Глава шестнадцатая. Поросячья истина или Выдержки

Глава шестнадцатая.
Поросячья истина или
Выдержки из правил кормления морских свинок.

После неудачной эксгумации свинки, директриса приуныла, наорала на лицеисток и отправила их спать на два часа раньше положенного. У меня были подозрения, что мисс Бендетт знает, где свинка. Отпросившись на улицу якобы покурить, мисс Бендетт и банда ее подруг принялась шарить по всем окрестным кустам. Выйдя на крыльцо лицея вслед за девчонками, с надеждой стрельнуть у них сигарету, я не обнаружил на крыльце ни единой живой души. (Впрочем, мертвых душ там тоже не было. Хотя, если учитывать происшествие с морской свинкой, кто знает…) Стоя у парадного входа, я некоторое время наблюдал, как мисс Бендетт, а также итальянка и француженка роются в куче прелых листьев под липами. Я думаю, они перепрятывали свинку!
Наорав на учениц, Лукавья Поликарповна воспряла духом и потащила меня к поварихе теть Любе, утверждая, что это она отравила старушек мясной запеканкой. Но теть Люба и не подумала сознаться в содеянном, сколько мы ее ни уговаривали.
***
Решив провести независимое расследование, я составил специальную анкету, и на следующий день с утра бравый сыщик Гоги Ванович Отара выдал ее всем без исключения лицеисткам и учительницам. Главным и единственным вопросом анкеты был:
"Что вы ели вчера на обед?“
Весь день шел дождь, но нам с Отарой было все равно, поскольку мы были очень заняты обработкой анкетных данных. К вечеру мы получили следующие неутешительные результаты. В ответ на вопрос “Что вы ели вчера на обед”, приоритеты распределились следующим образом:
“Я не помню” – 5% опрошенных
“Какую-то гадость” – 3% опрошенных
“Я не помню, но гадость” – 8% опрошенных
“Я съела вареное яичко, а остальное залила чаем
и выбросила в ведро на кухне” – 15% опрошенных
“Я никогда не ем, если не могу понять, ЧТО лежит на тарелке” – 10% опрошенных
“Обалденная мясная запеканка, спасибо!” – 1%
“Пирог с уткой и грибами, но подгоревший” – 0,05%
“Недожаренная страусиная яичница” – 1 голос.
В остальных анкетах я нашел такие интересные мнения, как “паучьи лапки с гарниром”, “жаркое из лягушачьих хвостов” и “отбивные мухоморы в собственных слезах”. Из анкет явно следовало, что вчерашний обед не набрал подавляющего большинства голосов, и каждый остался при своем собственном мнении относительно того, ЧТО ОН ЕЛ на обед в лицейской столовой.
***
Вечером, лежа в постели, я перебирал в голове все эти мудреные блюда, и пытался припомнить, что же я сам ел в тот злополучный день на обед.
-“Страусиное яйцо всмятку”…”пирог с уткой и грибами”…”обалденная мясная запеканка”…”какая-то гадость”…”паучьи лапки”…”я не помню”… - вертелись в моей голове названия разных блюд.
Потом я стал представлять себе морскую свинку, которая лакомится страусиным яйцом всмятку. Но картина все время получалась какая-то фантастическая. Пирог с уткой и морская свинка тоже имели между собой мало общего. И мясная запеканка вряд ли могла показаться морской свинке такой уж обалденной. Тогда я стал вспоминать нашу Чуню, оставленную дома на попечении Лизочки. Чуня никогда не ела мяса, считая обалденными арбузные корки и яблочные огрызки.   
-Отара, а что будет, если накормить свинку страусиным пирогом с утиными грибами? – громко спросил я, садясь на кровати.
-А? Что? – пробормотал Вано, переворачиваясь на другой бок. (Наверное, Отаре снилось, что я задаю ему какие-то дурацкие вопросы.) Но мысль о неправильно подобранной свиной диете не давала мне покоя. Поэтому я схватил край Отариного одеяла, потянул его на себя, и крикнул моему другу в ухо:
-Отара! А что будет с той свинкой?
-Сдохнет та самая свинка, которая поест мясной запеканки… - голосом пожилого зомби пожаловался мне Отара, сворачиваясь клубком на простыне.
-Почему сдохнет? – допытывался я, удерживая у себя боевой трофей в качестве Отариного одеяла.
-От холода! – громко дрожа всем телом, пояснил мне Вано.
