Сломанная судьба

Зябко. Ранняя осень выжимает из остатков прошедшего лета последние, теплые дни. Листья еще не желтеют, но в воздухе уже плывет тихий холодок, предвещающий долгое расставание с яркими, летними красками. Казалось, что вот-вот и можно будет выдохнуть облако домашнего тепла. Вера уже как пять минут, молча смотрела в большое, пыльное окно автобуса. Там за стеклянной прозрачностью, из-за верхушек проплывающих сосен, резво подмигивало оранжевое солнце.
Вера ни когда не была, боязливой или трусихой, но сейчас, с каждой секундой она все отчетливей ощущала щекотливое возбуждение страха, где-то в глубине бойкого сердца. Еще, и еще раз перебирала в голове слова, мысли и действия, которые заготовила задолго до этого утра. Любому иному со стороны не было заметно её возбуждения, если бы только не мокрые разводы на измятой, кожаной сумочке, оставленные тонкими и изящными руками. Вера постоянно пыталась держать свои чувства в ежовых рукавицах, но к её большому сожалению неизменно находился тот или иной предательский признак, выдававший пристальному наблюдателю истинное представление о самочувствии девушки. Все же, честно попытавшись справиться с все возрастающим возбуждением, она дала себе скидку на то, что ей еще ни разу не приходилось сталкиваться с такого рода работой, которую ей предстояло осилить в течение ближайших девяти месяцев.
Александра Никаноровна – большая, добрая и улыбчивая женщина, стояла на пороге своего маленького царства, встречая нового человека в уже сплоченном и притеревшемся коллективе.
- Доброе утро Александра Никаноровна – перепрыгивая через лужицу и вступая на деревянный помост, сказала Вера.
- Здравствуй Верочка. Можешь меня называть просто тетя Шура. Меня все здесь так называют.
- Тетя Шура – приглушенно повторила Вера и смущенно улыбнулась.
- Вот так-то лучше. – Александра Никаноровна плавным движением руки пригласила новую подчиненную вовнутрь. – Ну, пойдем-пойдем.
Переступив истоптанный порог, на Веру нахлынул приятный запах. Такой теплый запах, она помнила с детства, с тех самых времен, когда бегала на большой перемене в школьную столовую. Пахло жареным луком и борщом со сметаной, сладким, горячим компотом и рапсовым маслом, на котором недавно пожарили котлеты. Вера поймала себя на мысли, что она немного проголодалась, хотя новомодная диета не позволяла ей принимать в пищу ни чего кроме постного, дикого риса и яблок, с сожалением облизнулась.
- Надо вытереть ноги – тетя Шура указала на кусок влажной мешковины у своих ног.
Молоденькая девушка энергично и послушно пощелкала туфельками о половую тряпку, коей был старый дырявый мешок, и вопросительно взглянула.
- Пойдем в мой кабинет. Верочка, ты ведь уже прошла небольшое собеседование в отделе кадров, и я читала твое личное дело. – немного посапывая, грузная женщина начала подниматься по крутой деревянной лестнице – Понимаешь ли, мне все не дает покоя один вопрос… Не каждый согласиться на такую работу, как наша. При том, что ты хороший специалист с высшим образованием и могла бы найти работу получше, я все не могу взять в толк, зачем ты к нам пришла? – вдруг женщина обернулась к Вере лицом и изнемогающе облокотилась на затертые, но недавно аккуратно покрашенные перила. Вообще все в этой старой двухэтажке было затерто-аккуратным: сквозь толстый слой краски на стене просматривались выбоины и царапины; то же самое можно было видеть на покатых, деревянных ступеньках; в стареньком, пожелтевшем плафоне ярко горела новенькая лампочка; все углы в этом доме были сглажены прожитыми годами; даже ручки дверей не менялись с конца шестидесятых годов, они были затерты до не естественного блеска и при прикосновении к ним отдавали гладкое тепло. Александра Никаноровна вновь начала свое восхождение – Только честно ответь.
- Если честно, - Вера смущенно оправила юбочку и достала платок, который непременно начала наматывать на указательный палец – У вас тут зарплата большая и занятость не очень. Всего шесть часов в неделю.
- Понятно. Ты ведь понимаешь, что надбавку нам не за красивые глазки дают, а дополнительное время здесь все равно проводить придется - дежурства и культпоходы, внеклассные занятия. – тетя Шура отворила дверь в маленький, уютный кабинет. В глубине, ближе к окну стоял небольшой лакированный столик со стеклом на столешнице, под которым хранились детские рисунки и старые фотографии, у стены, на паласе стоял небольшой кухонный сервант, как ни странно приютивший не столовый хрусталь, а желтые картонные папки – некоторые из них были толстые как талмуд, другие не толще тетрадки. Поймав заинтересованный взгляд девушки, Александра Никаноровна присела за свой стол – Ты не стой так, присаживайся. – указала на стул и посмотрела на сервант - Это мои детки. Их личные дела. Я тебе дам почитать, но чуть попозже. Я все понимаю, у тебя молодая семья, сынок растет четырех лет, муж геолог, которого постоянно нет дома. Все понимаю. Тебе нужно больше проводить дома и еще деньги зарабатывать.
