Тени на камине

Берёзовые веточки потрескивают как будто в печи. Но это не печь. Мороз. Настоящий. Крещенский. И не хочется думать о том, что придётся-таки выходить на гололёд из гостиной с камином, заговорщицки освещённой маленькой свечёй- корабликом. Он не так величественен в своём море-тарелке, конечно же (впрочем, не обязательно) голубом, как мог бы быть… Но Виктория Борисовна напрочь забыла о скорлупе от грецкого ореха, в которой кораблик с пламенеющим парусом казался бы и трогательнее, и даже правдоподобнее. К тому же, так предписывало любимое гадание хозяйки старинного дома. Вместе с ней в этих стенах рождалась, взрослела, зрела история ожидания длиной в сорок пять лет. Ровно столько ждала возвращения мужа Бориса Юркевича (Башилова) из плена, а после из вынужденной эмиграции мать Виктории Борисовны поэтесса Лидия Шелест. Они встретились только на Млечном Пути, а до этого Лидия верила и шила, и шила платья.
«Надену, когда он вернётся», - говорила она и вешала обновку в шкаф.
Как наряды из сундука, вновь вошли в моду, обрели вторую жизнь стихи Лидии Шелест. Дождались неизбежного признания и на родине труды Бориса Башилова.
В новых и новых пересечениях долготы и широты зажигает память свечи.
- Пошло, закрутилось судьбы колесо…
Лев, внук Лидии Шелест и Бориса Башилова, гипнотизирует зелёную пробку от пластиковой бутылки – наш кораблик.
К какому желанию пристанет парус-огонёк?
Удаляется вдруг от края-берега, замирает почти на середине.
Замирает и Лев. Что бы значил столь странный манёвр судьбоносного судна? Но огонёк приближается к желанию. Медленно, осторожно.
- Всё. Остановился, - радуется благополучному завершению плаванья Виктория Борисовна.
Лев разворачивает листок.
Оглашает неуверенно (в большой комнате, освещенной одной плавающей свечёй, трудно разобрать написанное):
- Будут изданы труды Бориса Башилова.
Желание успело уже исполниться. Не зря выпадало на прошлые Святки. Пухлые тома в свежем глянце красуются на полке среди старинных и новых книг.
О библиотеке Юркевич-Шелест можно рассказывать долго. К книгам здесь уважение особое. О чем говорят и Желания.
Кораблик Виктории Борисовны тоже останавливается и таинственно пылает у литературного причала. Обещает, что выйдет в свет и сборник Лидии Шелест.
Виктория Борисовна радуется так заразительно и так от души, как будто выбранная корабликом Мечта уже исполнилась. Отчасти так и есть. Небольшую, скромно оформленную книжку на газетной бумаге удалось издать не без помощи добрых людей. Но хочется нарядную, победно шелестящую стихами.
- Чем больше, тем лучше, - предвкушает новые издания Виктория Борисовна.
Огонёк готов отчалить снова.
Мой черёд пускать кораблик.
Довольно скоро и без лишних перипетий он пристаёт к стеклянному краю.
«Железное здоровье», - читаю в тусклом свете паруса-огонька.
- Разве здоровье лишнее? – утешает почему-то Виктория Борисовна.
-Нет, конечно, - соглашаюсь, но ловлю себя на том, что считаю «ничего не болит» не подарком судьбы, а чем-то самим собой разумеющимся, требующим довесков-сюрпризов для полноты счастья.
Льву везёт больше. Гадание обещает ему, что его литературные произведения узнают многие. Это правда. Перед Новым годом Лев сдал в «Курскую правду» очерк о своём недавнем путешествии на Северный Полюс.
- Опубликуют твой материал, - та же догадка осеняет и Викторию Борисовну.
Обещает литературную известность кораблик и ей, что тоже весьма кстати. Уже почти готовы мемуары Виктории Борисовны о Лидии Шелест.
Мне же в следующем своем плавании таинственно предрекает, что любовь уже совсем близко, а Льву сулит приятное путешествие. Такая перспектива ему, явно, по душе.
- В Аргентину, на могилу Бориса Башилова, - сходу решает он.
Два своих следующих плаванья (моё и Льва) кораблик оканчивает у одной и той же пристани – «Успех».
Успех нас обоих радует.
