Гипнотис

Гипнотис.

Abyss abysum vocat.
Бездна призывает бездну (лат.)


Часть 1. Эксперимент.

   Чтобы было понятнее, я, для начала, объясню суть своей работы.
Это лечение  по средствам нейролингвистического программирования на уровне подсознания. Когда сознание психиатра ментально контактирует с сознанием испытуемого, через вхождение в гипнотический транс.
Как общеизвестно, человеческий мозг использует всего несколько процентов от возможного, но что, если не самосознание человека будет активизировать  недостающий потенциал, а некое вмешательство извне.
   Я учился на первом курсе психфака в университете, когда понял, что внешнее воздействие  психоанализа куда менее плодотворно, нежели могло быть внутреннее. Но теория до некоторых пор оставалась теорией. Учитель психологии отнёсся к ней с долей сарказма, но всё же дал зелёный свет на развитие в курсовой работе. Хотя и не выразил особого интереса в изучении результатов.
- Если всё будет, как положено, поставлю тебе зачет, закрыв глаза, а ты избавишься  от этих странных идей.
- Ладно - говорил я, надеясь,  в конце концов, поразить преподавателя. Так и произошло, но сейчас я проклинаю себя за пустую гордость, которая сподвигла меня на это сумасбродство.
   Процесс Гипнотиса происходит следующим образом:
Во-первых - и испытуемый и контактер (это мой собственный неологизм)  должны быть готовы к предстоящей процедуре; во-вторых - должен иметь  место физический контакт, при том, что испытуемый (или пациент, так звучит лучше) является  сомнамбулой, даже за существованием психологического блока; психиатр, естественно, должен быть знаком с состоянием  и стадией расстройства. Применяется глубокое погружение в гипнотический транс на основе одного конкретного воспоминания. Психиатр должен настроиться на психопосыл определённого момента времени из жизни пациента; и как раз на первичной основе этих воспоминаний происходит сеанс лечения, по средствам поиска и исправления причины расстройства, абстрагированием от травмирующих воспоминаний.
   Я исследовал сомн бумаг по Фрейду, разбираясь в составлении психологического портрета (со всеми, пусть даже негативными, вытекающими обстоятельствами) на основе сексуальных комплексов, и реакции на воздействие окружающего мира. А так же технологию гипноза, для полного понимания проблемы.
Кое-что из материалов было за поздний курс, но я взялся за работу с утроенной силой, когда, видя блеск в моих глазах (как сказал учитель с всё той же улыбкой), меня освободили от большинства пар, для приготовления курсовой работы по основной направленности обучения.
   Я был, что называться, нелюдимым, и времени на изучение людской психологии (это не так просто, как может показаться) хватало сполна. Мимика, жесты, слова, реакция на чужие слова, поведение в возбуждённом состоянии, или поведение во лжи. Всё это определяет человеческую личность во всех аспектах жизнедеятельности, и психолог, мало того, что, при определённых манипуляциях с сознанием, может контролировать поведение человека, так ещё и видит его, человека, что называется, насквозь, пусть прозвучит это немного претенциозно.

Гипнотис мог бы спасти человеческий мозг, но сознание не готов  к таким открытиям. Человек - это желчность, и больше ничего, вот, что я могу сказать. И теперь, сжигая все имеющиеся документы, я уверен, что Гипнотис не исчезнет, пока не исчезнет человек, глубоко посвящённый в его суть.
   Меня раздирают противоречия, что не пристало будущему психологу, но мозг словно бы зудит изнутри, и этот чудовищный зуд утихает лишь тогда, когда я пишу эти строки.           Полное исследование открытой мной практики будет полностью уничтожено, а по этим заметкам ничего невозможно восстановить. Я лишь хочу предупредить! Мозг человека это бездна, шагнуть в которую мы ещё не готовы! Я хочу напугать? Да. Да, да, да! Да, чёрт возьми! Я хочу показать, что первый враг человека - это он сам, и за свою жизнь он понимает ровно столько, сколько должен был понять. Ибо прогресс личности, через который человек шагнул бы на следующую ступень развития, будет означать, что человек просто перестанет быть человеком, какими мы привыкли себя сознавать.

