Расставание

 Отправление поезда было в 18.45.  Состав уже стоял на перроне. 
- Иди, а то опоздаешь, - легонько подтолкнул меня Роман. Мы поцеловались в последний раз, и я вошла в тамбур. Теперь я стояла в вагоне, а он – на улице, и нас уже разделяла  глубокая черная яма между перроном и ступеньками тамбура.
- Как только у меня будет возможность, я сразу приеду за тобой, - крикнул Роман.

Поезд тронулся.
- Катька, смотри, не получай "двойки", они тебе не идут! - он помахал рукой, и в течение нескольких секунд я еще видела его удаляющуюся фигуру в дорогом джинсовом костюме. 

В вагоне включили свет, проводница раздала постельное белье. Со своего места я внимательно рассматривала своих соседей-пассажиров.

Из Москвы возвращались неизвестно откуда появившиеся в России манекеноподобные молодые менеджеры, все как один в черных костюмах и очках в золотистой оправе, холодно- вежливые и безразличные ко всему.

      Развеселые студенты, которым, казалось, было все нипочем, бряцали на гитарах, обнимали девиц, оглушительно хохотали и жадно прихлебывали холодное пиво прямо из горлышка.

Около одиннадцати пассажиры затихли.
Мне не спалось.  В открытое окно  тянуло ледяным воздухом, мелькали черные макушки деревьев. Поезд изредка останавливался на маленьких станциях,  и тогда мне были видны огоньки ближайших населенных пунктов и негромко переговаривающиеся люди, терпеливо ожидающие своего поезда.   Затем снова начиналось движение, колеса стучали мерно и успокаивающе, посуда на столиках позвякивала.

  Я мысленно перебирала в памяти Ромкины последние слова,  и все еще чувствовала прикосновение его рук к своему телу. Я любила и была любимой, и прекрасно об этом знала. Но теперь мне предстояло вернуться домой, к своим университетским занятиям, к нашей привычной жизни.

 Я смотрела на синее августовское небо, на две серебристые полоски путей, бегущих параллельно нашему поезду, и отчетливо понимала, что с Романом мы больше никогда не увидимся.               

Мы познакомились, почти как в сказке, в новогоднюю ночь. Накануне ко мне прибежала Юлька, моя новая подруга с соседнего, юридического, факультета.
- Смотри, что у меня есть,- жестом фокусника она вытащила из сумки красивую новогоднюю открытку, так мне показалось, - видишь, это мама достала, приглашение на два лица, ну что, идем?

Юлька принесла билет на новогодний вечер, перевела я.
- Ну-ка, посмотрим, во что тебя одеть,- и она направилась к шкафу одеждой прямо мимо моей изумленной физиономии. Не успела я и слова сказать, а подруга уже хладнокровно перелопатила весь мой гардероб.

В Юльке мне нравилось буквально все: матовая кожа, аккуратная прическа, умение со вкусом пользоваться помадой и духами и, конечно, длиннющий кожаный плащ, о котором я даже мечтать боялась. На мой взгляд, у красивой девушки должны были быть именно такие огромные карие глаза, длинные шелковистые волосы, тонкая талия.

Я была совсем другой - высокой и полненькой, с волосами - колечками, которые едва дорастали до плеч, хотя я заботливо ухаживала за ними и не ленилась использовать все попадающиеся под руку рецепты.

- Мам, ну, в кого у меня такие узкие глаза? Может, татаро-монголы были моими предками?
- Ну, и глупости ты говоришь! Да татары и монголы – это две совершенно разные нации. А на твоем месте я бы лучше делом занялась. Я ведь живу всю жизнь с такими глазами - и ты будешь, - спокойно объясняла мама.

На вечере мы с Юлькой мгновенно разлетелись в разные стороны. Ее пригласил один кавалер, меня - другой, и через пару минут мы уже были в разных концах зала.

