Литературные мародеры

«Писатели разных времен и разных мастей придумали немало выражений, которые намертво обосновались в лексиконе не одного поколения литературных халтурщиков.

Ну, например, кто был тот не лишенный таланта писатель, который, в задумчивости слюнявя кончик гусиного пера, первым написал: «женщина со следами былой красоты на лице»? Или – «изумрудная поляна»? Или – «бирюзовый небосвод»? Или – «кружится голова»? (Ах, как кружится голова!.. От любви? Нет, от успехов у него закружилась голова... И почему так сильно голова кружится? Вертеться надо меньше перед зеркалом! И не будет голова кружиться...)

Конечно, легче брать готовые рецепты, чем изобретать новые. Допустим, спешит некий автор описать внешность какого-нибудь безликого персонажа. Что может зародиться в недрах серого вещества под сморщенным лобиком этого современного «властителя дум»?

«Властитель» напрягает свое беспомощное воображение, и выползает из-под его пера следующий шедевр: «на голову убитой женщины был надет светловолосый (!) парик». О переживаниях морского волка автор таинственно напишет, что тот «внутренне застонал».

С грустью подумаешь – пусть уж лучше ворует...

Мой совет – держать под рукой книги признанных литературных асов, сожравших не одну собаку во время поисков нужных слов и выражений.

У них этого добра – блистательных метафор, точных эпитетов, красочных описаний природы – пруд пруди! Именно у них вечно рыскающий в поисках легкой поживы беллетристический вор-домушник может без труда разжиться и «царственной походкой», и «звериным оскалом», и «горделивой осанкой», и «горящими, как раскаленные уголья, глазами» и «седой львиной гривой», и «ледяным взглядом».

На том же развале он подберет себе и «именины сердца», и «ропот буйных вод», и «роняет лист...».

Но время неизбежно приговаривает любителей чужой словесности, этих беспринципных литературных мародеров, к забвению.

Воровство опасно тем, что оно заразительно. И хорошо, если бы оно заражало только собратьев по перу. Но нет! Оно заражает читателя, приучая его к второсортности, посредственности. Ведь воруют не только отдельные слова, но и «цельные» выражения. И, что неизмеримо страшней, воруют мысли.

Слава Богу, мы знаем, капризная слава, мимоходом обласкав вора, покинет его навсегда. Но вред нанесен...

Впрочем, некоторым авторам воровство сходило с рук. Например, Михаилу Юрьевичу Лермонтову. Вот уж кто попользовался чужими трудами!.. Вот кто безнаказанно рвал в чужом саду спелые яблоки! Вот кто продуктивно копал картошку в чужом огороде! Вот уж кто побродил с ружьишком по чужим угодьям! Вот кто черпал полной мерой из чужого колодца! Во множестве встречающиеся в его стихах все эти «волны жизни», «безумцы молодые», «угрюмые океаны», «гонимые странники» и «грозные бури» давно многократно были «отработаны» до него.

 А он бесстрашно заимствовал затертые словосочетания, зная, что ему ничего за это не будет. Что ему все можно. И где они, авторы этих изношенных перлов? Сияют ли они достаточно ярко на небосклоне звезд второй величины? Или давно погасли?

 А Лермонтов останется Лермонтовым...»


                (Фрагмент романа «Меловой крест»)









.