¬____

- В мозгу человека есть области, отвечающие каждая за определённую область жизнедеятельности.
- И что? - спросил приятель по прозвищу Батон (парень соответствующих габаритов, с широкой улыбкой и осоловелым взглядом) мусоля в руках самокрутку с «травкой», и поглядывал на меня исподлобья.
   Мы с Батоном пополам снимали двухкомнатную квартиру, где, обычно, пахло колбасой и грязными носками, живо украшающими панораму. Старенький компьютер, будто переживший Вторую Мировую Войну (обклеенный разыми картинками и прочее, прочее) угрожающе-умильно выглядел в свете из окна, пробивающемся сквозь жёлтые занавески в цветочек.
- А то, что личность человека формируется соответственно его опыту. Индивидуальность, она, конечно, тоже играет некоторую роль, но как таковой человек появляется лишь в реакции на внешние раздражители. Время делает из сомнамбулы некую личность, и ход мыслей определяется опытом, то есть информацией, за которую отвечает ацилохолид, вещество, вырабатываемое корой головного мозга для формирования памяти.
- А я буду подопытным кроликом?
- Я бы так не сказал… в смысле не так грубо, но да.
- Чувак, а это опасно? Ты уже месяц сидишь над этой своей хер… темой, но я слышал, что наш психолог сказал, что это дохлый номер.
Он чиркнул зажигалкой, и подкурил. Играла музыка – «System of a down».
- Курсовую я закончил. - Я принял сигарету, и затянулся. Кашлянул, выдыхая едкий белый дым. - Причём ещё сегодня утром, и вроде всё в порядке. Теория идеальна.
Батон хмыкнул.
- Но - я бегло взглянул на часы. - Нужна практика, без этого просто никак. Если ничего не получиться, я опишу, что получилось, и сдам курсовую на зачёт, препод обещал поставить… А вот если получиться, я заткну их всех за пояс! Знаешь, всегда, когда появляется нечто, несообразное современному представлению науки, оно называется вольнодумством, если не глупостью, или ещё как-нибудь… На самом деле, они просто боятся.
- Тебя? - друг, явно испытывая неловкость, откинулся на диване.
- Да! - воодушевление даже немного туманило рассудок. - Да, меня.
- И что… Ну ладно, сделаем, как ты скажешь, и что дальше? В смысле что именно ты будешь делать?
- Бесплатный психоанализ для начала. Несколько дней мы с тобой просто поговорим. Мне нужно понять… Ну, вообще, разобраться в тебе, как это сказать. Потом будет гипноз, а во время сеанса я буду объяснять, что нужно делать.
- Мозгоправством будешь заниматься - улыбнулся Батон, всё ещё мечась меж двух огней. В его глазах было то пограничное выражение, когда насмешка (юношеская ирония, если позволите) борется с серьезностью взрослого человека.
- Вроде того… Ну ты как? Просто больше просить мне некого.
Батон задумался. Я не прерывал, слишком серьёзное дело на кону.
Друг был идеальной кандидатурой для исследования - я его хорошо знал, и любил - и с кем-либо другим было намного сложнее в плане доверия.
- Ладно, хрен с тобой! Мои мозги в твоём распоряжении, чувак, и хорошо будет, если я останусь жив, после всей этой твоей фигни.
Он улыбался, а меня радость буквально разрывала на части.
- Ты веришь мне? Если боишься, значит, веришь, что я не просто морочу тебе голову.
- Ага. Гипнотизёр. Все говорят, что ты талантливый сукин сын, а ещё и мой друг. Значит, ты не мог целый месяц просто так конопатить себе мозги. Теперь конопатить их ты собираешься мне!
Я, в эмоциональном порыве, поднялся и пожал ему руку. Если бы я мог, проводил бы опыты на себе, но здесь в любом случае нужен второй, так я думал тогда…
- Спасибо, брат, честное слово!
- На ладно тебе, ещё чмокни меня на радостях! С тебя простава, усёк?
- Не вопрос - я всплеснул руками. - Хоть сейчас!
- Именно сейчас!
- Пошли, товарищ Батон, я за банкет!
Мы рассмеялись, и отправились собирать народ на вечеринку.
   Со следующего дня начался опыт, долженствующий стать практическим приложением к сделанному мной открытию.
Кто-то может сказать, что это пустое бахвальство, но я так глубоко погрузился в свои исследования, что уже не отличил бы реальное от вымышленного.
Если бы я знал, к чему это приведёт.