- Угу – при слове «деньги зарабатывать» виновато, как прошкодивший школьник девушка сильнее вжалась в стул. Родители всегда говорили, что советский человек не должен «зарабатывать деньги», общество само позаботиться о нем и даст человеку возможность прожить жизнь достойно. А еще они говорили, что человек должен заниматься только тем, что ему нравиться, не ради денег, а ради уважения и признания.
- Верочка успокойся. Ни кто тебя не обвиняет. Просто я хочу тебя предупредить, работа наша не сахар и поверхностного отношения не терпит. Эти дети будут высасывать из тебя все соки, и ты будешь этому рада, когда узнаешь, что твой труд не напрасен. – она нежно и расслабляющее улыбнулась, так могли улыбаться только старые воспитатели, виртуозно сглаживающие острые углы своих подопечных.
- А какой у меня будет класс?
- Ах, ну да, я закрепила за тобой вторую группу. Они полегче будут: нет особо буйных и общий интеллект развития ближе к среднему. Кстати. – женщина посмотрела на настенные часы – Уже пора. У них ваш первый урок. Пойдемте, я вас познакомлю.

- Привет «Папуля» – устало чмокнула в усатые губы мужа и положила сумочку, наполненную папками, на трюмо – Ты пока дома?
- Пока да. Экспедицию отложили. Через пару дней уеду в «поле», до зимы надо многое успеть. – немного помолчав продолжил - к началу ноября вернусь. Я суп варю. – наскоро засунув готовый походный рюкзак на антресоли и вытащив тапочки, Михаил широкими шагами направился в тесную кухоньку малосемейки – Никита спит. Твоя мама час назад его привезла.
Вера тихо прошла в единственную комнату и склонилась над заснувшим сыном. С минуту изучала его безмятежное личико и направилась в ванную, чтобы помыться и переодеться.
- Как дела? – рассматривая уставшую жену, примостившуюся в углу у холодильника, спросил Миша.
- Все хорошо. Хороший класс, детей не много.
- Расскажи о них. Это же все-таки спецучилище. Может у них с мозгами не впорядке, если так, то ты уйдешь с этой работы. – наложив тарелку супа, Миша подперся о подоконник. Вера все ни как не могла привыкнуть к тому, что он вот такой домашний: в тапочках, с поварешкой у плиты, и в голову не придет, что это настоящий укротитель вулканов. Помешала ложкой суп и отодвинула тарелку. Мишку научили готовить в походах и экспедициях, от чего его еда не отличалась изысканным вкусом, но была чертовски питательна и калорийна.
- Я на диете. – поймав его вопросительный взгляд, оправдалась Вера. – Дети хорошие. Ну, не совсем дети, некоторым из них уже по двадцать лет. Конечно же, не все умные. Есть пара с синдромом Дауна, но они абсолютно безобидные. – поймала себя на лживой мысли, надеясь на то, что этого не сделал её муж, - Глухонемые, заторможенные и калеки. В общем, не так страшно как казалось. Правда, мальчишек больше, всего две девчонки. Первый урок был удачный - познакомились, вроде я даже им понравилась.
- Еще бы. Мальчишкам ты всегда нравилась. – Миша улыбнулся и присел рядом, взяв жену за руку – Но, ведь что-то не так, я прав? Я все-таки считаю это плохая идея – не надо тебе работать. Сиди дома пока Никита в школу не пойдет.
- Мишутка, не надо. Я так соскучилась, по какой ни будь деятельности. Я поработаю пару недель, хорошо? Если не получиться, я буду сидеть дома, честное слово. – положила голову на широкое плечо и громко вздохнула. Даже когда он молчал, чувствовалось его недовольство, но Вера понимала, что сейчас своим тяжелым безмолвием он заткнул, пытавшееся вырваться, мужское самолюбие и дал ей зеленый цвет, до поры до времени. За что Вера была ему благодарна.

Никита проснулся. Теперь оба её любимых мужчины сидели в комнате и смотрели телевизор, сама Вера, протерев кухонный стол и налив чашку крепкого чая, разложила перед собой папки с личными делами и принялась за чтение.
Александра Никаноровна, выдавая эти папки говорила, что, прочитав их, Вера должна принять все написанное к сведению, но ни как не за основу воспитания. Поскольку, говорила она, главное твое личное представление о детях, а не кусок чернил на бумаге.
Первым из стопки был Кириллин Николай Ильич (Кириллин Кока). Вера закрыла глаза и вспомнила его: он сидел за второй партой в левом ряду. Очень красивое, светлое и тонкое лицо, длинные черные волосы и выразительные, большие глаза. Он ей сразу понравился – улыбчивый и малость кокетливый. Из дела было ясно, что вследствие травмы перенесенной в детстве (отец выпрыгнул с ним на руках из окна третьего этажа, спасаясь от пожара), Кока был прикован к инвалидной коляске. Родители его погибли: мать задохнулась угарным газом, отец разбился насмерть. С семи лет он остался сиротой, сначала жил с бабушкой, а затем его отдали в интернат, а дальше он был переведен в училище. Характер, по словам штатного психолога, уравновешенный и добрый, в углу листа красным был помечен личный комментарий «Дон Жуан».