Вернув Отаре его одеяло, я повторил свой последний поросячий вопрос еще раз.
Мнение Отары, воссоединенного со своим одеялом, сразу же изменилось:
-Она же свинка, а не тигр! – прошептал Вано, закручивая вокруг себя одеяло в тугой кокон.
Я не стал выяснять, какая бабочка вылупится из того кокона, в который тщательно заворачивался мой друг. Потому что мысль про тигра показалась мне свежей. Освеженный таким образом, я выскочил в коридор в чем мать родила, то есть в трусах и босиком. И помчался к личным апартаментам Лукавьи Поликарповны Лоуренс.
-Ваша испытуемая жрала мясные яйца и страусиную запеканку, которую ей нельзя! – вопил я, стуча кулаками в запертую дверь.
-Какие яйца? – наконец раздался сонный голос тети Лоуренс из-за двери.
-Мясные! – доходчиво объяснил я директорше.
Вытащив директрису из постели, я повел ее к расстроенной теть Любе, которая в этот поздний час все еще домывала посуду после лицейского ужина. На шум прибежала также вездесущая Зинда, и я объяснил всем присутствующим, ЧТО надо есть морской свинке, если она хочет остаться в живых. Для убедительности я украшал свою речь красноречивыми телодвижениями и неприличными жестами. В доказательство моих слов тетя Люба чуть не треснула Зинду сковородкой по голове. Слегка запугав училок, я повел всю эту разношерстную компанию в изолятор к старушкам.
***
Больные старушки давно спали, но дежурная медсестра объяснила нам, что после промывания желудка все старушки остались живы. И участь усопшей морской свинки никому из них не угрожает. Из разговора с квалифицированным медработником мы узнали много новых медицинских терминов, доселе нам неизвестных. К большому сожалению, ни одного из них мне запомнить не удалось. Немного озадаченные после общения с современной медициной, мы вышли из ярко освещенного коридора изолятора на темное крыльцо. Медленно шагая в кромешной темноте к главному корпусу лицея, я отстал от Лукавьи и Зинды, прошелся по мокрой траве и немного заблудился в кустах. Стукнувшись головой обо что-то твердое и шероховатое, и понял, что стою, упираясь лбом в угол какого-то здания. Луна нехотя выползла из-за туч, и в ее призрачном свете я увидел справа от себя парадное крыльцо Лицея. Сразу за углом, слева от меня, тоже были какие-то ступеньки.
Свернув налево, за угол здания, я на ощупь побрел к ним. Распинав в сердцах все мухоморы, поселившиеся под замшелым крыльцом черного хода, я немного посидел на старых каменных ступеньках, а потом толкнул ветхую дверь. Она оказалась заперта. Тогда я потянул ее на себя, и она открылась. А ржавая дверная ручка осталась у меня в руках.
-Ну, не мухоморов же объелись эти престарелые лакомки! Чтоб им неладно! – думал я, согреваясь под одеялом после прогулки в промозглом ночном тумане.
***
Ближе к утру мне приснилось, что миссис Острик сама отравила фрау Абру Кадабрер, а также Прейскотт и Мак Грубер, в отместку за то, что те к ней хорошо относились. Однако в качестве своего алиби загадочная Инфузория-В- Туфельках каждый раз заявляла, что лежала без сознания в крапиве, когда случился малоприятный инцидент с отравлениями. Не поверив в алиби миссис Острик, я отправился выяснять, где была подозреваемая Инфузория во время зловещего отравления своих бывших подруг. В результате, после долгих погонь по больничным коридорам, драк с медсестрами и перестрелок с наиболее агрессивными больными, мне удалось выяснить, что миссис Острик вовсе не лежала без сознания во время последнего происшествия в Лицее, а находилась в рентгеновском кабинете на обследовании состояния головного мозга. 
***
На следующее утро (в понедельник, тринадцатого сентября) я сделал себе яичницу из двух яиц, разбив их о край сковородки и пожарив на старой электроплитке, найденной мною при обыске в кухне. Определенно, в этом Невезучем месте я мог доверять только курам! Причем в их самом первоначальном состоянии. (Это я о яйцах, если кто не понял).
Отара, слопав половину моей яичницы, нахально ушел завтракать в столовую.
Поголодав до двух часов, я сдался на милость поварихи тети Любы и пришел-таки в столовку обедать. (Кто знает? Может быть, паучьи лапки вовсе и не являются таким уж несъедобным продуктом?)