Восток дело тонкое

Когда Марина в первый раз привела своего жениха Муслима домой и познако¬мила его с мамой, та испытала двойствен¬ное чувство. Во-первых, Муслим был ро¬вно в два раза старше своей двадцатилет¬ней невесты, а следовательно, всего на пять лет моложе предполагаемой тещи. А во-вторых, был очень интересным, интел¬лигентным, хорошо воспитанным мужчи¬ной с тихим, вкрадчивым голосом, почти европейскими манерами и, судя по всему, немалыми средствами. То есть не зять, а мечта любой тещи.
Собственно говоря, сама Марина обош¬лась бы и без материнского благословения: старомодно! Но на этом жестко на¬стоял Муслим, сказав юной и легкомыс¬ленной невесте:
— Без родительского благословения счас¬тливой семьи не будет. Жаль, конечно, что ни мой отец, ни твой не дожили до этого дня. Но мать в таком случае — глава семьи. Моя мама прислала письмо, она согласна. Теперь нужно спросить твою.
Разумеется, Марина все это рассказала матери до того, как познакомить с Мусли¬мом. И тем самым представила его в на¬илучшем свете: родители нынче не изба¬лованы почтительным отношением детей к мнению старших. Все-таки в восточных традициях есть что-то неуловимо притяга¬тельное.
Нина Андреевна с дочерью жили в ма¬ленькой двухкомнатной квартирке на Проф¬союзной улице. Муслим предложил поме¬нять ее на большую и лучшую — с солид¬ной, разумеется, доплатой. Деньги, хлопо¬ты — это все его. От будущей тещи требо¬валось только одно: согласие на прописку
Если вы думаете, что, прописавшись в Москве, Муслим тут же постарался вы¬жить тещу из дома, то ошибаетесь. После свадьбы прошло всего три месяца, когда состоялся переезд в прекрасную четырех¬комнатную квартиру в центре Москвы. Квартира, правда, требовала ремонта, но это были уже мелочи. Муслим обещал са¬мое позднее через год сделать из квартиры игрушку. А пока было не до ремонта: Ма¬рина ждала ребенка.
Официальным хозяином квартиры, ра¬зумеется, стал Муслим. По его твердому убеждению, мужчина должен быть не толь¬ко хозяином в доме, но и хозяином дома. Место женщины — в детской или на кух¬не. Поэтому Марине пришлось уйти с чет¬вертого курса иняза, и не в академический отпуск, а совсем. «Замужняя женщина не должна работать, это позор для мужчи¬ны».
Марина спорить не стала: мужа она бо¬готворила. Нежный, заботливый, щедрый. Способен был буквально из-под земли до¬стать то, чего Марине хотелось, стоило только заикнуться. Правда, тяжелая бере¬менность не позволяла ей особенно кап¬ризничать. Даже заботливый уход мужа создавал лишь психологический комфорт. Пришлось лечь в больницу на сохранение. Муслим навещал ее ежедневно: с цветами, фруктами, маленькими подарками.
Нина Андреевна тоже была без ума от зятя... как от мужчины. Пока Марина ску¬чала в больнице, ее мать и муж стали любовниками. Ни тогда, ни впоследствии Муслим не чувствовал себя виноватым:
— Если бы вела себя как наши женщи¬ны, ничего бы не случилось, клянусь ал¬лахом! Что я, женщину бы себе не нашел? А тут дома ходит блондинка, понимаешь, халатик короткий, прозрачный, фигурка нормальная. И сама со мной заигрывает, глазки строит, губки мажет... Я нормаль¬ный мужчина, не святой и не больной — зачем отказываться?
— Да он меня просто изнасиловал! — утверждала потом Нина Андреевна. — Ска¬зал: «Зарежу, если не дашь». С него ста¬нется — зарезал бы, как курицу. И оказы¬вается, я виновата, что дома в халатике ходила. Лето, жара — в чем еще ходить? В парандже? Или в этой, как ее, в чадре? Так мы, слава Богу, не в Иране.
Но это говорилось уже потом, много позже. А вначале Нина Андреевна расхва¬ливала зятя всем подругам и знакомым: повезло дочери с мужем, ничего не ска¬жешь.
Марина родила дочку. И на этом счас¬тливый период в жизни их семьи закон¬чился. Разумеется, Муслим приехал за¬брать Марину с дочкой из роддома, при¬вез цветы и благодарил врачей и нянечек. Но дома стер с лица улыбку, как маску снял, и сказал:
— Еще одну девку родишь — пеняй на себя. Мне сын нужен, наследник, опора в старости. Вторую дочь я тебе не прощу.