Я хотела выйти в коридор, попить воды и немного отдышаться, а потом отправиться на  поиски подруги, когда заметила высокого голубоглазого парня.  Он в одиночестве стоял у стены и смотрел на пары, кружащиеся в центре.

- Объявляю белый танец! - проревел в микрофон ведущий. - Дамы приглашают кавалеров!
Отступать было некуда, и я сделала шаг навстречу.
- Роман, - представился он и протянул мне руку.
- Катя.
- Я учусь в строительном, на автодорожном.
- Универ, филфак.

У него была огромная мягкая ладонь и смешная манера склонять голову набок.
Потанцевав, мы вышли на улицу. Роман много курил, а я стояла рядом в своем “вечернем” наряде - шелковой блузке в горошек и черных туфельках на каблучках, не замечая двадцатиградусного мороза. Остаток вечера мы так и провели вдвоем, пока преданная Юлька, окоченевшая от получасового ожидания, не стала делать мне красноречивые знаки рукой.

Первого января, пока жители города еще только доедали праздничный “Оливье”, мы уже успели осмотреть местные достопримечательности, обойти центр города, наблюдая с правого берега его индустриальные окрестности. Мы бросались снежками, подолгу целовались на автобусных остановках. Вечером Роман проводил меня домой, и я долго отогревалась в своей комнате, закутавшись в мамин пуховый платок и уставившись в книгу невидящим взглядом.
      
А потом потекли будние дни наступившего года. Была ли я счастлива? Не знаю.
Я была спокойной и деятельной, как в детстве, когда мне приходилось часами долбить  гаммы и зубрить инглиш. Я и теперь ходила в университет, проводила долгие часы в библиотеке и вечера - за письменным столом.

Роман жил в общежитии своего института, и с ним мы виделись нечасто. Он был не очень обязателен и не всегда держал слово. Что поделать - я его любила.

 Еще полгода назад я была девчонкой, которая смеялась над университетскими Джульеттами, на переменках рассказывавшими о своих Ромео.

И вот любовь пришла ко мне -  я встретила ее с улыбкой и открытым сердцем. Она оказалась такой же простой и скромной, как я сама.

В новой компании в своей цветастой ситцевой юбчонке и маминой трикотажной блузке я выглядела хуже всех. Роман называл меня умненькой, но это только потому, что я помогла ему сделать парочку контрольных работ, что привело в восхищение всю его компанию. На самом деле я была скорее усердной и упрямо шагала к поставленной цели.  Необходимость быть разумной была продиктована мне ограничениями нашего круга. Я всегда слишком хорошо помнила, что не могу подвести свою маму, и прекрасно представляла себе, что должна делать и чего не должна. Позволь я  себе что- то лишнее, плата за это была бы чересчур велика. Защитить меня было  некому.

Роман приходил к нам по воскресеньям. Еще с утра я начинала орудовать шваброй, тряпкой и пылесосом, хотя, откровенно говоря, делать этого не любила. И, наконец, приняв душ, доставала из шкафа свое любимое зеленое платье, шелковое, с длинными разрезами на юбке  - лучшее, что у меня было. Около двенадцати раздавался звонок, и, пока я красила ресницы перед зеркалом, мама открывала дверь. Я слышала, как Роман здоровался с ней, покашливая от мороза.

- Катерина, ты где?- притворно строго вопрошала мама, затем дверь в комнату приоткрывалась, и в дверную щель просовывался небольшой букет, коробка дорогущих конфет, и, наконец, появлялась довольная Ромкина физиономия.
Он целовал меня прохладными с улицы губами, а я делала вид, что недовольна.
- Ну, что, к зачету подготовился?
- Катька, ну перестань! - отмахивался Роман и пытался обнять меня или похлопать пониже спины.
- Вот садись и готовься при мне! - приказывала я, пытаясь от него убежать.
Мы  садились на диван и полтора - два часа занимались вместе, каждый своим делом. Часа в два в комнату проникал упоительный аромат борща, и раздавался мамин голос:
- Катерина, Роман, обедать! Бегом!  Все давно готово!