____

   Миша (Батон - я только что вспомнил его имя) был очень добрым малым, с налетом наигранного цинизма, в реакции с эмоциональными аспектами жизни. Такой психотип  совсем не редкость - отторжение псевдоинтелектульности (здесь имеется ввиду только среднее образование) в угоду стадному инстинкту. Страх быть непонятым формирует латентность сентиментальности, а выражение сентиментальности провоцирует агрессию.
Парень рос с одним родителем, отцом, и был воспитан в мужественной атмосфере, без, что называется, «соплей и слёз», и потому интеллектуальный уровень оставляет желать лучшего.
   Перед описанием сеанса я хочу обратиться к феномену гипноза, как такового. Во-первых - это доказанный научный факт. Конечно, никто не заставит вас ощущать себя курицей, и суть успеха сеанса зависит скорее от подопытного, нежели гипнотизера, но факт остаётся фактом. Сознание человека отключает коммутативные функции, и, находясь фактически в состоянии сна, реагирует на определённые психопосылы. Это и называется трансом.
   Сомнамбулами (то есть людьми, предрасположенными к гипнотическому влиянию) является лишь восемь процентов, остальные не подвержены гипнозу, вследствие синдрома недоверия. (Иногда это проявляется в агрессивной форме). Человек патологически не способен довериться другому человеку, выставляя, таким образом, психологический блок. Но, взломав именно такой сомнамбулический барьер (на что я и надеялся) можно достичь просто невероятных результатов в постижении личности.
Главную роль в процессе играет именно пациент. Гипнотизёр, с помощью определённых манипуляций, лишь направляет (не контролирует) сознание и подсознание сомнамбулы, которые реагируют на определённый, заранее настроенный психопосыл.
   С помощью гипнотического транса восстанавливают подавленные воспоминания и практикуют лечение провалов в памяти. Гипонотис базируется как раз на этих исследованиях.
    Молекулы делятся практически непрерывно, и тело человека, соответственно, почти полностью обновляется в течение приблизительно 24 часов. Гипотетически, есть возможность, что при прямом контакте нейронов в сознании человека могут возникать идентичные реакции на определённые внешние раздражители. (Так, например: доказано, что если во сне будет иметь место физический контакт, то сон, в каком-то проценте случаев, будет один и тот же). Если гипнотический транс будет, как отправной точкой, основан на одном конкретном переживании (воспоминании)  есть гипотетическая возможность вхождение психиатра в сходное с трансом состояние, но с полным контролем разума. Это будет что-то вроде самогипноза, где личность полностью контролирует не только свое сознание, но и сознание пациента. Это и есть Гипнотис.
Главное, чтобы пациент был готов.
- Ну, что? - пытаясь успокоиться и взять себя в руки, обуздав почти детскую радость: «Он живой!» - доктора Франкенштейна. - Ты готов?
- Да. - Отозвался друг серьёзно. - Да, готов. Что нужно делать?
- Расслабься, успокойся… - я старался, чтобы голос звучал в одной тональности. – Попробуй ни о чём не думать…
- Как это ни о чём! - встрепенулся Миша.
- Расслабься. Думай о чём хочешь, только расслабься, освободи голову от лишнего и смотри на меня.
- Хорошо…
- Батон, сосредоточься. Хорошо. Ну, что, теперь расслабился…
- Да, всё - он медленно вдохнул и так же выдохнул, видимо преодолевая последнюю нерешительность. - Я готов.
- Так. - Я протянул было руку, но вспомнил, что ещё рано. - Так, расслабился… Теперь закрой глаза и слушай мой голос. Представь, что кроме моего голоса больше ничего нет. Не думай, просто постарайся полностью расслабиться.
Кроме моего голоса больше ничего. Только ты, и мой голос, что звучит у тебя в голове. Ты слышишь мой голос, а всё остальное исчезает. Ничего нет. Тебя начинает клонить в сон, ты очень устал за весь этот день. Попытайся забыть всё, что было сегодня. Есть только мой голос и больше ничего. И вот, ты уже не можешь открыть глаза. Сосредоточься на моем голосе. Представь его себе, как качающийся перед глазами маятник. И больше ничего нет. Ты устал, а перед глазами мерно качается маятник. Мыслей нет, остаётся только мой голос. Тебе хочется спать, руки и ноги наливаются тяжестью. Представь себе, что ты не можешь пошевелиться, попытайся поверить в то, что действительно не можешь пошевелиться. Сон. Ты начинаешь чувствовать себя свободным как никогда, и сознанием твоим понемногу овладевает сон. Реален только мой голос и больше ничего. Ты засыпаешь…
   Я говорил, внушая другу определенные образы, а  он, доверившись (что первостепенно важно), устав, и будучи подготовлен, уже погрузился в зыбкие тенета гипнотического транса.
Я протянул руку и крепко сжал его ладонь.
Пан, или пропал.