Марина слышала от подруг, что многие мужчины именно так реагируют на рожде¬ние девчонок. Один такой, рассказывали, запугал жену разводом и прочими карами до того, что несчастная родила... двойню. Девочек-близняшек. Как ни странно, счас¬тливый отец теперь только ими и дышит, начисто забыв о желании иметь сына. Так что все перемелется, образуется. Муслим успокоится и полюбит малышку. Тем бо¬лее что назвал ее именем матери — Азиза. Правда, не счел нужным посоветоваться об этой с женой.
Если Марина и обиделась, то про себя. Зато Нина Андреевна закатила грандиоз¬ный скандал:
— Это не только твоя дочь! — кричала она зятю. — Девочка будет жить в Москве, она наполовину русская! Меня могли бы спросить, я такая же бабушка ей, как и твоя мать. Только та — далеко, а я здесь, в своей квартире...
— В моей квартире, — внешне спокой¬но сказал ей зять. — И вообще, не смей повышать на меня голос, женщина.
С этого дня он ни разу не назвал ее ни по имени и отчеству, ни даже просто по имени. Только «женщина». И старался сде¬лать так, чтобы обидеть и задеть поболь¬нее. Прежде всего настроить против нее родную дочь, всячески внушая Марине, что ее мать — скандалистка и интриганка и нужно купить ей где-нибудь комнату, чтобы она жила отдельно.
Нина Андреевна, может, и согласилась бы на это, но... Но не хотела терять любо¬вника. Поскольку связь продолжалась едва ли не на глазах у Марины. Во всяком случае Муслим особых мер предосторож¬ности не предпринимал и, казалось, даже стремился к тому, чтобы его «застукали с поличным». А скорее всего ему это было глубоко безразлично: если женщина поз¬воляет так с собой обращаться, то пусть она и думает о последствиях.
Марина узнала о том, что происходит буквально под ее носом, почти год спустя. Азиза была ребенком хрупким, часто бо¬лела, и у Марины просто не хватало сил думать о чем-либо еще. Тем более что Нина Андреевна работала, оставлять мес¬то старшего экономиста в банке не собиралась, нянчиться с внучкой с утра до вечера в ее план не входило.
Как-то ночью Марина проснулась от плача дочки. Переодела ее в сухое и хоте¬ла снова лечь спать. Но очень захотелось пить, и она отправилась на кухню. Отсут¬ствие мужа в супружеской спальне ее не удивило: Муслим частенько возвращался на рассвете, а то и вообще не приходил ночевать. Поразило другое: мужской го¬лос, который раздавался в спальне ее ма¬тери. Мужчина явно отбивался от упреков Нины Андреевны, причем в выражениях не стеснялся. Сначала Марина поняла, что мать обвиняет какого-то мужика в том, что «залетела» и теперь придется делать аборт. И еще в том, что ему «мало двоих» и он бегает на сторону, по девкам. А по¬том Марина с ужасом поняла, что обвиня¬ет она во всем этом... Муслима.
Кончилось все внезапно. В комнате раз¬дались две сочные оплеухи, и в коридор вышел взбешенный Муслим. А увидев око¬ло двери Марину, отвесил еще одну опле¬уху: «Не смей шпионить за мной, сука!»
От острого нервного расстройства, а воз¬можно, даже от самоубийства Марину спас¬ло то, что она снова была беременна, при¬чем на сей раз без всяких осложнений. Знающие женщины говорили, что это обя¬зательно мальчик, все токсикозы и ослож¬нения — от девочек. И у Марины возни¬кла навязчивая идея: родить сына. Мус¬лим успокоится, в семье будет мир, ну а с матерью как-нибудь разберутся. Ведь мож¬но купить ей не комнату, а квартирку, денег у мужа много.
Конечно, обнаружив связь мужа со своей матерью, Марина испытала шок, и нема¬лый. А оправившись от первого потрясе¬ния, возненавидела... нет, не Муслима — Нину Андреевну. Возненавидела так, что иногда готова была убить. В буквальном смысле слова. Сперва устраивала матери  скандалы по любому поводу: не убрала посуду со стола, заняла ванну, когда нуж¬но купать ребенка, и так далее. Потом  скандалы начали проходить с использованием так называемой «ненормативной лексики». А потом Марина стала бить Нину Андреевну, причем старалась стукнуть так,  чтобы остались следы. При том, что Нина  Андреевна была далеко не ангелом, у нее  рука не поднималась дать сдачи женщине,  находившейся на шестом месяце беременности. К тому же родной дочери.       
