Не сложилось...

Написано в соавторстве с Кирсановым Николаем Ивановичем. http://proza.ru/avtor/kni41

ОН

Это случилось в одно раннее воскресное утро. Был я тогда молодым старшим лейтенантом.
В то воскресенье мне выпал выходной, что у пограничников бывает редко; на службу идти не надо, рано вставать – тоже.

Лежу в постели, наслаждаюсь покоем и давно забытым сладостным состоянием, которое бывает между дремой и окончательным пробуждением.

Жена с утра пораньше ушла на рынок за продуктами, ну и по пути походить по базару, в надежде купить кое-какого товару.
Котенок устроился у меня под мышкой и приятно мурлыкал свою монотонную кошачью песню.

Какая это благодать, когда организм еще окончательно не пробудился, а сознание уже шепчет тебе: спи, дорогой, сегодня ты свободен от службы, сегодня ты волен делать все, что захочешь!
Сладко потягиваюсь, зеваю… И вдруг сказочное блаженство прерывает дверной звонок.

- Кого там нелегкая в столь ранний час принесла, - недовольно бурчу я, натягивая брюки. – Жена звонить не будет, у нее ключ есть.

Открываю дверь и вижу перед собой молоденькую, в меру пухленькую, замужнюю соседку по лестничной площадке. Она была в цветастом халатике, перетянутом по талии красным пояском; распущенные ярко-рыжие волосы, как пламя, лизали ее плечи.

Миниатюрная, яркая, она напоминала красивый свадебный букетик, перетянутый красной ленточкой.

- Наташа, жены нет дома, - говорю я, - она ушла на рынок.

- Я знаю, - говорит. – Я ее видела, когда она выходила. Мне нужна твоя помощь.

- Что-нибудь случилось?

- Свет почему-то в спальне не горит. Везде горит, а в спальне – нет. Может лампочка перегорела? Вкрути, пожалуйста, новую, сама я не достану.

- Чего-чего, а лампочки вкручивать я умею, - пошутил я и направился в ее спальню.

Невольно обратил внимание на небрежно раскиданную постель…
Щелкнул выключателем – не горит. Встал на стул, выкрутил лампочку, посмотрел волоски – целы. Вкрутил – горит. И тут только до меня дошло, какую «лампочку» ей надо вкрутить и куда.

Слез со стула, и … наши взгляды встретились.
О, как она на меня смотрела! От нее плотным потоком шли сексуальные флюиды, обволакивали меня, проникали в каждую клеточку моего тела. Кровь у меня забродила. Почувствовал, «лампочка» моя в штанах энергично зашевелилась и тут же ярко «вспыхнула».

Губы ее уже тянулись к моим губам, ее горячая грудь коснулась моей. Чувствую, что мои волевые предохранители горят один за другим.
Я уже мысленно представил, как положу ее в кровать, как буду неистово целовать нежные, припухлые, розовые губки, ласкать грудь и бесподобное тело, и вкручивать ей «лампочку», вкручивать…

И тут, в последний момент, меня как током ударило – стоп! Лешка, друг мой, там, в командировке на границе, Родину, блин, стережет, а я тут его жену…
Да как я ему после этого в глаза-то буду смотреть?

Мягко оттолкнул Наташку от себя.

- Нет, Наташа, не могу! - резко сказал я и ушел.

Кто-то, наверное, меня сейчас осудит: не по-мужски поступил, если женщина просит, настоящий мужчина обязан дать, а не убегать трусливо с любовного поля «битвы» и т.д.
Ну что ж, пусть осуждают.
Зато после, когда мы с Лехой садились выпивать, - а мы с ним садились частенько, - я мог смело и открыто смотреть ему в глаза и не прятать стыдливо свои.

Вскоре судьба раскидала нас в разные стороны. «Дан приказ ему на Запад, мне в другую сторонУ».

Встретились мы с Лешкой и Наташкой лет через десять в Ялте, в доме отдыха «Пограничник». Радости было!... Время отдыха пролетело быстро и весело.

Настал день расставания. Наташка выбрала момент, когда я был один, подошла и сказала:

- Спасибо тебе, Коля!

- За что? – удивился я.

- За то, что не рассказал тогда Леше… И, вообще, за все тебе спасибо.

- Да как ты могла подумать такое?

- Могла. Вы, мужики, по пьяне все можете ляпнуть… Ты не думай обо мне плохо. Я Леше верна. Кроме него у меня никого не было. А любила я только тебя. - Она подняла на меня увлажненные глаза и тихо добавила. – И сейчас люблю… Прощай!

Больше наши пути не пересекались.


ОНА

- Прощай!

Страшно мне, боюсь этого слова. Но смогла, сказала. Неужели все теперь, и никогда-никогда я больше его не увижу? Тогда, после истории с лампочкой, написала в дневнике «я умерла». Правда умерла. Жить смысла не стало. Но жила. Надежда теплилась: вдруг еще раз случай подвернется, ни за что на свете его не упущу! Коленька все равно мой будет! Не стал.
Может, оно так и правильно, справедливо? Любил он жену свою. Но неужели ко мне ничего не чувствовал?

А сегодня умерла, так понимаю, навсегда.

Коля, Коленька! В одном дворе в детстве жили, но ты меня при первой встрече в части вспомнить не смог. Смеялся, когда рассказывала про Первое сентября. Нас на праздничной линейке в школе специально так построили, что первоклашки впереди стояли, а выпускники – за ними. Все что-то умное долго говорили, потом директор сказал нам повернуться к десятиклассникам и обменяться поздравлениями.

Что это такое? Надо было свои букеты десятиклассникам отдать, а они нам – свои. Мы повернулись, позади меня стоял ты и улыбался. Я тебе свою охапку цветов быстренько в руки сунула, а ты мне открытку подарил. Коля, ведь так мне было обидно тогда! Букета жаль было. Сейчас смешно, а открытку твою до сих пор храню, смотрю на нее, и так на душе хорошо становится. Только она и осталась от тебя на память.

Не понял ты меня тогда, чего мне стоило в дверь вашу позвонить. Думала, прямо у порога в обморок грохнусь. Детей сильно от тебя хотела, ты же знаешь, не получалось у нас с Лешкой ничего. Может, потому, что не любила его? Тебя любила…

Ты из армии вернулся – загляденье просто! А я что? Малолеточка, шпана пузатая, как тогда говорили.
Коля, помнишь, вы как-то с парнями во дворе сидели, курили, смеялись, песни под гитару пели? А я мимо решила пройти, обратить на себя твое внимание. Ляпнула какую-то глупость, и ты, недолго думая, влепил мне в лоб щелбан, и велел «домой тикать, пока трамваи ходят», потому что поздно уже.

Тебя во дворе все хвалили: серьезный, учишься, уважительный – всегда со всеми здороваешься.
А красивый…! Ночами мечтала, какими дети наши с тобой будут: настоящие ангелочки…
Когда ты в первый раз во дворе с девушкой своей появился, казалось, с ума сойду от ревности.

Коля, ты всю жизнь меня не замечал! Мораль, честь, принципы… Когда в том военном городке встретились и соседями оказались, сердце екнуло: судьба!
Думаешь, я через стенку ваших скандалов не слышала? Хотела бы… Так и тянуло спросить: ради чего ты терпишь все? На службе нервы вымотают и дома не лучше.

Правильный. Всегда и во всем. Коля, Коленька, ведь и сегодня надеялась…

На что – не знаю. Жизнь прожита.