Ступени

   
     Когда я пришел сюда, то понял, что жизнь, которой я сейчас живу – это одно из продолжений прошлого. Некое застойное движение, со сменами высот. Замечательно то, что в ней присутствуют назойливые мелочи, которые в итоге помогают не сойти сума. Я уже видел это, слышал, чувствовал, но, понимаю, что вряд ли смогу изменить что – то. Нет ничего более обнадеживающего, чем ощущение вновь рождающейся безисходки. Как и тогда, я снова пойду к тебе. Фатальная радость, и мы неизменно одинаковые, и неизменно разные…
     Ее глаза просят простоты. Вот лестница. Шаг за шагом, еще пять ступеней вверх, и я лишусь своего сердца. Оно сделает сальто назад, а я пожелаю ему ничего, кроме удачного приземления. Только не вопросы. Давай сегодня, сделаем перерыв и обойдемся без них. Не нужно копать – эта земля приморожена. Ты стоишь под зонтом. Силуэт, как будто рождается из асфальтовой черноты. Растет прямо из земли, медленно вырисовываются формы, по причине моего подъема вверх. Зонт,  краешек носа, губы, подбородок, шея, плечи, грудь, руки…
     Дождь моросит, бьет отрезвляющей прохладой по лицу осенний ветер. Редкостная гадость! Я знаю, что мой рот снова расползется в невольной улыбке, которая придает мне вид конченого идиота, но я не смогу ее остановить, поэтому, оставшись в полном одиночестве, буду корить себя за это. Может, просто пройти мимо, или развернуться и уйти, чтоб не корить себя тихим вечером? Оставить ее под этим плюющимся моросью небом?
     Она стоит ко мне спиной. Я мошенник – себя не обманешь, крадусь ведь, крадусь! Морось, серые, успевшие расстаться со своей шевелюрой, деревья, люди в черных одеждах, моя нога угодила в лужу, ступая на очередную ступень, промокла, и было неприятно холодно. Больной вид имеет природа и люди. Болеет она, болеем мы.
     В ушах бредит молодой паренек об очередной несчастной любви. Спасательный круг сдулся и, любимая песня, теперь давит на мозг, как эта серость пейзажа. Это, кажется, ее любимая песня. Мы все ближе, уже от нее до меня остаются сантиметры. Тянет замерзшие скулы улыбка. Чему я радуюсь? Тому, что война осталась за спиной и четыре часа в раю мне гарантировано. С ней я лучшее, что может быть из меня в этой жизни. Особая, неповторимая, поворачивается, и я вижу ее голубые глаза, тонкие губы, подбородок с ямочкой, румяные щеки – она озаряет собой, разряжая серость природы и бледность лиц прохожих. Я закуриваю. Через парк, по этим ступеням – сначала по прямой, потом вверх, к ней, на небо по черной мокрой лестнице. Секунды ожидания без нее превращаются в истязающие часы, годы, века, что льются прозрачной жидкостью сквозь пальцы, так похожею на нее, и так молящие остаться с ними, но ничего не заменит мне ее. Есть заменимые вещи, но нет заменимых  людей. Можно создать подобную видимость, видимость заменимости, но это только до тех пор, пока ты не окажешься на едине с собой. Она прорастает во мне и я прорастаю в ней, и «Я», немыслимо важное, становиться на второе место после незначительного на первый взгляд «ТЫ».