____

   Сердце билось всё медленнее, а по телу распространялись тёплые волны внеземного спокойствия. На несколько секунд воцарилась полная тишина, будто окутанная могильным саваном.
   Миша много раз рассказывал мне о своём отце. Бывший военный, тот не терпел неповиновения, и как будто бы не знал жалости. Однажды у Миши не хватило духу спрыгнуть в бассейн с мостика четыре метра высотой, и в связи с этим возникла психологическая проблема непонимания, а следом – недоверия, ставшего основой для большей части того самого наигранного цинизма.
…Мне девять лет. Мне страшно, но папин взгляд строг, он хочет, чтобы я это сделал и я сделаю. От страха подкашиваются колени, ладони вспотели, но я иду к лестнице, и начинаю подниматься… Нога едва не соскальзывает у самого верха, но вот я уже иду по неустойчивому мостку на огромной высоте, над голубой гладью бассейна.   
Сердце бьётся в горле, губы дрожат, но вот я ловлю взгляд отца, и на силу, едва не плача от ужаса, выпрямляюсь на мостике во весь рост. Вниз и вверх… Будь что будет! И я, кувыркнувшись в воздухе, лечу вниз.
Я контролирую разум Миши. Это будто два человека в одном, даже не два, а три, но не совсем человека. Скорее три психотипа – я, Миша-ребёнок и Миша взрослый. Окрылённый своей первой победой, я погружаюсь дальше.
…Четырнадцать. Очень сложный возраст, когда стремишься доказать что-то хотя бы самому себе, и не ударит в грязь лицом перед другими. Мне предлагают юношескую олимпиаду по математике. (Миша в своё время отказался, в браваде само выражения перед сверстниками). Я согласен. (Гипотетически импульсы статичного электричества могут воспроизводить заданную подсознанию информацию). Я понимаю, что интеллект – это будущее, тем более, что в технических науках я разбираюсь.
Перед друзьями тоже не стыдно. Я делаю то, что должен, а отрицание (или, скорее, порицание) умственного развития это выражение комплекса неполноценности. Я должен взять лучшее от каждого из миров.
Новое открытие поражает, но работы ещё много, и я ищу то, что может направить сознание к развитию следующего этапа освобождения от комплексов.
…Шесть лет. Я ещё совсем ребёнок, а папа говорит, что мама умерла. Её нет. Я не плачу. (Подсознание Миши пытается переосмыслить понятие смерти как таковой, с точки зрения созревшей личности, успокаивая (интерпретируя для восприятия) личность не сформировавшуюся). Я не плачу, потому что знаю, мама ушла на небеса, но она всегда будет со мной, в моем сердце. Отец видит мужество, с каким я переношу страшную новость, и его губы трогает улыбка. Моё сердце полниться почти хвастливой гордостью, и я знаю. Я прав.
…Восемнадцать. Я говорю отцу то, что думаю. (Личность к этому времени не подавлена, как прежде). Я буду учиться, а если хочет армию, пусть сам туда и идёт. Я буду учиться, и буду сейчас, а на то, что и после армии можно поступить, мне плевать. Я так сказал. На экзамене по математике я получаю высший бал, а преподаватель философии отмечает мой острый ум. В музыке я меломан. Осознание собственного ума даёт почти непоколебимую уверенность в себе.
…Десять лет. Я делаю первый шаг и подхожу к ней. Красивая девочка с зелёными глазами улыбается, и говорит, что не будет против, если я сяду с ней рядом.
…Девятнадцать лет. (На самом деле двадцать один, но дело здесь не в физиологии, а в подсознании). На первом курсе университета я встречаю странного парня с нервным тиком, тихий, себе на уме и тощий, как Франкенштейн. Парень мне нравиться. (Конечно, нравиться, ещё бы нет, хотя это у меня получается рефлекторно). Думаю, из этого выйдет дружба, хотя приспособиться к странностям нового знакомого будет нелегко.
   Я видел жизнь Миши так, словно я действительно был там, и даже, кажется, слышал голоса и чувствовал прикосновения, как в реальности. Холод, или тепло, кроме страхов и переживаний. Полностью погрузившись в его сознание, я буквально перекраивал его психику изнутри, и вдруг понял, что могу сделать всё, что захочу. Но не буду. Только ключевые моменты, чтобы как-то повлиять на построение личности – направляя индивидуальность в подсознании, меняя реакции (чисто психологические) на внешние раздражители.
   Не знаю, в какой момент что-то вдруг пошло не так, но нахлынувшая волна образов, и мыслей – воспоминаний Миши, смешанных с моими собственными – вырвала меня из состояния гипнотического транса. Я услышал отчаянный крик ужаса. И не сразу понял, что кричу я сам.
Миша на кровати бился в конвульсиях, всё его лицо залила кровь из носа, а руку его я сжал так, что побелели костяшки пальцев. В висок вонзилась раскалённая игла боли.
- Миха! Батон! - голос надломился, и только страх за жизнь друга помог мне хоть как то прийти в себя. - Миша! - рука болела, словно из-под стального пресса, я сжал зубы до скрипа, и, превозмогая себя, рванулся вперёд. - Миша!
Он открыл глаза. Резко, так, что я испугался. Глаза, налитые кровью от боли, хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый хрип.