Второй. Борисов Константин Иннокентьевич (Борисов Костян). Грозный, угрюмый, одет во все черное, он сидел на задней парте в гордом одиночестве. Складывалось такое впечатление, что одноклассники пытались обходить его стороной. В деле значилось большое количество извещений о приводах в милицию, и справка о постановке на учет в детской комнате. Если верить делу, то он был сиротой и глухонемым с рождения. Единственный кто его не боялся так это Трифонов Вадим Петрович (Вадик), он же был и его единственным другом. Вадим страдал сильными головными болями и практически ничего не видел, вследствие травмы перенесенной в детстве (неудачно прыгнул с товарного вагона).
Третья. Самсонова Светлана Ивановна (Светик) – синдром Дауна. В этой же группе находился и её брат-двойняшка Самсонов Степан Иванович (Степчик). В голове поплыли картинки из прошедшего утра: розовощекие и безмолвные, они держались за руки и бессмысленно улыбались, сверкая своими узко посаженными, маленькими глазами. Оба были одеты в наглухо застегнутые, хлопчатобумажные рубашки и лоснившиеся на попе и коленках, черные брюки, на их пухлых телесах они смотрелись несуразно. Светик можно было отличить от Степчика только немного более выдававшейся грудью и засаленной косичкой, так сильно они были похожи. У обоих значилась пометка «Обучаемый дуб».
Четвертый. Гаврилов Сергей Иннокентьевич (Серый). Он запомнился как тихий, забитый мальчишка и казалось ошарашенный собственным существованием. Сухощавый и нескладный он с первых минут вызвал у Верочки, невесть откуда взявшуюся, жалость. Конечно же, жалость вызывали все эти ребята, но Сергей был каким-то нелепым существом в этом мире. Из дела выяснилось, что у него заторможенное развитие, а красный комментарий гласил «Инфанта».
Новоявленной преподавательнице захотелось взглянуть в глаза этому бездушному и циничному психиатру, который отпускал такие низкие шуточки в официальных документах.
Позабыв о времени, Вера перечитала все личные дела, их оказалось пятнадцать. Дети были такие разные и разновозрастные. Она с головой погрузилась в свой учебный план и очнулась только тогда, когда за окном показалось солнце. Допив холодный чай, направилась в комнату, поцеловала Никиту и залезла под одеяло к мужу.
- Сколько сейчас время? – хриплым, засохшим голосом спросил муж.
- Не знаю. – спасаясь от утреннего холода, Вера посильней прижалась к горячему мужскому телу.
- Ты что всю ночь не спала?
- Нет. Я просыпалась воды попить. – соврала она, не желая беспокоить мужа.
- А… - сделав вид что поверил, промычал Миша и снова засопел.

Как обычно, Вера принялась за новое дело с умопомрачительной и пугающей фанатичностью. Во-первых, она разделила уже образовавшиеся группы: «гениев», «молчаливых», «костылей» и «замедленных», и составила из них новые – некие сборные группы. Ребята сначала очень были недовольны новыми перестановками, но под влиянием врожденного обоняния Веры, они все же прониклись этой мыслью. Как оказалось, в таких группах было чертовски легко писать контрольные и домашние задания, поскольку Вера отменила индивидуализм и разрешила делать все «колхозом», когда каждый вносил свою лепту в общий котел. Усвоение материала поднялось на ступень выше, «гении» или как их еще называли «говоруны» (они отличались тем, что могли связно и беззастенчиво излагать свои и общие мысли) помогали «замедленным» и одновременно сами закрепляли пройденный материал. Во-вторых, она применила старый как мир прием соперничества между группами: разделив класс на относительно равные по потенциалу группы, она давала всем аналогичные задания и поощряла за их исполнение. В пылу конкурентной борьбы каждая группа не обращала внимания на недостатки своих соратников, а максимально пыталась использовать свои положительные качества. В третьих – поощрение. Щедрость на сладости и всяческие материальные атрибуты (самодельные вымпелы и значки, грамоты из цветной бумаги) снискали Вере уважение и желание угодить. В четвертых – преподаватель не относился к ученикам свысока. Казалось бы, это так просто быть наравне с остальными. Но это просто тогда, когда дети не столь мнительные и опасливые, огражденные от внешнего мира. Еще сложнее сойтись с ними, когда дети смотрят на мир с другой, абсолютно отличной точки зрения, которая подстать только людям с ограниченными возможностями. Вера пролила не мало слез, натыкаясь на непонимание и откровенную грубость.
Конечно же, были неровности и конфликты. Так «молчуны» могли спокойно накостылять своему «гению» за не сдержанность или за резкие выпады в их сторону. Иногда борьба между группами разгоралась с такой силой, что перерастала в открытый спор, который не мог подавить даже голос преподавателя. В такие моменты последнее слово оставалось за Костей Борисовым. Как ни странно с первых же дней он проникся к Вере симпатией (если не сказать больше) и был лоялен ей, своим поднятым вверх, увесистым, аргументирующим кулаком он мгновенно прекращал любые препирательства.