Меньше довольна следующим предсказанием Виктория Борисовна.
«Вас ожидает жизнь с пожилым мужчиной, или Вы будете радоваться любви близких людей, - недовольно оглашает она. – Конечно, последнее! Какой еще пожилой мужчина? Глупости какие!»
Желание писала внучка Вика, и это, видимо, предназначалось специально для бабушки. А «или» на случай, если обидится.
О покойном супруге Виктория Борисовна часто рассказывает, показывает его картины.
Николай Порфирьевич был художником, писала картины и Виктория Борисовна, такие же пронзительно-светлые, как у мужа. Простые, трогательные и вместе с тем, как будто в рамке не полотно (Масло. Холст.), а стёкла. Окна, а за ними… дивный, насыщенный, но тёплый и нежный закат, избушка рыбака на ранне- весеннем взморье… За окнами в рамках (мир красок) – бесконечность. Одна на двоих, но места в ней хватит всем.
Еще одно окно-картина, как случайный взгляд, почему-то очень знакомый. «Здравствуй. Заходи, что ли, в гости. Помнишь эти мельницы?»
Конечно, я где-то уже видела эти два ветряка на стене в комнате Виктории Борисовны. И наверняка, я не единственная, кто усиленно вспоминал перед картиной Петра Лихина, откуда ему знакомы эти мельницы на ветру. Их подарил Виктории Борисовне сам Пётр Константинович. Предложил любую на выбор. Она выбрала мельницы и ветер.
В тарелке штиль.
- Алло. Такси?
Мне пора домой, но Виктория Борисовна торопливым шёпотом соблазняет остаться ещё на двадцать минут погадать на жжёной бумаге.
Также поспешно соглашаюсь.
- Можете подъехать минут через двадцать? Только не раньше.
Хотела включить свет. Лев остановил. («Развеется всё волшебство»)
Находим впотьмах какую-то кипу ненужных бумаг.
Комкаю лист, и пламя мгновенно превращает его в бесформенное, серое. Но это только кажется, бесформенное…
- У нас такие тени на камине! – предвкушает метаморфозы Виктория Борисовна.
Пламя свечи оживляет белизну старинного камина.
Поворачиваю блюдо с пеплом. Что-то ажурное, летящее, что навевает ассоциации на балы, что некогда устраивали первые хозяева старинного дома в гостиной зале, где мы зажигаем свечи.
 - Птица! – уверенно восклицает Лев.
Ажурное, летящее, и правда, похоже, из пернатых.
- Жар-птица, -  молодо блестит глазами из-под чёлки Виктория Борисовна. – Смотри, какой хвост! Лететь тебе куда-то!
Пользуясь правом гостьи, и тем, что скоро такси, комкаю лист второй раз подряд. На этот раз тень подозрительно напоминает слона.
- Даже с глазом, - удивляется похожести Лев. – И хобот вверх. В Индию полетишь!
- Ну давай в третий раз, - протягивает мне лист Виктория Борисовна.
На этот раз выходит похоже на мышь.
- Мышь, - утверждает и хозяйка.
Очередь Льва.
Тень на камине снова напоминает грызуна.   
- Опять, что ли, мышь? – продолжает Лев поворачивать блюдо с пеплом.
Вырисовывается снова мышь, только смотрит в другую сторону.
Причудливее всего выходит у Виктории Борисовны.
- Автомобиль, - предполагает Лев. – Только странный какой-то.
- Скорее, корпус от машины, - уточняет Виктория Борисовна.
Игру теней обрывает звонок мобильного.
Такси подъехало на десять минут раньше. Выходить на гололёд и холод не хочется, но рано вставать на работу.
Спохватываюсь:
- И что же значат Птица, Слон, Автомобиль и Мышь?
- Не знаю, - честно отвечает Лев. - Завтра посмотрю в старинном соннике.
…Корка снега хрустит под ногами скомканной бумагой. Лёд обступает застывшим волшебством. Мороз захрусталил ветви рябины, посаженной Лидией Шелест, прошелся по окнам своей своевольно-изящной кистью Смотрите – разгадывайте: звёзды, Жар-Птицы, цветы… Тени деревьев паутинно раскинулись, замерли в припозднившемся свете окон. Белое царство. Полпервого. Святки.