На столе нас уже ждали тарелки с борщом и жареной картошкой.
После обеда невообразимо быстро подкрадывались сумерки. В комнате становилось темно, горел только небольшой светильник над пианино. Роман садился на диван, я пристраивалась рядом, поджав под себя ноги. Иногда он брал со шкафа гитару и пел для меня, а я слушала, свернувшись на диване калачиком и накрывшись пледом.

Около шести мама уходила на дежурство, оставив горячий чайник на плите.
- Иди сюда, - мягко говорил Роман, склонив голову набок.
- Подожди, надо прическу поправить, - мотала я головой.

Я подходила к зеркалу, откуда на меня смотрела высокая девушка в длинном модном платье, с вьющимися волосами до плеч. Меня пристально изучали внимательные серые глаза.

Смотреть в эти глаза  мне было почему-то страшно. Ну, не могла я, не хотела, стыдилась признаться самой себе, насколько  была желанной! 

Роман выключал свет и приближался ко мне сзади. В голубом просвете окна были видны высокие белые сугробы.  Слышался скрип санок, которые загулявшиеся допоздна ребятишки волокли домой.  Воскресный вечер подходил к концу.   

- Я люблю тебя, - шепотом говорил Ромка и  расстегивал бесчисленные пуговички на моем платье.

“Я хочу, чтобы ты была моей”. Вот дурачок! Да я принадлежала ему от корней волос до самых пяточек. Он еще только зашнуровывал ботинки около входной двери, а я уже скучала.

Коробка дорогих конфет так и оставалась на столе нетронутой, и всю неделю я потихоньку таскала конфетки по одной.

Будущее мы никогда не обсуждали. Да и что могло прийти в голову студентке из бедной семьи? Место учительницы в средней школе,  семья, парочка малышей, если повезет - небольшая квартирка. Об этом я скорее мечтала, чем задумывалась серьезно.

После окончания института Роман планировал вернуться в столицу. Там жили его родители, и там он мечтал найти работу.

Единственное, о чем мы договорились, -  о том, что после защиты его диплома мы проведем неделю вместе: погуляем, сходим в кино и на пляж, и, наконец, наговоримся вдоволь.

Май, полный волнений, так как сессия была в разгаре, пролетел незаметно. Я прибежала домой после экзамена, открыла дверь своим ключом и неожиданно услышала неестественно резкий мамин голос:
- Как хорошо, что ты появилась. Я уж хотела искать тебя.
- Это еще зачем, что – то случилось? – изумилась я.
- Звонил Роман, сейчас придет.

Меня охватило неприятное предчувствие. Странно, раньше мы никогда не встречались по будням. Я заметалась по квартире, и, едва успела переложить с места на место несколько учебников и подмести пол в своей комнате, раздался звонок.

Я поняла, что для меня все решено, как только он вошел. Дорогой джинсовый костюм, модные белые кроссовки,- таким я его никогда не видела. На шее у него болталась толстая золотая цепочка, на палец левой руки было водружено массивное кольцо-печатка. Это был совсем не тот молодой человек, которого я знала.

- Кать, уезжаю я. Билет взял на сегодня. Мы с ребятами вместе решили ехать. Не обижаешься?
Билет?.. На сегодня?
Я проглотила горький ком. Если бы он позвал, я шла бы за ним пешком до самой Москвы. Он не звал- вот в чем было дело.
- Кать, скажи, что ты не обижаешься, еще есть время сдать билет, если хочешь…
- Нет, решил - поезжай, - я помотала головой.
- Как только у меня будет какая-то стабильность, я сразу приеду за тобой.
- А когда это будет?
- Может, через пару месяцев… Как только устроюсь - сразу напишу.