Дети, откуда не возьмись открывшимися, качествами непрестанно изумляли новоявленного преподавателя: кто-то писал стихи, другие умели красиво рисовать, третьи играли на гитаре и пели матерные частушки, а некоторые даже слишком сильно удивляли…

Молодую преподавательницу страшно удручали ночные обходы. Нужно было не спать по одиннадцати часов вечера, дожидаясь служебного автобуса. Миша уже как недели три был в поле, поэтому приходилось брать спящего сынишку с собой и трястись по дороге к учебному общежитию, расположенному на другом конце города.
Вера уложила дремлющего Никиту в учительской и принялась бродить по сонным, темным коридорам, заглядывая в комнаты и убеждаясь, что ничего «страшного» не случилось. Представление о «страшном» у Веры и старых преподавателей кардинально разнились, потому она не видела ничего предосудительного в ночных посиделках, азартных играх (в основном в карты) и чтении под одеялом.
На часах было уже пол первого, и скоро должен был подъехать автобус, чтобы забрать её. Проходя мимо рекреации, где располагались фикусы в кадках – любимцы тети Шуры, девушка заметила сухую, сгорбившуюся фигуру на подоконнике. Сережа сидел не подвижно и был похож на статую чертенка с собора парижской богоматери.
Не смотря на все преобразования в классе, Сергей так и не вошел ни в одну группу. Сидел он отдельно от остальных и работал всегда самостоятельно, не вмешивался в борьбу и игры. Вера считала, что его остальные почему-то сильно недолюбливают и поэтому не пускают в свое сообщество. Юноша никогда не разговаривал с преподавателем – вообще говорил мало, но неизменно выполнял заданную работу, не всегда на «отлично», но с умопомрачительной педантичностью и аккуратностью. Не теряя времени на раздумье, Вера решила поговорить со спесивцем.
- Здравствуй Сережа. Ты почему не спишь? – прошептала Вера, глядя на подростка, примостившегося на подоконнике у открытого окна. За черным окном гулко лаяла собака и одинокий фонарь освещал дорожку к туалету во дворе.
Серый резко спрыгнул с подоконника и обескуражено захлопал глазками.
- Сиди-сиди. Не бойся. Можно мне? – получив одобрительный кивок в ответ, Вера облокотилась о подоконник и мечтательно взглянула в небо – И осенью хочется жить этой бабочке…
- Пьет торопливо с хризантемы росу. – закончил за неё Сережа.
- Ты читал Басё? – вскинула удивленный взгляд на юношу, желая разговорить молчаливца она продолжила – Замерзают мои георгины. И последние ночи близки.
- И на комья желтеющей глины За ограду летят лепестки. – последнюю строку они прочитали вместе.
Вера в изумлении звонко рассмеялась и, испугавшись, что разбудит спящих, прикрыла рот. А Сережа без эмоций продолжал смотреть в окно.
- А что ты еще читал? – девушка осторожно поинтересовалась, но в ответ получила только отстраненный взгляд.
Вера судорожно начала вспоминать стихи. У неё складывалось ощущение, что такое «откровение» вряд ли еще повториться. Единственное что пришло на ум:
- Чему бы жизнь нас не учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса. – она прервалась, ожидая продолжения, но Сергей молчал.
Она было открыла рот, чтобы начать попытку снова, но тут Сергей приложил палец к губам, требуя тишины. Высоко в черном небе пролетела тусклая звезда. Несколько минут они смотрели на темный горизонт, и каждый в тишине думал о своем.
- Знаешь что? Я читала твои конспекты. Очень хорошие, аккуратные и осмысленные комментарии к ним. Это очень странно для такого КАК ТЫ?
Сергея как будто иголкой укололи, он швырнул в сторону Веры обиженный и укоризненный взгляд. Быстро спрыгнул с подоконника и зашагал к своей комнате.
- Что же с тобой не так? – чуть слышно проговорила Верочка.
Вдруг Сергей резко обернулся и, нервно дыша, возвратился к подоконнику. Вера испугалась. Прослезившимися глазами он пристально вгляделся в испуганное лицо девушки…
- Ты хочешь жалобу мою услышать?
Но из таких глубин она исторгла
Свой огненный поток, что он чуть дышит,
Что он немеет, не дойдя до горла. – сжав кулаки, прошипел он. Простояв с минуту в оцеплении, Вера ошарашено смотрела в след удаляющемуся парнишке.

- С ним то, как раз все впорядке, в отличие от остальных - он обычный мальчишка. – сказала Александра Никаноровна, отвечая на вопрос Веры, которая ранним утром оголтелой девчушкой ворвалась в её кабинет. – Знаешь, таких как он называют «сломанная судьба». Он обычный мальчишка только ему сильно не повезло. Когда распределяют сирот в детские дома, выдается определенная квота, ограниченное количество мест. Понимаете? И не всем хватает места в обычном детдоме. А Сереженька попался как раз под такую раздачу и его, молчаливым велением, направили в специнтернат с пометкой «заторможенное развитие». Обычная процедура в таких случаях.
