Все хорошо, все очень хорошо

Всегда, когда гуляю по этой улице, жду встречи с котом. Он сидит в кресле на подушечке перед французскими дверьми углового особняка и, завидя меня, перебегает улицу. Я останавливаюсь и жду.

Перебегает, конечно, гипербола. Здешние коты не бегают. Он слегка трусит, но только слегка, не теряя достоинства. На ярком ошейнике звенит колокольчик. Вот, наконец, я дождался, он пересек дорогу, и начинается представление. Кот ложится на спину и начинает делать «хенделах», как когда-то в детстве говорила моя мама о таких трюках. Я не знаю, что это за слово - «хенделах», может быть это идиш, а может мама его придумала, она любила придумывать.

Те, голодные коты моего детства, к людям не бежали. Чего хорошего ждать голодному коту от несытых людей? Они делали «хенделах» дома, выпрашивая какую-нибудь жилу или тюльку со стола. Что он знает о тюльке, этот кот с колокольчиком?

Я нагибаюсь и чешу его живот. «Кот, какой умный кот, какой красивый кот», - расхваливаю я его по-русски. Он признательно мяучит и начинает тереться о мои ноги. Потом он смотрит на меня, но я не знаю как его благодарят и просто глажу ему спину. Все, представление закончено. Кот разворачивается и трусит назад, к своему креслу. Он восседает на подушечку и начинает дремать, как лев в зоопарке.

На днях я повернул к знакомому дому, но кот в кресле не сидел. Его держали в клетке. На газоне стоял огромный щит "SALE", они переезжали. Кот увидел меня и начал жалобно мяукать, он звал меня, может он хотел в последний раз сделать «хенделах»? Но я отвернулся и поспешил в сторону, мне не хотелось общаться с хозяевами.

Домой я пришел расстроенный.

- Are yоu OK? Что-нибудь случилось?

- Нет, ничего. Все хорошо, все очень хорошо.

Есть вещи, которые я не могу ей рассказать. Это самые важные вещи, те, что саднят душу, но о них нельзя рассказать. Я не могу рассказать, что увозят кота. Я не могу рассказать, что мне горько до слез это расставание.

Она говорит, говорит, говорит... В этот раз, оказывается, дилер надул сына при покупке машины. Меня это совершенно не заботит. Но она требует, чтоб я ему звонил и сказал, какой он дурак. И я звоню и говорю, какой он дурак, зная, что дурак - это я. И от этого никуда не деться. "Loser. Не умеющий жить дурак", - читаю я в ее глазах. И он тоже так думает. Но что они знают о тюльке, эти люди?

На другой день я снова иду к тому дому. Не может быть! Кот! Кот сидит в кресле! Они вернулись!?

Я останавливаюсь и жду. Мне очень хочется, чтоб кот заметил меня и показал свои трюки. Но кот не бежит. Он не смотрит на меня. Он отвернулся.

Делать нечего. Я разворачиваюсь и медленно поднимаюсь в гору к своему дому. Я взбираюсь с трудом, что-то тяжкое давит и гнет меня долу. «Все хорошо, все очень хорошо», - твержу и твержу я дорогой.