Человек

- Держись. Я уже в пути,- шептали онемевшие губы, неправдоподобно бледные под стальным холодным сиянием бесчувственной луны. В бескрайней степи под широким куполом звёздного неба лежал, безвольно вытянув руки вдоль тела, измученный человек. Его пшеничные волосы, рассыпавшиеся нимбом над головой, сплетались с ковылём, вырванным им с корнем в приступе бессильной ярости. Его тусклые глаза, широко распахнутые навстречу небу, медленно наполнялись безразличным блеском луны. Он ощущал, как огонёк его жизни тихо затухает, испуганно теснясь к глубинам разума от всё приливающей мутной волны подступающей смерти.
- Я уже иду… Дождись меня,- умолял человек, перемежая связные строчки с явным бредом повреждённого ума. В какой-то момент озёра его глаз переполнились светом луны, и слёзы потекли через край, оставляя за собой влажные дорожки, моментально испаряющиеся под сухим грубым ветром, недовольным присутствием в его царстве постороннего существа. Невероятным усилием человек поднял к лицу сжатую в кулак руку. Подержал, судорожно думая о чём-то. На лбу пролегли глубокие морщины. Человек был совсем молод, не дашь и тридцати, однако глаза его были не глаза юности, светящиеся искорками ещё не испытанной радости; то были глаза старца, познавшего жизнь во всех её проявлениях, старца, которому опротивела уже заведённая рутина существования, с редкими незначительными изменениями. Глаза того, кому уже не жаль проститься с миром.
Человек разжал ладонь; оттуда ему на лицо просыпался холодный пепел, тут же унесенный безжалостным ветром. Человек вздрогнул, до крови закусил губу, и его глаза на миг наполнились ужасом. Осознав, что он совершил, человек онемел; по утомлённому телу пробежали мурашки, сцепляясь друг с другом, подобно волне электричества нахлынув на мозг. Глубоко вдохнув, человек впервые моргнул, а потом, рывком подняв непослушное тело, поднялся на колени. Ощущая непреодолимое давление неба на плечи, человек встал на ноги, пошатнулся, и потом, усилием воли не дав себе упасть, кинулся за ветром: туда, куда унесло бесценный прах. Человек нёсся из последних сил, подобно раненой лани, жалобно стонал, падал и полз, пока не находил в себе силы снова подняться. Человек рвался вперед, оставляя за собой примятую дорожку окровавленного ковыля. До самого рассвета степные зверьки могли наблюдать отчаянное сражение ничтожного человека с всесильной судьбой.
В очередной раз повалившись на ненагретую землю и проклиная мучительную слабость, человек понял, что проиграл. В его душе родился порыв яростного безумия, вылившийся в бешеный рык  вперемешку с громкими безнадёжными всхлипываниями, крик, наполненный болью, до самой луны.
Когда солнце в очередной раз по заведённому порядку поднялось над степью, оно осветило несчастное тело человека, признавшего поражение в неравной битве за справедливость. Широко открытые глаза человека впервые за много лет выражали спокойствие. В ладони, уютно свернувшись клубочком, спал хомяк. Жизнь текла своим чередом.