____

   Курсовая была закончена точно в срок. Теория Гипнотиса, щепетильно  мной проработанная, и без того была практически идеальна (тщеславие учёного) а теперь, подкреплённая психоанализом Миши «до» и «после», она заставила преподавателя переменить свое мнение. Хотя описание сеанса вызвало некоторые сомнения.
- Что же, вынужден признать, что был не прав. Это поразительное воздействие, почти зомбирование, без разрушающего программирования с сохранением личности и изначального мышления объекта. Но есть вопрос - он нервно поправил очки, не переставая улыбаться с некой долей насмешки. - Можешь ли ты продемонстрировать это на публике?
- Что?
- Не переживай так. Я понимаю, это экспериментальная практика, но хотя бы одного зрителя сеанс Гипнотиса выдержит? Если я смогу подтвердить, всё, что ты написал, парень… Это Нобелевская премия!
- Хорошо - решился я, сжимая и разжимая кулаки от волнения. Дёргалось веко, а в горле пересохло. - Хорошо, давайте.
   Но в первую очередь, прежде чем я продолжу рассказ, нужно описать состояние Миши. Конечно, абсолютного искоренения  комплексов не удалось, но перемена просто поразительна. Во-первых – интеллектуальный уровень. IQ из 90 стал 130! Надменность заменила нерешительность, но проявление агрессии, в тупиковых ситуациях, упразднено здравой оценке возможностей. Во-вторых – логика. Миша учился на факультете естественной истории, но впору было становиться психологом, и вообще экстрасенсом!
Всех изменений даже и не описать (на это ушёл бы целый Фрейдов трактат), но это было что-то невероятное. И в свете этих перемен, его привязанность ко мне виделась почти болезненной; казалось, он готов повиноваться каждому моему слову.
Он даже держался теперь иначе. Да, всё изменилось, но  выяснилось, что после сеанса у него было кровоизлияние в мозг от переизбытка воспоминаний, причём даже сохранение моторных функций казалось противоестественным. Обнаружился острый недостаток ацилохолида, и потому ему нужно было запоминать и проговаривать кучу абсолютно ненужной информации.
Но о болезни мы узнали потом, когда было уже поздно что-то изменить. А тогда и он, и я, наперебой дивились моему открытию.
- Я чувствую, что могу всё, понимаешь? Это что-то невообразимое, мне чхать на всё, я знаю, что смогу всё, за что только возьмусь. Экзамен, которого я ждал, как кары небесной, оказался проще простого! И всё благодаря тебе, спасибо!
Он тренировал мозг точными науками (если б не математика мы бы раньше обратили внимание на проблемы с памятью), а головную боль списывал на ненормированный график и избыток работы.
Гипнотис получил право на существование.
   Через три месяца я читал лекцию по своему открытию перед полной аудиторией, и люди, чего я, признаться, не ожидал, слушали, едва ли не затаив дыхание. Но, к моему счастью, хоть кто-то что-то и записывал, сейчас восстановить исследование по Гипонтису будет возможно лишь частично. Без меня Гипнотис не вернется, это я знаю точно.
   Преподаватель психологии подал моё открытие на патент к открытому использованию в медицинской практике, и я даже представить себе боюсь, что было бы, если  Гипнотис был запатентован.
Расцвела ранняя весна, и небесную лазурь украсил яркий свет проснувшегося солнца, призрачно пробивающийся из-за облаков. Я курил в два раза больше, готовя отчёт для научной комиссии, а дела Миши шли в гору. Я почти каждый день видел его с новой девушкой, а учиться он стал блестяще, и к тому же бросил «травку». В общем, не нарадуешься. Я как-то стал свидетелем его разговора с отцом… Миша показал себя, поставил родителя на место, что называется, наверное, в первый раз в жизни.
- Эй - иногда говорил он. Собираясь на пары или очередное свидание. – Чего ты сидишь, так мхом покрыться не долго. Наука это хорошо, я разве спорю, но нужно всё успевать, развеяться не хочешь?
- Не, брат, у меня работы очень много - я обычно сидел за ноутбуком, рядом стояла забитая окурками пепельница и чашка из-под кофе.
- Да ладно тебе!
- Не, честное слово, не могу…
- Ну, как знаешь…
   Беда случилась, когда отчёт ещё не был готов до конца. Я вынужден был бросить работу, потому что Миша попал в больницу. Его состояние ухудшалось с каждым днём, через некоторое время мы узнали о повторном кровоизлиянии в мозг, которая спровоцировала начальную стадию рака. Всё произошло так быстро, что я не успел ничего понять. Опухоль мозга необратимо прогрессировала и Миша, чтобы не забыть собственного имени, несколько недель повторял сонм ненужных слов и цифр.
Потом он умер.