- Как же может быть так? Он же нормальный. Понимаете, нор-маль-ный! Ему здесь не место. – в недоумении девушка ходила взад и вперед.
- Ирония судьбы – оправдывалась тетя Шура – Наше государство старается заботиться о всех, но бывают и такие досадные недоразумения.
- Это не недоразумение! Это катастрофа! Вы представляете, каково быть на его месте?! Всю жизнь провести в окружении имбицилов, идиотов, недоразвитых…
- Ш-ш-ш тише, тише. У нас не любят таких слов - строго пожурила Александра Никаноровна.
- Все вокруг считают его таким же. Вы же знаете наших людей - повесят на него ярлык и не увидят дальше своего носа. У него же вся психика теперь нарушена. Я вчера видела как он, обиделся когда указала на его недоразвитость. Из-за всего этого – она развела руки - Он все больше закрывается в себе, скоро вообще говорить перестанет. И если мы что ни будь не сделаем, то он так и останется мнимым калекой.
- Ну а что мы можем сделать? Ну что?
- Ну, я не знаю. Помочь ему, как ни будь.
- Ха! «Как ни будь». Все вы, горячие головы, говорите «Как ни будь» да «Чем ни будь». А помочь-то уже нельзя. Он уже свыкся. Поверь, ему будет лучше здесь, чем там снаружи – тетя Шура большим пальцем указала куда-то за спину.
Вера осунулась и присела на стул.
- Тетя Шура, ведь должен быть выход? Всегда есть возможность стать лучше.
- Наивная ты. Молодая еще. Ну, что мы можем сделать с ним? В университет запихать, что ли? – старая женщина улыбнулась.
- А почему бы и нет? – Вера снова встала и стала ходить нахоженной дорожкой – Дайте подумать.
- Не глупи. Кто же его примет с такими-то документами? Да и тот багаж знаний, который дают в интернате, недостаточен, чтоб получить высшее образование. Лучшее что он может получить, так это то, что преподают здесь.
- Неверно. Неправильно. – Вера остановилась и посмотрела в Александру Никаноровну – В аттестате у него хорошие оценки, а к экзаменам я его подтяну. У нас еще зима впереди. А документы всегда подправить можно, ведь так? Так?!
- Так. – женщина призадумалась– Не делай из меня злодейку. Я не закостенелая стерва и попробую поверить в то, что ты только что пообещала. Если ты даешь слово что подтянешь его к весне, я помогу тебе с документами. Но запомни, пообещав ему золотые горы, ты на себя берешь неимоверную ответственность. Подумай об этом.
- Уже подумала…
Вот так в кабинете, в разговоре между двумя людьми может решиться судьба третьего человека. Но все ли можно решить без согласия самого виновника разговора?
Вера вышла из кабинета со смешанным чувством смятения и решимости. Она не знала с чего начать и за что взяться, но дороги назад уже не было. «Необходимо поговорить с Сережей» – решила она, направляясь в класс.
- Урок закончен. Все свободны. Сережа можно с тобой поговорить.
Класс отозвался ироничным возгласом, а Сергей с повисшей головой направился к преподавателю. С провинившимся видом юноша стал откручивать пуговицу на манжете.
- Ругать будете? – пробурчал он.
- За что?! – Вера удивилась скорее не заданному вопросу, а тому, что Сережа вообще задал какой либо вопрос.
- Ну, за вчерашнее.
- Нет. Ругать не буду. Наоборот я хочу перед тобой извиниться. – Сергей поднял округлившиеся от изумления глаза – Я знаю, что здесь тебе не место и хочу извиниться за то, что не разглядела этого раньше. Но ты ведь такой… такой тихий – как можно аккуратнее подобрала слово – Понимаешь, очень трудно с тобой общаться. Но это ничего. Главное, если ты захочешь, я помогу выбраться отсюда, поступить в университет, это верный билет в будущее – вспомнила напутственные слова своей матери. – Но только если ты захочешь.
Сергей в ответ улыбнулся, но сохранил безмолвие.
- Ну, так что ты скажешь? – в недоумении стояла Вера.
Теперь улыбка юноши переросла в ухмылку и он, покачав головой, вышел за дверь. Вера так и осталась безмолвно стоять, снова и снова задаваясь вопросом, что же она сделала не так.
После этого разговора еще несколько попыток поговорить с Сергеем потерпели фиаско. В конце-концов она отложила это до подходящего момента. Иногда подходящий момент настает в самый неподходящий момент…

В служебном автобусе Вера сидела на переднем сидении, пытаясь удержать юлящего в руках Никиту. Он весело носился по автобусу, задавая бесчисленные вопросы водителю, чем страшно забавлял Александру Никаноровну.
- Дядя водитель, а вот это что за кнопка? А зачем здесь висит вот эта штука? А кто быстрее автобус или самосвал? А можно пибикнуть? А сколько сюда влазит? А где у него бензобак? А почему зеркало показывает дорогу, а не меня?...