Никаких писем я не получала. 
Лето было в разгаре, а я не хотела никого видеть, никому улыбаться, ни с кем разговаривать. Если бы можно было- я бы вообще не дышала. А надо было ходить в университет, сдавать экзамены, отвечать на колкие вопросы подружек. 

Через два месяца раздался, наконец, телефонный звонок.
- Катька, не могу вырваться, приезжай ко мне сама, - проговорил в трубке растерянный Ромкин голос. Как будто мы расстались только вчера.

- Можно?.. - посмотрела я на маму заискивающе.
К моему удивлению, она не только согласилась,  но и  дала денег на дорогу. Мне купили элегантный брючный костюм.
- Настоящая Маргарет Тэтчер! - заявила мама. Это было что-то новенькое: за девятнадцать лет она впервые сделала мне комплимент. 

Ромкины родители приняли меня прекрасно. Что ж, это было неудивительно: я хорошо выглядела, скромно держалась,  спокойно отвечала на вопросы. К тому же Ромка ведь был еще тем разгильдяем, я же была “серьезной девочкой из хорошей семьи” Украдкой я осматривалась по сторонам и видела добротную мебель, дорогие обои, современную технику. Нас угощали какой-то заморской колбасой, которой я в жизни не пробовала, в холодильнике выстроилась батарея соков в пакетиках. Ромкина мать восхищалась тем, что я с удовольствием ела гречневую кашу, а я давилась и думала, что моя мама работает на двух работах, чтобы нам хватало на масло и молоко.

Это была эпоха малиновых пиджаков. Олигархическая эпоха. Я зверски в нее не вписывалась. 
       
- Понимаешь, Кать, - задумчиво говорил Роман, - я ведь не могу тебя сейчас обеспечить. Неохота мне сидеть в какой- то захудалой конторе в задрипанном городишке. Я хочу жить в центре, иметь большой дом, иномарку, хорошую работу, зарабатывать, как нормальный мужик.
- А я?..
- Ну, это ты будешь решать. Я хочу, чтобы ты была со мной, ты мне веришь?
 Он притянул меня к себе и погладил по голове, как маленькую. На улице светало, а, это значило, что осталось чуть меньше суток до моего отъезда. У меня было только несколько часов, чтобы обнять Романа и  сказать, как я люблю его.

Судорожно глотнув воздух, я выдохнула:
- Выключи свет.
 Мне не хотелось, чтобы под черным шифоном блузки он разглядел мое дешевенькое бельишко.
Вечером следующего дня Роман проводил меня на вокзал.

 Больше с Романом мы никогда не виделись.

Через год я вышла замуж.
Юлька - энергичная и вездесущая Юлька - по выходным приходила к нам домой и почти насильно заставляла меня выходить на улицу. В длинных плащах, с накрашенными глазами и распущенными волосами, мы, как две неприкаянные феи, бродили по осеннему городу. 

Тогда Юлька и познакомилась с рыжим Валерой. А через месяц Валерка  привел к нам домой своего друга - Олега, невысокого парня в черном костюме. Его цепкий колючий взгляд пробежал по моей фигуре сверху вниз, отчего мне захотелось съежиться. Он пристально, не стесняясь, разглядывал меня весь вечер.

Олег оказался уверенным в себе, ответственным и точным в мелочах. Если он говорил, что будет в семь, то приходил не без десяти семь и не в пять минут восьмого, а ровно в девятнадцать ноль - ноль. Брюки его были тщательно выглажены, а в начищенных ботинках, как в зеркале, можно было увидеть свое отражение. Он деловито и как-то по-хозяйски орудовал в ящике с отцовскими инструментами, починил сломанную оконную раму, выкрасил трубы в ванной, и клятвенно пообещал, что весной вскопает все шесть соток на нашей даче. Он сопровождал меня повсюду, ни на минуту не выпуская из своего поля зрения.