Часть 2. Наука требует жертв.

   Личность человека многогранна. Даже самый, казалось бы, примитивный представитель человеческой расы, может по час поразить невероятной глубиной пусть не суждения, но сознания. Глупость поразительна, это в какой-то степени даже смешно, но факт, ведь интеллект часто превращается в пустой снобизм, ничем не отличающийся от глупости.
И ум, следовательно, это либо нечто настолько возвышенное, что обывателю ни в коем случае не понять, либо завуалированная вариация бесконечной глупости.
Как я не раз обозначал выше, человек – это совокупность страхов и комплексов, порожденных реакцией на внешний мир, и обработанных механизмом опыта, для последующей реакции на подобные же множественные перипетии.
   После смерти друга у меня развилась агорафобия - совокупность страхов перед социумом, выражающаяся в боязни выйти из дома (по крайней мере, некоторая её степень), но квартиру на несколько месяцев вперёд оплатили из университетского бюджета, ведь я шёл, как ценный научный сотрудник, и к тому же номинант на престижную премию. Я забросил личную гигиену (брился, что называется, когда захочется) в жертву работе. Я писал, сверял результаты опытов и прочее, прочее, готовя отчет. Всё больше погружаясь в теорию Гипнотиса, я стал понимать, что уже сам путаюсь в терминах и датах. И даже в собственных мыслях.
Я стал бояться открытого пространства за окном, и потому всегда держал шторы задёрнутыми; еду мне привозили приятели, либо студенты по распоряжению ректора.      
   Научный патент на использование метода лечения в психиатрической практике это не так просто. Отчёт должен представлять собой громадное исследование: теорию и опыты, а также предполагаемые перспективы развития.
   Я помню похороны друга. С болезненной чёткостью, едва я закрою глаза, является предо мной старое городское кладбище, и капли дождя, моросившего тогда с самого утра. Собрались все наши университетские друзья, некоторые преподаватели, отец Миши – седовласый исполин - и его новая девушка, печально глядевшая на бледное лицо мертвеца. Он лежал в гробу, одетый в чёрный смокинг с галстуком. Глаза закрыты, а умиротворение на лице просто пугало. Казалось, он спит и сейчас проснётся.
Может, это самое спокойствие так повлияло на мой мозг, может взгляд, брошенный на меня его отцом, а может… уж не знаю что, но я с тех пор полностью заперся в себе. Теперь голоса и многолюдье не раздражало меня, я боялся этого, как и бескрайнего неба над головой. Я тёр виски холодными пальцами, пытаясь унять нервный тик.
Оставался только Гипнотис.
Кто же спорит, я, конечно, понимал, что косвенно виновен в смерти друга. Это я убил Мишу, но если б я бросил свою работу, то просто сошёл бы с ума от отчаянья.
У каждого человека должна быть цель, а смысл жизни это как раз совокупность целей, но цель не должна становиться смыслом существования. Человек не должен жить ради одной единственной цели, это уже помешательство; ну, или агорафобия.
Гипнотис стал всем для меня, когда весна уже уступала город во власть жаркого лета. В квартире моей всегда теперь царила полутьма, а в воздухе витал сигаретный дым.
   Корректива комплексов; полное или частичное изменение личности, или изменение отношения к определённому предмету (человеку, ситуации, звуку), избавление от фобий (какой сарказм!) и прочий психологических расстройств, даже на самой запущенной стадии развития. Это всё Гипнотис. Старина Фрейд был прав очень во многом, но не во всём.
Сеанс Гипнотиса обязательно должен составлять один единственный контакт, то есть за один  раз воздействие только на один уровень подсознания, большее может привести е необратимым последствиям, которые я испытал на себе.
Пациент должен абсолютно доверять котактеру. (Во второй раз я на глазах преподавателя избавил Мишу от арахнофобии, и фантасмагорические видения – восприятие детского сознания – должны были насторожить меня ещё тогда). Учитель мой был восхищён моей работой, пообещав рассказать об эксперименте в кругу своих друзей.
Тогда и началась моя дорога в никуда.
   Сначала, избавившись от страшного наваждения, я хотел сам опровергнуть теорию Гипнотиса, и предать его забвению, но толпа, подхватившая клич, это бездумный, неодолимый монстр. На конкурсе двойников Чарли Чаплина сам Чарли Чаплин занял второе место, а посредственная повесть «Вампир», авторства некоего Джеймса Полидори, возымела небывалый успех, выданная в начале за произведение Байрона.
Отныне я был рабом Гипнотиса, и здесь одно из двух – либо Франкенштейн победит монстра, либо наоборот. Никак иначе.
   Я купил пистолет (сердце опустилось, а рука дрожала, словно в лихорадке) и теперь сижу у окна в своей квартире (ах, Миша, Миша!) и сжигаю всё, что касается Гипнотиса.

