медведе на воеводстве” Салтыкова-Щедрина  -  от него крови ждали, а он чижика съел.            
Но ведь тоже не мал грех - играть на чувствах  подрастающего поколения, выволакивая на свет и на обывательский суд  заветное, сокровенное, доказывая попутно, что браки, к примеру, вовсе не на небесах совершаются, а на стеклянной койке в виде кроличьего перепиха.
Короче, надругались над детьми по полной программе не хуже смрадных порнографов. Поруганные и несчастные дети в нашем продвинутом обществе на двух полюсах неприкаянности: -  одни без призору всякого или отчасти без оного (в половинных семьях), а на других устремлены миллионы глаз, воспаленных или сладострастным любопытством, или так, праздно интересующихся от пресыщенности прочей экранной мерзостью. Обижаете вы, господа реформаторы, малых сил.. Скажут мне, эка загнул, не малолетки мол они и опять же свобода выбора. Да только врете, подлецы, вы им выбора не оставили - загляните в  ассортимент нашего телевидения в части детских и юношеских программ хотя бы. 
Жалко ребятишек как побежденных, так и  победителей.  Разве не посочувствуешь, к примеру,  победителю - худосочному межеумку Дэну (каков соблазн  - эдакое состояние да на  безначальную головенку!), а что говорить о стоическом Максе , который рисовался совсем уже вожаком прайда, по всем правилам капиталистического общежития заслужил успех,  и вдруг облом...Удивила меня на общем жалком  фоне только сраму не имущая Марго, не наигранно, а искренне возрадовавшаяся триумфу своей соперницы. Вот уж не знаешь, где обретешь:: в такой вот бесстыднице да вдруг чистота сердечная .
Сокровище, неизъяснимо явленное безбашенной Маргаритою, жемчужинам нашей передовой журналистики вовсе не свойственная, оказывается, добродетели. Право стыдно было наблюдать Светлану Иннокентьевну Сорокину, направляющей эту странную дискуссию в нужное  владельцам канала и его пресловуто растущему рейтингу  русло. Вот она с тоскливой гримаскою судорожно зачитывает какие-то писульки с результатами консалтингового (слово-то какое увесистое, не хуже консенсума!) опроса московских школьников, неопровержимо-таки доказывающего их страстное желание  поучаствовать в чем-нибудь эдаком. И нет при этом на лице  былой чуть ли не совести нашего телевидения никаких следов пассионарной правдолюбской удали, гражданского мужества и всего, что, несомненно составляло некогда образ  достойного своей эпохи и страны человека с искрой Божией. А все-таки запечатлелась  и  на этой новой неприглядной маске  сконфуженность, и значит и зернышко будущего покаяния, как хочется верить. Не все же беспородною жучкой искать где посытнее и слушаться команд заматеревшего во вранье Полкана. Оный небезызвестный своими гастрономическими пристрастиями Полкан, надоумил бы, пожалуй, искать в доводах оппонентов “застекленения” политический душок, мол, “за стеклом-то, драгоценные мои, светлее и прозрачнее, чем у них в Кремле под  ковром, где вы, сатрапы и  душители свободы, нашу независимость  под корень рубите”.  Ну да Бог с ним, с Полканом.  Он говорят, теперь не то винный, не то ресторанный бизнес открыть собирается. Полкану- полканово.
