Прощёное воскресение Генераловой души

На излёте 20-го века детский фольклорный ансамбль «Веретёнце» колесил с гастролями по Европе уже около месяца. Основала и руководила ансамблем с 1981 года Елена Алексеевна Краснопевцева, она и сопровождала детей в этой поездке.
Выступления шли на «ура», русская песня легко вступала в общение с каждым человеком, к какой бы нации он ни принадлежал. Этот факт оставался неизменным, несмотря даже на то, что кормили детей худо – организаторы чего-то неправильно рассчитали, и все гастролирующие ходили с постоянным чувством «лёгкого недоедания».

После очередного выступления в Австрии к руководителю подошел человек и вежливо осведомился:

– Госпожа Краснопевцева?

– Да, это я, – Елена Алексеевна непроизвольно наполнилась ответной теплотой на изящный акцент, оправленный в дорогой бархат мужского голоса.

Представившись, г-н Гаух (назовём его так), начал излагать суть своего обращения:

– Здесь недалеко проживает один человек, который бы хотел… чтобы Ваш коллектив встретился с ним…   поверьте, это очень важная встреча для него, –  здесь г-н Гаух будто испугался отказа и заспешил: – Он инвалид и прикован к постели. По показаниям врачей, жить ему осталось совсем недолго…  прошу Вас, не отказывайте ему в этой просьбе… как только весть о вас дошла до него, спокойствие его покинуло. Ко всему, вас ждёт замечательный банкет – завершил проситель свою речь.

Форма просьбы показалась Елене Алексеевне несколько странной, но, тем не менее, она поспешила успокоить господина Гауха, особенно ухватившись за мысль о банкете для своих молодых, растущих организмов:

– Позвольте, но почему же мы должны отказать?!   Мы будем рады…

– Видите ли, – прервав собеседницу, г-н Гаух снова замялся, – есть одно отягчающее обстоятельство.

Он выдержал ещё одну паузу,   по всему было видно – весьма нелёгкую для него,   затем продолжил:

– Пославший меня господин – высокий чин немецкой армии времён второй мировой войны… он принимал самое непосредственное участие   (здесь его речь замедлилась, и голос стал особенно выразителен) в военных действиях против Вашей страны…

После этих слов господина Гауха, настал черёд непроизвольного молчания Русской женщины.

Краснопевцева сразу не нашлась, что ответить,  только пообещала поговорить с коллективом.

Первой реакцией детей был отказ. Однозначный и жёсткий. Воспитанные в Советском Союзе дети помнили картины ужасов той нечеловеческой войны, которые знали по книгам, фильмам, радио и телепостановкам, да ещё по рассказам живых в то время ветеранов.

Время стёрло из памяти, как именно всё же удалось уговорить ребят пойти на эту встречу. Быть может, помогло то, что г-н Гаух приходил к их гостинице каждый день и, не зная, что ещё он может сделать (ребята его не принимали), просто подолгу стоял, молчаливый и покорный с утра и до поздней ночи в дождь, и в зной под их окнами.   Сперва кто-то случайно заметил его,   выглянув в окно перед сном.   Но когда, проснувшись рано утром,  увидели его на том же самом месте,  – неужели он стоял всю ночь?! – их сердца дрогнули.  То, с чем ребята в итоге,  благодаря его настойчивости, соприкоснулись,   они запомнили на всю свою жизнь.
Особняк, в который их привезли, поражал своим убранством и красотой. Обстановка, вещи, наполнявшие его, говорили о преемственности многих поколений бюргеров,   живших в этом доме.  Зал, где разместили гостей,  походил на маленький концертный. В положенном месте стояли накрытые богатым угощением столы. Гости их заметили сразу, как и всю обстановку, но мыслей прикоснуться к еде, ни у кого не возникло. Все равно проглотить даже самый лакомый кусочек не позволил бы ком,   стоявший у каждого в горле.

