Про любовь, соблазн и снег

 Засвеченная пленка пустых объективов моей памяти отражала реальность всего, что со мной происходило. Я пытаюсь сказать тебе об этом спокойно, но слова, словно марионетки в чьих-то неумелых руках дергаются и не поддаются моему контролю.
 Мне так хочется слышать, что ты думаешь об этом. Твои размышления так наивны и чисты, мне светло, когда ты говоришь и смотришь своими огромными теплыми глазами.
Я перебираю фразы, пытаясь выскрести из своего сознания все ясное и понятное, спотыкаюсь о собственные ноги, которые стремительно несут мою раскаленную плоть туда, где можешь быть ты. Я так хочу, чтоб ты меня понял.
Я постараюсь быть яснее. Хотя это трудно дается под таким количеством алкоголя.
 Я хочу сказать тебе о любви, о том, что меня тянет к тебе сильнее, чем к земле.
Нет, с оборотами, правда, нужно быть яснее.
 Как же, как же,  –ик,  только не сейчас –ик …это икота. Начинаю перебирать вслух, чтоб не сбиться: мама, ты, мама, ты, мама… Кто еще? Вода, просто нужна вода.
Кадры, какие-то кадры уже прошедшего, накидываются на мое настоящее, лишая ощущения реальности.
Господи! Все не то…как тебе? Как  тебе моя любовь?
Я  слышу постоянную пустоту твоих слов, ты говоришь мне так много «ничего», что я теперь совсем не ощущаю реальности и додумываю фразы за тебя.
Снег.
Он такой белый и чистый. Соблазн.
 Зашла в сугроб, упала, лежу звездочкой. Может, пройдет запах от мыслей, одежды, волос, рук, боли. Пахнет, чем-то последним и душным, я задыхаюсь в нем.
Какое невежество прохожих с их репликами «дура, замерзнешь», с их руками – щупальцами, хватающими за мое пальто: «Вставай!»
 -Ужас!
Ну, что, встала я. Наступила опять себе на левый ботинок.
Хотела просто чище быть, быть чище. Ужас, ладно.
Я люблю твой голос. А ты им так для меня… молчишь.
Сугроб, опять соблазн. Набралась решительности, иду, как будто не вижу его, но подглядываю краем глаза.
Ты …ты…ты… слова…где слова? Чтоб понял, чтоб сказал мне…только не тишина.
Ноги несут меня опять, спотыкаясь о левый грустный ботинок мимо соблазнительной чистоты сугробов. Я так хочу, чтоб ты меня понял. Почему же нет слов, ясных, как твои глаза?
Наверное, оттого, что нет и тебя для них.
Снег…загадочная пушистость… чистый и холодный…как ты.  Хочется ворваться  в него и быть поглощенной им, как твоим безразличием. Безразличием, безразличием…
Остановилась, стою под раскаченной порывами ветра "головой"  фонаря, слушаю оркестр фонарного скрипа и дерева. Наличие оставшейся сообразительности подсказывает, что аплодировать лучше уже не пытаться. Тень длинной полосой то уходит в прошлое, наверное, к корням,к земле, то делает меня маленькой-маленькой. Тик-так. Фонарь отсчитывает время приближающейся тишины твоего бархатистого голоса. Трепетное ожидание несостоявшейся встречи.
Если это реальность, то я в сугроб, там чисто и нет теней.
Холодно. Трезвею, наверное.
Холодно, но в горле отравленным солнцем застыли невысказанные уже никогда слова к тебе. Притяжение к земле и к тебе растворились в попытках осознания реальности.
Аккуратно выставляя ноги, почти не спотыкаясь, беру курс в никуда, столкнувшись лоб в лоб с порывами ветра, в неравном бою, все-таки лечу в долгожданный сугроб. Вернувшаяся  икота судорожной волной ходит взад и вперед по беспомощной плоти. Мозг категорически отказывается посылать спасительные импульсы и инстинкт самосохранения не срабатывает.
"Голова" фонаря оживленно кивает в ритм судорожным волнам.
Снежинки мерно засыпают еще теплую плоть.
«Дура, замерзнешь»,  и рука – щупальца, снова тащит  меня за  пальто.