После пяти минут общения с Никой, дядя Водитель умоляюще взглянул на молодую маму.
- Никита не отвлекай водителя, иди, лучше, посиди со мной.
Но как видно, Никита от большого количества людей, очень перевозбудился и не мог усидеть на месте. В конце концов, он примостился между Степчиком и Светиком, громко щебетал, найдя себе подходящих собеседников. Размашисто жестикулируя, болтая ножками, он пересказывал похождения Вини Пуха, особенно у него получалось падать с дерева с криком «МАМА» и петь песенки из мультфильма.
- Вера Алексеевна, а на какой спектакль мы едем? – задался вопросом Кириллин Кока. Он сидел в своей коляске в проходе и гордо держал за руку Туйаару. Весь день Вера укладывала волосы и накладывала макияж Туйааре и Светику. Но если Светик смотрелась во всем этом «немного» нелепо, то Туйаара в одолженном Верой платье была просто ослепительна. Хрупкая, изящная она напоминала японскую гейшу. Даже черствый Костик признал положительными те изменения, которые произошли с глухонемой девушкой. Не говоря уже о реакции самого Коки.
- Какой-то новый. Кажется, он назывался «Голубой желанный берег» - смутно вспоминания надписи на билетах, ответила Вера – В Якутском театре оперы и балета.
Кока, изящно перебирая пальцами, переводил Туйааре только что услышанное, а та только влюблено улыбалась, не сводя с него глаз.
- Очень красивое здание, всегда хотела побывать внутри – вздохнула тетя Шура – Спасибо Верочка, что нас вытащила.
- Да будет вам. Подружка просто помогла. – Вера смущенно отмахнулась.
Встреча с театральным холлом вызвала у делегации шок, сравнимый разве что с потрясением Марко Поло увидевшим Великую китайскую стену. Разинув рты, они смотрели в зеркальные стены, любовались хрустальными люстрами, тыкали пальцами в фотографические лица заслуженных и народных артистов. Быстро и строго организовав образовавшийся хаос, тетя Шура рассадила подопечных в зале и стала дожидаться  третьего звонка.
С первой минуты спектакля весь зал погрузился в благоговеющее созерцание происходящего на сцене. Даже глухонемые, были заворожены и загипнотизированы плавными движениями качающейся на «канатах-волнах» лодки. Энергия происходящего била прямо в зал, отзываясь одобрительными вздохами или сострадающим волнением. Только пара человечков остались за бортом этого единения, на них то и дело пшыкали, хлопали по плечу и просили не шуметь.
- Никита, Степчик может вам сходить погулять? – Вера, на минуту отвлекшись от сцены, обратилась к сзади сидящим. – Только далеко не уходите.
Они оба пробежали мимо строгих глаз контролера и оказались в большом паркетном зале. С минуту пошептавшись, Степа подставил спину чтобы Никита смог на неё взобраться и громко заржал. Неуклюжий увалень вприпрыжку нарезал круги по залу, словно цирковой конь. Никита визжал и смеялся, пока их не прервал строгий голос контролерши, заставивший обоих мгновенно угомониться. Дальше больше. Стокилограммовый Степчик скатился вслед за Никитой по периллам угловой лестницы и шмякнувшись об мраморный пол громко охнул. Каким-то чудом они пробрались в закулисье театра и играли там в прятки до тех пор, пока один из артистов не выдворил их обратно. Так они развлекались до самого антракта. Раздался звонок, и вся компания вывалилась из душного зала в застекленный кафетерий. Какой-то добрый дяденька решил угостить всю делегацию мороженым в картонных стаканчиках. Чему, конечно же, больше всех обрадовались Степчик с Никитой. Держась за руки, увалень и мальчонка ждали когда принесут мороженое. Как вдруг.
- А-а-а. Отпусти! Мне же больно! – взревел Ника, пытаясь вырваться из руки Степана, которая судорожно сдавила маленькую ладошку. – Мама-ааа…!
Степана начало трясти, глаза его закатились, изо рта его рвался гортанный рык. Степа, упав на колени, повалился на бок. Каждый мускул его тела напрягся - до недавнего бесформенное лицо, мгновенно похудело и высвечивало напряженные грани черепа. Вера с ошалелым страхом безуспешно пыталась вырвать своего сына из стальной хватки. Увидев это, подбежали несколько мужчин и все-таки помогли вызволить руку мальчонки. Костик, Вадим и Сережа принялись удерживать конвульсивно подергивающееся тело на полу.
- Вложите ему что ни будь в зубы и поверните голову на бок. – скомандовала Александра Никаноровна. – Это припадок.
Верочка быстренько увела рыдающего сына и долго рассматривала опухшую и покрасневшую руку. А Никита, всхлипывая, смотрел, как его внезапно заболевшему другу в рот силой зажали «раздевалочную» бирку и отвернули голову к стене. Через пол минуты Степа расслабился и обмяк. Его уложили на диванчик в фойе.
- Вы идите, а я здесь посижу. – сказала Александра Никаноровна, обратившись к Вере – Потом обязательно расскажете что было дальше.