Итак, если в ведущей, по крайней мере, замечалась некоторая застенчивость  теледвижений, то маститая и рафинированная комментаторша  текущего ТВ на полосах весьма солидной газеты безо всякого зазрения совести или, как у них в академкругах принято говорить, скрупул, отрабатывала заказ на апологию. Знаменитая блюстительница хорошего тона, чистого искусства, обличительница  всяческой дурновкусицы  на телевидении Ирина Петровская узрела в “застеколье” не больше не меньше педагогическое предназначение. И мнятся ей доказательством великой просветительской миссии реального телевидения мудрые и справедливые отзывы аудитории, своим голосованием искореняющей  всякую неправду и меркантильность в застекольщиках. И вот уже, кажись, у Дэна глаза смотрят поосмысленней, и у Марго прикус поровней. И все ведь на полном серьезе  внушала, убежденно, аристократично так и  это уж пострашнее будет сорокинской неврастенической суетни с бумажками про рейтинг. Но и Петровскую отчего-то жаль - ностальгическая досада, наверное, за блистательное перо, действительно радевшее столько лет о культуре.  А вот поди ж ты, и она затесалась в неправедные  ряды 
Подлинно же чистосердечный и мужественный (принимая во внимание принадлежность журналистки  к тому же ТВ-6) призыв  Елены Курляндцевой признать тот факт, что все наше общество основано на христианской нравственности и добродетелях, других нет  и потому попросту нехорошо зазывать людей  подсматривать, подглядывать и поднюхивать, поддержки, в сущности, не получил. Напротив, дирижер Сорокина с дежурным укором напомнила не в меру благочестивой коллеге о нашей многонациональности  и полирелигиозности, а особенно об  обилии мусульман. На что Курляндцева резонно весьма ответила, что мусульмане сами о себе позаботятся (и вправду - будьте благонадежны - не увидите вы, хоть треснете, “За стеклом” условно говоря Фатиму с Ахметом или Зульфию с Хасаном).
Возглас Курляндцевой, увы так и провис в жиденьких аплодисментах   - не помог и отец  Михаил Ардов, выпущенный в паре  с  ньюйэйджерской писательницей Марией Арбатовой, и то ли по галантности, то ли еще почему совершенно стушевавшийся в безбожной компании. Он,  разумеется, зачитал некую  декларацию, суть которой сводилась, в общем, к тому, что с точки зрения православных устоев “мерзость сия велика есть”, да не тут-то было. Визави ему и разобъяснила, что настоящих православных в России два процента всего и ты нам со своими догматами не указ, а живем мы теперь, слава Тебе Господи, при  постмодернизме и под управлением всеобщей  декларации прав человека. Батюшке  уцепиться бы за эту архискверную сентенцию  и сразить егозу-оппонентку  ее же оружием (вспомнить хотя бы, что среди тех пресловутых прав тайна личной жизни и неприкосновенность жилища главенствующие),  а он  сник почему-то под тяжестью постмодернизма, пробурчав,  что не навязывает никому своего взгляда.  Только и этого мало показалось конферансье.
С цепи зачем-то спустили богоборца-огоньковца Никонова, который в отличие от элитарной предшественницы, за приличное вспомоществование искавшей в застеколье разумное, доброе и вечное, провозгласил себя идейным мерзавцем, заявив с подленькой ухмылочкой Ардову, что “попы даже в русских сказках сплошь придурковатые персонажи, а из-за церковных ваших препон народ наш многострадальный тыщу лет головой тормозит”. И горделиво вокруг посмотрел, мол как ему врезал-то, лбу толоконному. И только-только еще кураж восчувствовал, и ляжки похотливо  вздрогнули в кожаных штанишках в обтяжку, ан, Светка, плюралистка  мягкотелая,  опамятовалась некстати и пресекла филиппику.
Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых... Отец  Михаил, благовествовавший всегда с большой оглядкой на общечеловеческие ценности, натурально обомлел и начал было воспоминание о роли Церкви в русской истории, но  ведущая и ему по губам: “А вот этого не надо”. Да и то сказать, чем бы удивил  Никонова честной клирик -  благословением Сергиевым Димитрия Донского на битву Куликовскую или рассказом о подвигах благоверного князя Александра Ярославича?  Так у них в “Огоньке” не так давно уж не Никоновым ли писано было о  несправедливом церковном прославлении “изувера и садиста” Александра Невского и заодно о бесчеловечном истреблении немецких детей подводником Маринеску (!!!). Попробуй-ка разубеди Смердякова и К,  докажи им, что победа французского оружия в Отечественной войне не стала бы благом  (помните - “весьма умная нация одолела бы весьма глупую-с”). Сказано также “не давайте святыню псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями”...Самодовольная физиономия Никонова невольно как-то сопряглась с роскошным образом непоседливого атеиста-прогрессиста Варнавы Препотенского из “Соборян” Лескова. Подслушав однажды нелицеприятный разговор протопопа с дьяконом, Варнава ехидно интересуется у Туберозова: “А что батюшка должен во время службы воспевать клир, услышав из ваших уст “дурака”?  “Клир  трижды воспевает “учитель Препотенский (читай журналист Никонов - ВН)”, - ответствует находчивый не в пример о. Михаилу лесковский протопоп...         