Вскоре он сделал мне предложение, и я согласилась. Было неизвестно, буду ли я еще когда-нибудь счастлива, а помогать семье надо было сейчас.   

До свадьбы оставалось полгода. Мне купили бело - розовое подвенечное платье по баснословной цене, фирменные джинсы и длиннющие сапоги из натуральной кожи. Впервые в жизни у меня появились красивые тряпки. Девчонки в университете пристально разглядывали меня и ехидно интересовались, кто покупает мне обновки.

Оставалась только одно: написать Роману, чтобы он забыл обо мне.
Он позвонил мне накануне праздника Восьмого марта, когда, прибежав из университета пораньше, я мазала клеем обои и подавала Олегу. 

Я схватила трубку, думая, что звонит кто- то из наших родственников.
- Привет, -  хриплым и каким-то чужим голосом сказал он. – Поздравляю тебя.
Весь мой энтузиазм в мгновение испарился. Ноги задрожали, и я села прямо на пол рядом с тумбочкой, на которой стоял телефон.
- Неужели я потерял тебя безвозвратно?
- Да, - ответила я односложно, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, чтобы мама и Олег, находившиеся рядом, не поняли, с кем я разговариваю.
- Прости меня, я был дураком.
- Ничего. Все нормально 

 Что я могла ему объяснить сейчас?! Что сижу на полу, по уши в строительном мусоре, что рядом на табуретке стоит мой будущий муж в одних трико  и показывает жестами, чтобы я поскорее заканчивала? Да, моя жизнь теперь была вот такой, и я сама ее выбрала.
- Будь счастлива.

Я медленно опустила трубку на рычаг. Все мое спокойствие была уничтожено.
- Кто это был, Кать? -  крикнула мама с кухни. – Что сказали?
- Да так, никто. Это меня с праздником поздравили, - я проглотила рыдание.

Но она обо всем догадалась. Я поняла это на следующий день, когда мы остались дома вдвоем.
- Пойди сюда, Катерина, я хочу с тобой поговорить, - мама позвала меня с кухни.

Я  вошла. Мама сидела за столом, рядом с ней лежала пачка дешевых сигарет. Она всегда пряталась в туалет, чтобы покурить, а мы с отцом делали вид, что не замечаем ее привычки. Мама достала спичечный коробок, чиркнула спичкой и закурила прямо при мне. Она сидела очень прямо и пристально смотрела на меня, и от ее взгляда по моей спине побежали мурашки. Я закашлялась от дыма.
- Я хочу у тебя спросить, ты хорошо подумала о своем решении?
- Ты о чем? – изумилась я.
- Дочка, нельзя выходить замуж без любви, - мама потушила сигарету о старую пластиковую банку и посмотрела куда - то в сторону. Ее красивое лицо в обрамлении пушистых колечек покраснело, глаза были усталыми и больными. Она с трудом поднялась, держась за поясницу, повязанную пуховым платком, поставила чайник на огонь и опять повернулась ко мне:
- Катя, позвони Роману сама, поговори с ним еще раз…
- Нет!!!

Мне было стыдно и страшно оттого, что там, внутри меня, жило что- то очень нехорошее и нечестное, то, что я сама от себя прятала, и я не хотела, чтобы мама это заметила.
Я скомкала разговор и бросилась в свою комнату.

Накануне свадьбы приехали родственники моего мужа - жесткие, рациональные, резкие в оценках. 

Всю свадьбу я проплакала. Новые белые туфли с модными украшениями - висюльками немилосердно жали распухшие от жары ноги, и поэтому слезы текли и текли по щекам помимо моей воли. Кукольного вида тетки в ЗАГСе  и некоторые родственники смотрели на меня с осуждением.

Первую ночь мы провели в чужой квартире, потому что наш дом был полон гостей.  Перед выходом мама сунула мне в руки пакет с длинной шелковой ночной рубашкой, сказав при этом: "Дорога ложка к обеду" – и легонько подтолкнула к выходу.