Она уселась у изголовья Степы и любовно приглаживала его волосы, убирая их с вспотевшего лба.
- Мама, а он поправиться? – обернувшись к своему другу, прошептал Ника.
- Обязательно поправиться. Все хорошо. – поцеловав сына, Вера успокаивала скорее себя, чем его – Ну пойдем, пусть маленько отдохнет. Только папе не рассказывай о том, что здесь произошло. Он очень расстроиться.
- Могила. – буркнул Ника и утвердительно кивнул.
На обратном пути Никита молчал и, время от времени, потирал больную руку. Степчик, в свою очередь, невинными глазами искал внимания на обиженном и хмуром лице пятилетнего мальчика. Ника, сидя на коленях у мамы, нарочито пытался не смотреть в сторону Степана, он понимал, что все случившееся не вина его друга – это всё внезапная и загадочная болезнь. Но Никите было необходимо на кого-то обидеться, этим кем-то и был Степа. Потом он обязательно помириться со своим другом, но это будет потом, а пока пусть ему будет стыдно. – решил наконец Ника. Маленькому мальчику конечно же было невдомек, что Степа не испытывал никакого стыда, ведь он попросту ни чего не помнил.
- Вера Алексеевна. – Сергей пересел на соседнее кресло – Я согласен.
- Что? – отсадила Никиту с колен на соседнее место.
- Я хочу, чтобы вы мне помогли. – почти шепотом, практически не различимым с рокотом мотора и гулом детей, сказал он.
- Никита посиди с тетей Шурой – жестом пригласила Сергея сесть рядом – Объясни, что тебя на это подвигло?
- Ну… Как это объяснить? В общем, сегодняшний день. – Вера вопросительно взглянула – Знаете, до сегодняшнего дня я не знал, чего хочу, и поэтому не мог ответить на ваше предложение ни утвердительно, ни отрицательно.
- Понятно. Так что сегодня произошло? Это случаем не касается досадного происшествия с Степчиком. – Вера до сих пор не упускала из виду сынишку.
- Нет. То, что происходило в зале. Я видел вас. То как вы смотрели на сцену, как другие смотрели на сцену. Все в зале внимали каждому слову, они слушали и пытались понять в чем суть происходящего, всю глубину задуманного. – он мечтательно улыбнулся.
- Ты что хочешь стать актером? – преподаватель судорожно начала вспоминать все ВУЗы, где обучали на актеров.
- Нет, конечно же. – Сергей начал ерзать на сидении - Не актеры придумали историю, а писатель. Я хочу быть писателем. Понимаете? Что бы мои мысли и переживания вот также могли с интересом поглотить людей. Написать все, что я думаю. Я много читал. Я смогу также как они написать. Понимаете?
- А ты точно сможешь?! – Вера мысленно выругала себя за резкий вопрос, еще чуть-чуть и он может подумать, что она в нем неуверенна и опять придется начинать с начала. – Нет, я думаю, что ты сможешь. Давай посмотрим что получиться. Я узнаю, где нас учат на писателей, и начнем готовиться. Лады?
- Лады.

Как оказалось, учили на «писателей» у нас только в одном учебном заведении - на Педагогическом факультете Якутского государственного университета, да и то не совсем на писателей, а на учителей русского языка и словесности. Набрав методических материалов, Вера ознакомилась со вступительными экзаменами и начала подготовку Сергея. Сергей параллельно писал маленькие рассказики и стихотворения на разные темы. Выполняя задание Веры об описании рабочего дня Александры Никаноровны, он подошел к этому делу с такой дотошностью, что не преминул указать время посещения уборной, чем страшно смутил молодую девушку. Самостоятельно писал обо всем подряд. Своим кругозором его творения охватывали темы от восхода солнца и разгружающейся машины до космических войн и вселенских катаклизмов. Рассказы были грамотными, но чертовски скудословными и наивными. Соратники, иначе их нельзя было назвать, много времени проводили в месте, смеясь над глупыми, маленькими ошибками и исправляя большие. Он писал постоянно и так много, что Вера начала бояться - не заболел ли её подопечный графоманией.
Так продолжалось почти до самой весны. Все бы шло хорошо и безоблачно как казалось, но где-то в конце февраля Сергей попал в больницу с сильными побоями. Виновником всему оказался Борисов Костя. Только тогда Вера смогла понять свою ошибку, в отношении остальных детей. Её вдруг увеличившееся внимание к Сереже заставляло класс завидовать ему и тихо ненавидеть щуплого отщепенца – это рано или поздно привело бы к случившемуся. Вера страдала угрызениями совести за свою недальновидность, и решилась на разговор с остальными.
- …. Ну как вы не можете понять. У него же есть шанс выбраться отсюда. – Вера все никак не могла угомониться.
- А у нас, что его нет?! Мы что хуже него?! – яростно парировал Кока
- Ну, Коленька я же не в том смысле. С ним случилась досадная случайность. Как вы не можете понять, он - нормальный. – Вера осеклась, поняв что сказала лишнее.