“Что поделаешь, Миша, постмодернизм кругом”, - сокрушенно как-то  вздохнула писательница  Арбатова. А с места ей с подвизгом одобрительно тявкнул  жутковатый субъект, не то гоблин, не то вурдалак,  представившийся, впрочем, детским писателем: “Именно, именно!!” Сам из себя иссиня-бледный, глаза мертвые, губы с лиловым отливом, а изо рта того и гляди клык выбежит.. Интересно даже, чем эдакий страхолюд детишек забавляет. И вот этот сказочник, захлебываясь плотоядным смешком, расписал  развеселившемуся слушалищу про свою почти столетнюю бабушку, что переключившись с четырехтысячепервой серии “Санта-Барбары”, подсела на “Стекло” и особенно по сердцу старушке пришлась сцена в душе.               .   
Аудиторию этот  сомнительный комплимент прародительнице нисколько не покоробил, она просто-таки застонала от восторга при виде такой бабулькиной крутизны, окончательно смытая постмодернистской ударной волной.
“Пора нам, господа,  учиться трахаться в прямом эфире под камерами”, -  подытожил сатирообразный парламентарий Митрофанов, тут же честно  признавшийся  в том, что приобретя видеокассету-сборник самых пикантных эпизодов застеколья, немало был разочарован невинным ее содержанием.  Раззадорился, болезный, даже очки запотели, так и пер  “За стекло” точно слон в посудную лавку.    
И отец Михаил, неурочно воспламенясь, провозгласил виновными в торжестве аморализма присутствовавших здесь депутатов Госдумы, что лобызаются, негодники, непрестанно с Патриархом по праздникам и воск плавят  почем зря в храмах, вместо чтоб обратиться к нуждам страждущих, к коим он отнес почему-то “несчастных девок”, брошенных на произвол “бандитов и ментов”.
“Это не они (депутаты) с ним  (Патриархом), это он с ними целуется”, - мягко поправила супротивника Арбатова.
“Да и я ведь не патриарший поп”, - отозвался батюшка.
“Я знаю, Миша”, - совсем уже примирительно молвила постмодернистка.   
В общем почти все тетерева и тетерки этого замечательного ток-шоу едва ли не слились в экстазе, только луноликая думская красавица Буратаева обиделась на Ардова, поскольку будучи правоверной буддисткой никогда с Патриархом не фамильярничала. Она вдруг залепетала нечто про защиту детей от неподобных зрелищ, о том, что есть вещи поважнее этого телешоу и что она, выбрав наугад на пульте,  ненароком попала на последнее интервью Виктора Астафьева и не смогла оторваться.....В аудитории на миг повисла неловкая тишина, а потом загомонили  на постмодернистский манер - “ну умер, ну Астафьев, а мы-то живы!”
Полно, живы ли?

Владимир Никольский

PS. Главный застекольный конферансье Кирилл Набутов торжественно обещает продолжение телешоу  “За стеклом” под сочным названием “Последний бишфтекс”. Голос его при этом объявлении предательски дрожал, и я  было сострадательно подумал, созерцая округлую его стать, не твой ли это, сердечный, прощальный кус? Ан нет, речь оказывается о наборе добровольцев   в теле-ресторан, где таких вот сомнамбулических гурманов будут обслуживать новоявленные дэны, жанны, максы и т.п.
Приятного аппетита, господа!
ВН