Муслима это изрядно забавляло, хотя в   своем присутствии он раз и навсегда запретил женщинам выяснять отношения. А чтобы лучше поняли, подкрепил свое внушение физически. Досталось и жене, и    теще — поровну. И все это на глазах у  Азизы, которая ничего не поняла, но ужас¬но перепугалась.               
Вообще атмосфера в квартире, как говорится, оставляла желать лучшего. К тому же обещанный ремонт так и не состоялся: Муслим занимался какими-то важными делами, часто уезжал в командировки. Многие вещи так и остались стоять нераспакованными — в коробках, тюках, чемоданах. Краны текли, двери перекосило — дом рушился почти на глазах. Марину это не волновало: пока мать не съедет, она не желала никаких перемен к лучшему. «А то ее потом кипят¬ком отсюда не выморить».
Конечно, громкие скандалы не могли остаться тайной для соседей. Тем более что и Нина Андреевна, и Марина перио¬дически бегали жаловаться друг на друга то к одной соседке, то к другой. Грязи друг на друга повыливали достаточно. Все соседи знали, что Нина Андреевна наро¬чно бьет посуду и не хочет нянчить внуч¬ку, а Марина бьет мать сама и позволяет бить ее своему мужу.
Вмешиваться, однако, никто не стал: дело семейное, а связываться с Муслимом бо¬язно. Он не скрывал, что у него есть ору¬жие и в случае необходимости он им вос¬пользуется. Упаси Бог, он не угрожал со¬седям, наоборот, предлагал: «Если что-ни¬будь, скажите мне. У меня пистолет, друзья, мы порядок быстро наведем, никакие жу¬лики-бандиты не сунутся». Но понадобит¬ся зашита или нет, неизвестно, а пистолет у него есть. А если действительно банди¬ты? А отношения испорчены. Кусай по¬том локти.
Наконец Марину увезли в роддом. К утру стало известно — опять дочка. Это было катастрофой.
Никаких цветов и фруктов Муслим жене уже не отвозил. А теще заявил, чтобы она со своей дочуркой и внучками выметалась из квартиры. Самое позднее через месяц. Куда — его не касается. Он предупреждал, что нужен сын...
Нина Андреевна не сдержалась и в при¬сутствии одной из соседок заявила зятю, что он сам виноват: что за мужчина, если не может жене мальчишку сделать! Каким чудом она после этого осталась жива, ни она сама, ни Муслим до сих пор не пони¬мают. Сказать такое восточному мужчине!
Нина Андреевна перепугалась и кину¬лась к ближайшей подруге за советом. Та порекомендовала обратиться, во-первых, к адвокату, во-вторых, к депутату, в-треть¬их, к журналисту. Неизвестно почему, но Нина Андреевна предпочла начать с третьего пун¬кта. Так я и познакомилась с историей этой семьи. А встретиться и поговорить с Муслимом мне удалось благодаря забав¬ному стечению обстоятельств: один из моих однокурсников работал теперь вместе с Муслимом (оба, кстати, азербайджанцы) и дал мне что-то вроде рекомендации. Мол, эта сможет хоть что-то понять, раз по образованию арабист, а изучение шариата входило в институтскую программу.
Мне Муслим объяснил, что, конечно, никого из квартиры выгонять не собира¬ется. Так, погорячился, сказал ради крас¬ного словца. Законы он знает, нарушать их не собирается. Но уж очень обиделся, что не сын. А тут еще теща...
— Конечно, не нужно было вместе се¬литься. Моя ошибка. Но я думал, что бу¬дет, как у нас: одна женщина в спальне, вторая на кухне, и обе с детьми занимают¬ся. А получилось... Марина-то постепенно перевоспитывалась, начинала понимать, что женщине можно, а что нельзя. Ну и молодая она еще, поумнеет. А эта... Да и не бил я ее, так, поучил немного. У нас, знаете, с женщинами особенно не нянчат¬ся. Только к матери со всем уважением, она заслужила. А для жены, для сестер слово мужчины — закон. Потому и разво¬дов почти не бывает.
— Надо было вам жениться на мусуль¬манке. Да и Москва ведь здесь, нельзя же женщин на замок запирать и паранджу напяливать.
— Зачем замок? Зачем паранджа? Про¬сто надо скромней быть. Я женился — я за нее отвечаю. Одеть, обуть, накормить. Кстати, все продукты я покупал, моя жена в магазины — ни ногой. Там обидеть могут. Пусть подруг к себе зовет, если хочет похвастаться платьями, кольцами. Сама к подруги в гости захочет — на машине отвезу. Но ведь и со мной считаться надо, правда? Если бы не теща! А на мусульманке я был женат первый раз. Все прекрасно, только детей у нее не было, пришлось развестись. Полюбил Марину, женился, она меня лю¬бит... Ничего, родит сына — на руках но¬сить стану.