- А мы что ненормальные?! Да со всеми из нас произошли досадные случайности. Я, к примеру, в пожаре калекой стал. Туйаара сильно болела… - Кока вставил неоспоримый аргумент. - И что из этого? На нас значит, крест можно ставить?!
- Конечно же нет. Я бы хотела вам всем помочь. Честное слово хотела. – ища мокрыми глазами понимания в лицах детей, всхлипнула она. Интересно, почему сильные люди берут всю вину и ответственность на себя? Ведь многим эта ноша становиться не по плечу. Так и Вера, понимая, что совершила непростительную ошибку, все сильней себя корила. – Но могу помочь только ему. Простите меня… – все-таки не выдержав, она расплакалась и выбежала за дверь.
Странно, что в тяжелый момент помощь приходит оттуда, откуда её совсем не ждешь. Из-за «камчатского» стола встали двое – Костя со своим единственным другом Вадимом. Они закрыли кабинет на ключ и очень долго беседовали со всеми остальными. Мало кто знает, что там именно произошло: наверное, Вадим и Костя пытались побороть коллективный эгоизм каждого в отдельности и всех сразу; старались понять свою преподавательницу и её мотивы; а может, они стремились трезво оценить свои шансы и сравнить их с шансами Сергея. Мало кто знает, что там произошло, но закончив разговор Костя привел заплаканную Веру обратно в аудиторию.
- Вера Алексеевна. Мы это… - Коля прокашлялся – Мы это… извиняемся. Пусть он поступает. Путь делает что захочет. – Туйаара одобрительно улыбнулась и нежно погладила Коку по плечу.
- Спасибо. – все еще всхлипывая, прошептала Вера и ослепительно улыбнулась.
Увидев положительные изменения на лице близкого человека, Светик и Степчик весло рассмеялись и захлопали в ладоши, они абсолютно не понимали произошедшего, но честно радовались тому, что что-то плохое закончилось.

- Ну, вот Серёженька и все. Пора прощаться. – стоя на пороге своего маленького царства, провожала Александра Никаноровна бывшего ученика – Ты не забывай нас. Приезжай если время будет, хотя я думаю что у студентов его не так много. Но все равно попытайся. – в очередной раз схватила за щеку, поцеловала в лоб и тут же стерла помаду большим пальцем. – Умница ты моя.
- Обязательно приеду. – принимая от Коки клетчатый чемодан с вещами, пообещал Сергей.
Время уже было на исходе лета. По большей части все разъехались по домам - к своим родным. В интернате остались только те, кому не куда было ехать. Сережа уже как месяц сдал все вступительные экзамены и благополучно дожидался заселения в студенческое общежитие.
- Еще раз запомни. Сережа, ты закончил Вилюйский интернат, а не наше училище. Твой аттестат и другие документы в отделе кадров университета, расписка в чемодане в папке с документами.
- Вилюйский? Так я ж по-якутски говорить не умею.
- Учи. – твердо сказал Кока. – Если будут проблемы со старшими, то приезжай к нам. Мы завсегда поможем – Коля указал пальцем на окно, за которым безмолвно и сурово стоял Костя.
- Это, какие такие проблемы у него могут быть?! – с искренним непониманием спросила тетя Шура.
- Да так… - затуманил Кока и подмигнул.
Во время экзаменов весь интернат носился с Сергеем, как со списанной торбой, в особенности Вера Алексеевна. На экзамены его собирали как на парад: готовили шпоры, гладили галстук, одалживали костюм, чинили истоптанные ботинки – каждый помаленьку вносил свою лепту. И все ужасно волновались за результат общих трудов. Только тетя Шура - очень мудрая и старая женщина, ни сколько не беспокоилась за судьбу юноши, поскольку у неё был туз в рукаве - целевое место для сирот. Ведь она всегда говорила, что государство может позаботиться о своих бедных детях.
Только после успешного прохождения экзаменов Вера смогла позволить себе уехать по комсомольской путевке в Сочи. А к зиме они с Михаилом ждали прибавления. От чего её подопечным было печально, ведь все они понимали, что их любимая преподавательница вряд ли вернется после декрета.
- Я очень давно хотел передать Вере Алексеевне вот это – Сергей прокопошившись во внутреннем кармане, достал измятый и засаленный конверт. – Тетя Шура не могли бы вы…
- Обязательно передам. – Александра Никаноровна положила конверт в карман передника. – Ну, езжай… Не ударь там в грязь лицом.
Поднимая тяжелые, на вырост купленные ботинки Сережа залез в маленький ПАЗик и уселся у пыльного окна. Автобус тронулся, и юноша долго не сводил глаз с верхушек проплывающих сосен, где игриво подмигивало оранжевое солнце…

P.S. Вера, поглаживая круглый живот, сидела на диване и мечтательно улыбалась. Рядом лежал засаленный, аккуратно порванный конверт. Мало кто знает, что в нем было. Наверное, об этом знает только одна Вера - может, там были слова благодарности или робкое признание юного Сережи в нежной любви, а вполне возможно, что и маленький рассказик о том, как одна девушка выправила его сломанную судьбу…