____

   В муторной тишине раздался стук в дверь. Начиналось лето, и было ужасно жарко. Я как раз заканчивал свой отчёт, проспав всего несколько часов до рассвета, когда пришёл преподаватель психологии, и пришёл не один.
- Здравствуйте - улыбнулся я, устало потирая щетину.
- Привет, Эйнштейн.
- Проходите - я отступил чуть в сторону, пропуска делегацию.
Учитель (худой лысый мужчина сорока двух лет, в коричневом костюме двойке и очках) привёл с собой маленького седого толстяка с бородкой и длинными волосами, собранными в хвост на затылке; высокую женщину болезненной бледности, с крашенными каштановыми волосами, и болезненно худого юношу с печальными серыми глазами.
Преподаватель похлопал меня по плечу:
- Что-то ты бледный какой-то, нормально питаешься?
- Ага, всё хорошо.
- Что ж, позволь тебе представить. Иван Андреевич Варин - я пожал руку толстяку и вспомнил его лицо. Это был брат нашего ректора. - Его супруга - я кивнул женщине. – И их сын, Андрей. – Парень смотрел на меня так, что казалось, хотел взглядом просверлить дырку. Мне стало не по себе, даже пот прошиб.
- Очень приятно.
   Это судьба. Я учёный, и не должен верить в такие глупости, но появление Андрея явно было переопределено, что лишний раз убеждает меня в правильности моего выбора.
   Выяснилось, что парень всего два месяца, как вышел из лечебницы для душевнобольных. У него был синдром, предваряющий аутизм, вследствие психологической травмы. В детстве он случайно убил котёнка, оставшись один дома (о его бабушке, пропавшей  тогда, ничего неизвестно по сей день). У его матери был синдром Менхаузена (выражение родительской опеки, порой, для привлечения внимания, приносящее вред ребёнку), и совокупность всего этого дала, что называется, ядерную смесь.
С этим несчастным мне и предстояло работать.
- Расскажи о себе?
- Нечего рассказывать.
- Правда? А зачем же ты тогда здесь?
Я кое-как привёл себя в порядок. Побрился, наконец, подстригся, а наличие человека, которому я обязан был помочь, приободряло.
- Отец сказал, я пришёл.
- Можешь идти - я развёл руками - Я тебя не удерживаю.
- Идти? - переспросил Андрей. - Прямо сейчас?
- Да, давай, удачи!
- Одни я уйти не могу.
- Что?
- Один я не уйду. Я дождусь отца, но говорить ничего не буду.
- Отлично, тогда давай помолчим.
- Ладно!
   Что происходит, когда в холодной пустыне жизни встречаются два одиночества? Аутизм и агорафобия это просто убойный коктейль, не считаете? За несколько месяцев мы с Андреем очень подружились, и я понемногу стал разбираться в корнях его проблем, которых действительно было не перечесть.
Я стал для него открытием. Обрел в его глазах светлый образ друга, который учил нарушать все известные табу. Я даже научил его курить, в моей квартире он в первый раз попробовал алкоголь и… ну вообще, всё остальное, что можно попробовать в первый раз.
   Андрей открывался медленно, но верно. Я встал на правильный путь, но собственные мои страхи очень тормозили процесс лечения. Мы в какой-то момент перестали быть пациентом и врачом; правда стали друзьями, но объединяла нас только неполноценность, как ни печально. Принимая деньги от Ивана Андреевича, я с некоторых пор стал чувствовать себя мерзавцем.
- А как ты открыл этот свой Гипнотис? - В такие моменты я вспоминал Мишу. (Может, это цинично и эгоистично, но лучший способ отправиться от потрясения - это сознательное абстрагирование от травмирующих воспоминаний).
- Упавшее яблоко - ответил я.
- Чего?
- Помнишь, парню на голову упало яблоко, и он придумал закон притяжения?
- Что-то помню, но причём тут…
- Мой друг - перебил я. -  Мы с другом жили вместе, здесь, кстати говоря, в этой квартире. Так вот мой друг, Миша, однажды в очередной раз не решился пригласить девушку на свидание и сказал разочарованно, что он дорого бы дал, если кто-нибудь залез в его голову и вытащил оттуда всё ненужное дерьмо.
- Так и сказал?
- Да, этими самыми словами. А я с тех пор не мог успокоиться, пока не придумал первичный принцип того, что в последствии назвал Гипнотисом. И, кстати, название тоже придумал не совсем я. Это с английского переводить «гипнотический», у одной хорошей рок группы есть песня, так и называется, Гипнотис.