В удобном месте располагалась кровать, на которой пребывало тело некогда бравого генерала немецкой армии.  По своему техническому совершенству, она, едва ли, не дотягивала до уровня космического корабля. Управление ею сводилось к нажатию, единственным подвижным пальцем своего хозяина на кнопку пульта управления всей хитрой конструкцией. Благодаря ей, обездвиженное тело генерала не только перемещалось по особняку,  но и могло принимать абсолютно любое положение.
Встречая гостей, человек полулежал, подняв спинку ровно настолько, чтобы его смирившимся с болезнью глазам, было удобно видеть пришедших к нему на встречу людей. Какое-то время гости и хозяин, сопровождавшие и прислуга, в молчании смотрели друг на друга. Затем, через уже знакомого переводчика, хозяин особняка попросил спеть «Катюшу»…

Дети не смогли. Они пытались, но не сумели. Песня затухала, едва начавшись,   и даже руководитель не сразу разобралась, в чём дело.

У ребят, давших накануне своё согласие выступить, до конца не исчезло внутреннее смятение от близости к живой странице трагической истории их страны.   И вот теперь эта страница смотрела на них с мольбой глазах…
Через несколько минут продолжающихся неудачных попыток,  Елену Алексеевну осенило:

– Дорогие мои, – взволнованно обратилась она к детям.  – Мы около месяца не были дома. Давайте, вспомним наши деревни, леса, просторы; нашу речку в Плёхово!   Мы так давно их не видели…   мы же истосковались по ним на чужбине, давайте споём о них!

И песни зазвучали!   Дорогие, любимые…

Слушая их, генерал заплакал. Сиделка, начавшая было вытирать его слёзы,   на второй песне забыла про свои обязанности. Заворожённая, она чувствовала, что происходит нечто необычное. Слёзы текли по неподвижному генеральскому лицу под голоса детей, предков которых её хозяин когда-то давно не считал даже за людей. А между тем, благодаря им в зале защебетали птицы, взмывающие ввысь бескрайнего неба из широты курских полей. Зашумел лес, зажурчали на перекатах ручьи, спешащие к полноводной реке.  И не смотря на то, что и в Германии можно найти похожие виды,  здесь, в этом зале, присутствовало ещё нечто, что наполняло особым смыслом любую картину природы. Русские дети. Дети, для которых предки сумели сохранить бережное и мудрое отношение к самому дорогому богатству – любви к своим предкам, к своей земле.

В само;м традиционном  жизненном укладе, с его песнями, танцами, обрядами, оказались зашифрованы ключевые понятия, что такое любовь, радость, мир, долготерпение, милосердие, вера, кротость, воздержание… И постигать такой дар нужно всю свою жизнь.

Закончила звучать последняя песня. Наступила долгая, наполненная тишиной пауза после неё. Генерал привёл себя в движение чудо-кроватью, чем первым нарушил насыщенную песенным духом тишину.

Через переводчика, истово и горячо, он стал просить прощения у всех стоящих перед ним детей. За себя, за своих солдат и земляков, которые принесли столько горя русским людям. Его раскрывшаяся, истерзанная сочащимися язвами непрощения душа, жаждала исцеления. Если бы он мог двигаться и вставать, то, не сомневаюсь, он ждал бы от русских детей прощения сколь угодно долго, стоя на коленях...
Апогеем проникновенного признания был простой, ошеломивший его вывод: эти песни не могли появиться за одно, за два или даже за несколько поколений людей.   Такие драгоценности, формируются веками. И если дети русских людей несут в себе настолько богатую песенную глубину, то нападать на этот народ, уничтожать его,   было самой великой ошибкой Германии! А он, Генерал, как-то позволил убедить себя, что задача немецкой армии в том и состоит, чтобы просто смести недостойный существования человеческий мусор с земли…   что только они сами и есть высшая форма развития человечества!

Стало заметно, что Генерал, после излитой полноты томившихся слов, получил долгожданное облегчение. Камень, давивший душу, свалился с облюбованного им места…

Вскоре, ещё до отъезда Веретёнца из Австрии, их догнала весть, что Генерал умер. Кто-то от этого известия затих. Кто-то наоборот, порадовался, что успел сделать нечто важное для умершего. Но главное, что равнодушных и уж тем более озлобленных людей среди коллектива не осталось.

А не это ли и есть самая большая победа в любой войне, которая всегда начинается и заканчивается не на земном поле боя, но на поле брани каждой человеческой души?


08.02.2010г.