Марина тоже во всем винила мать. Хотя... доставалось и мужу. Очень трудно молодой, красивой женщине стать «просто домохо¬зяйкой» и стараться нравиться только свое¬му мужу. Забыли у нас уже те времена, когда по теремам взаперти сидели. Стерлась «генная память».
— Я бы, может, и ушла бы, развелась, но куда? Как я жить стану? Образования нет, профессии нет, с матерью жить не хочу, а больше у меня и нет никого. Снова замуж выходить? Так кто меня возьмет с двумя детьми? Мои подруги все мне завидуют, я же вижу. Сейчас у меня хоть голова о еде и одежде для девочек не болит. Муслим все покупает и привозит. А что дома редко бывает — так разве он один такой? Другие и денег не дают, и дома нс ночуют. Да и надеюсь, что третий ребенок наконец-то мальчиком будет. Тогда все изменится...
У меня не повернулся язык сказать Ма¬рине, что ничего не изменится, если не изменится она сама. И уж, конечно, в одной квартире с матерью ей жить невоз¬можно, кто бы ни был на самом деле виноват в семейной драме. Хотя винова¬ты, в общем, обе. Знаем ведь поговорку «не лезь в чужой монастырь со своим ус¬тавом». Все равно лезем.
И Муслима я не оправдываю. Если бы он увез Марину к себе на родину, тогда ей волей-неволей пришлось бы стать такой, какой он желает ее видеть. Но в Москве можно было бы и помягче. Уж на что в Иране строго блюдут законы ислама: за¬метят на улице женщину с накрашенными губами, снимают помаду... бритвой, — так даже иранцы разрешают своим женщинам  в Европе «быть как все». Чужой монастырь…
В общем, все не так страшно, если ува¬жать убеждения друг друга. Могу привести и положительный пример. Моя институт¬ская подруга вот уже двадцать три года замужем за кабардинцем. Живут в Моск¬ве, но до последнего времени часто ездили в гости к родителям мужа, в Нальчик. Подруга у меня нормальная русская жен¬щина, может покурить в компании, при случае выпить. Но при родне или земля¬ках мужа — Боже сохрани! Тогда она на¬крывает на стол и запирается в соседней комнате: женщине в мужской компании делать нечего. Все кабардинские приятели Алика, мужа моей подруги, в восторге:
«Русская жена, а совсем как восточная!»
Сама Лена как-то призналась мне, что ей просто изначально было скучно в этой компании, и она ушла к себе. Оказалось, так и надо.
Со свекровью отношения прекрасные, благо видятся они от случаю к случаю. И знание кабардинского языка — с полсот¬ни слов активного запаса — здорово помогает на рынках: земляки Алика продают товар за полцены. В общем, живут, скоро будут дочь замуж выдавать, потом сына женить. Дочку Лена хотела бы вы¬дать все-таки за русского («Балованная она у нас, трудно будет приспосабливать¬ся»). А сына мечтает женить на кабардин¬ке. «Знаешь, как они свекра со свекровью уважают — с ума сойти можно! И мужа, конечно, тоже, но первое дело — его родителям угодить. Знаю, сама это куша¬ла. Вот женю своего балбеса и буду си¬деть у телевизора, а невестка за мною ухаживать. Класс!».
В принципе любой нормальный муж¬чина хотел бы, чтобы его жена занима¬лась домом и детьми, не кокетничала с посторонними и считала слово мужа за¬коном. Так и в «Домострое» было когда-то указано. И зятья с тещами в «нефор¬мальные» отношения вступают вне зави¬симости от вероисповедания и всего ос¬тального. Но... «Домострой» прилично подзабыт, а нормы шариата, особенно в том, что касается семьи, в основном со¬блюдаются. Восточный мужчина будет вес¬ти себя как восточный мужчина, нравит¬ся это его «западной» жене или не нра¬вится.
Так что Восток — дело действительно тонкое. И ничего смешного в этом на самом деле нет. Потому что нужно хоть немножко представлять себе обычаи и традиции того народа, к которому при¬надлежит возможный спутник (спутни¬ца) жизни. И до свадьбы — до, а не после, после поздно будет! — догово¬риться о разумных компромиссах, при¬чем компромиссах взаимных, а не толь¬ко об уступках со стороны мужа или со стороны жены.
Иначе не стоит заводить всю эту волын¬ку, ничего путного все равно не получится.