Съемная квартира была  нежилым неуютным помещением со старыми пыльными обоями, тяжелыми темными шторами, где все было абсолютно чужим. Я расстелила на широкой железной кровати простыни с зелеными и красными сердечками и сидела в углу, исподлобья глядя на мужа. Вы, конечно, не поверите, если я скажу, что мы впервые остались наедине.  В наше время так не бывает. Тем не менее, это правда.

Олег деловито и спокойно развязал галстук, аккуратно повесил белую рубашку на спинку стула. Я смотрела на чужого человека, который с этого дня стал моим мужем, на его худую спортивную фигуру, подтянутый живот, покрытый жесткими черными волосами. Совсем не такой беленький и толстенький, как Роман или мой отец, с тоской думала я. А может, дело было  в том, что он не был Романом…

После свадьбы мы поселились в комнате, которая раньше была моей. По вечерам на кухне что-то бесконечно варилось, жарилось, пеклось. Строгали салаты кастрюлями, чистили картошку ведрами, жарили окорочка подносами.

 Но, несмотря на это, я вечно не дотягивала и прокалывалась. Мне беспрерывно указывали на мои недостатки и промахи - для моей же пользы! Вдруг выяснилось, что я - неряха и лентяйка, и слишком глупа, чтобы со мной можно было появиться в обществе.
Вскоре возвращаться домой мне просто расхотелось.

Пролетели новогодние праздники. Я была дома одна, когда раздался телефонный звонок, и, подняв трубку, я услышала незнакомый голос:
- Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Екатерину.
- Слушаю, - я удивилась, кто это мог быть.
- Я приехал из Москвы… (я похолодела)… мне надо кое-что передать вам…

Я не нашла никакой причины, чтобы отказаться, и мы договорились встретиться на автобусной остановке через час.

Черноглазый парень в модной дорогой дубленке и меховой шапке отдал мне большой целлофановый пакет. Он куда-то спешил, и я едва успела спросить, как поживает Роман.

- Все хорошо, - ответил парень, имени которого я так и не узнала. Он вежливо улыбнулся, махнул рукой, что, по-видимому, означало прощальный жест, - и скрылся. У него были какие-то свои дела в нашем городе.

Спешить было некуда. Подобрав подол шубы под себя, чтобы не замерзнуть, я присела на скамейку. Была середина рабочего дня, и люди, проходящие мимо, совершенно не обращали на меня никакого внимания. Вид большой коробки конфет с нарисованными на ней розовыми цветочками вызвал у меня грустную улыбку. Волна теплых воспоминаний накрыла меня на минутку. Когда-то я получала такие коробки каждую неделю. С тех пор конфет мне никто не дарил. На флакончике с духами, аккуратно упакованном в прозрачную бумагу, двое слились в белом танце. Наш первый танец с Романом я помнила до мелочей, а ведь это было целую вечность назад!

 Наконец, я решилась вскрыть письмо. "Здравствуй, моя дорогая Катюша…" Я облизнула пересохшие губы, расстегнула верхнюю пуговичку шубы и жадно прочла письмо несколько раз. "Я желаю тебе счастья, ты его заслуживаешь”  На бумагу падали мокрые снежные хлопья, я смахивала их толстой варежкой, и некоторые буквы угадывались теперь только по их очертаниям.

 Все, можно было больше не обманывать себя. Настала пора признать, что я совершила непоправимую ошибку.

Через год Олег развелся со мной, чтобы жениться на моей подруге. Подруга ждала ребенка от моего мужа.   

Мои друзья и родственники почему- то оказались на его стороне. Они приходили ко мне домой, пили чай и рассказывали о моих ошибках и промахах, о которых с удовольствием распространялся Олег. Теперь друзья принимали у себя моего бывшего мужа с новой женой и все время сравнивали меня с ней. Увы, эти сравнения оказывались совсем не в мою пользу. Бестактные вопросы и навязчивые комментарии больно резали сердце.  Сказать о том, что мне это неприятно, я стеснялась. Я просто перестала звонить друзьям, а потом они тихо и незаметно исчезли из моей жизни.

Мне выпал счастливый шанс поступить в аспирантуру, и я им воспользовалась.  Защита моей диссертации почти совпала с маминой смертью. Сначала был праздничный банкет, а через неделю те же гости собрались за поминальным столом. Родственники не высказывали этого прямо, но я чувствовала, что они обвиняют меня в ее смерти. Да я и сама знала, что не оправдала ее ожиданий.

А ровно через год умер отец. Как пишут в сказках, в тот же самый день,  только годом позже. 

Я осталась одна в пустой квартире.

Так прошло несколько лет.

Однажды вечером раздался телефонный звонок. Голос Романа я узнала сразу же.
- Привет, как ты?
- Нормально. – пожала я плечами перед собственным отражением в зеркале. Не хотела бы, чтобы он теперь меня увидел - так я изменилась.
-  Наверное, преуспеваешь?
-  Наверное, да, - согласилась я вяло. 
- Молодец, я всегда верил в тебя… Знаешь, я вообще часто о тебе вспоминаю.
- Спасибо.
- Как твои родители? Передай им привет.
- Некому передавать, - я запнулась, помолчала немного, -  лучше о себе расскажи. Работа, семья, дети?
- Да, работаю. И семья есть. Представляешь, уже двое детей.
- Поздравляю, -  вежливо выговорила я.

Странно, я столько лет ждала этого звонка, но теперь сказать мне было совершенно нечего. Я больше не ощущала острой непрекращающейся боли, стыда и мучительного чувства вины. Я вообще ничего не чувствовала.

В памяти всплывали отрывочные воспоминания - и тут же исчезали. Роман еще что- то говорил, а я стояла у телефона, и краем глаза видела немытую посуду в раковине, которую мне следовало сегодня перемыть, не глаженый костюм на спинке стула, который мне надлежало приготовить к завтрашнему дню, включенную настольную лампу на столе.

К тому времени я уже научилась ценить все то, что Жизнь подарила мне. У меня был свой дом, пусть неуютный и  пустой, я сама зарабатывала на жизнь и, наконец, перестала нуждаться в средствах. Я уже давно не просила ничего у Бога, а довольствовалась тем, что у меня было.

Я разучилась обижаться на людей и, наконец, поняла, что каждый человек вправе сам распоряжаться своей единственной жизнью, и у каждого из нас своя дорога.

Но почему тогда мне не пришло в голову, что можно поехать вслед за Романом самой, перевестись в столичный ВУЗ, жить в общаге, как тысячи девчонок, найти работу, и, черт возьми, накупить себе кучу модных вещей, чтобы нравиться ему, как раньше?

Я оказалась всего-навсего ленивой и бесхарактерной девчонкой, маменькиной дочкой, которая взяла ножницы и отрезала себе крылья под корень.

Но я не учла десять лет назад, что платить за это придется кровавыми следами, которые в течение многих лет саднят и саднят,  так что трудно дышать, и, кажется, не будет конца этой боли.

Не знаю, простит ли  меня когда-нибудь Роман, ведь я-то себя так и не простила.


- Ром, пора прощаться, я устала.      
- Кать, а  можно я еще раз тебе позвоню?- спросил Роман.
Я ничего не ответила. Я действительно устала, а мне еще предстояло переделать столько дел, а потом – до рассвета сидеть над книгами.

Меня ждала половинка холодной постели (в течение многих месяцев я спала на неразложенном диване), короткий беспокойный сон, отрезвляющий звонок будильника, чашка безвкусного кофе, привычный макияж - на ходу, и, наконец, начало рабочего дня, которого каждую свою мучительную одинокую ночь я ждала с нетерпением.