____

- Моему сыну ведь можно помочь? - Иван Андреевич сидел за столом на моей кухне. От чая отказался, смотрел со смесью надежды и укора.
- Можно - ответил я. - Но к сеансу, мне кажется, он ещё не готов.
- Вот как, а когда же он будет к нему готов?
- Точно ничего сказать не могу. Но как только почувствую, что пора, тут же приступлю, будьте уверены.
- Так… - вздохнул он. - А может, вы просто деньги из меня тянете?
- Нет, мне это совершенно не нужно. Я действительно хочу помочь вашему сыну… слушайте, может это покажется альтруизмом, но деньги ваши мне больше не нужны, оставьте их себе, а Андрею я всё-таки помогу.
- Вы серьёзно?
- Абсолютно. Вы же друг моего учителя, а значит, знаете, что я из себя представляю. Знайте, я помогаю не вам, а Андрею, потому что если б не вы, ему бы не надо было помогать.
- Да как вы…
- Вот так.
Он улыбнулся краешком губ:
- Предположим. Но что-то же этот альтруизм даёт и вам?
- Случай Андрея войдёт в мой отчёт на патент использования Гипнотиса в медицинской практике. А так как эта работа должна принести университету известность, обеспечивает меня сейчас ректорат в лице вашего брата.
- Значит, Андрей продолжит лечиться, и платить он тоже продолжит. -  Мы зло взглянули друг на друга, и он поднялся. - Договорились.
- Знаете что,  сказал я напоследок. - Если бы сын был вам хоть немного дорог, вы послали бы меня к чертям.
- А вот это не ваше дело, молодой человек.
Он ушёл, а следом заявился учитель. Он доставал меня со сдачей отчёта.
- Ну что ты медлишь! Не бойся, давай, тем более, что действительно есть чем гордиться.
- Я понимаю.
- Если понимаешь, так чего медлишь. Это последний шаг к следу в веках, не шутя! Ну?
- Этот парень, племянник ректора. Я должен закончить его случай, и только потом со спокойной душой сдам отчёт. Первый опыт - я сглотнул. - Первый опыт, если разобраться, провалился -  было дико говорить так о смерти друга, но меня обуяло вдруг какое-то странное рвение, основанное на комплексе нищего. Ничего нет - хорошо, а появилось, так раздай всем подряд. Я думал, что искуплю свою вину перед Мишей, если помогу Андрею.
- Ну ладно - улыбнулся учитель. - Теперь будет основание для продление содержания, чиркни объяснительную о пролонгации исследования.
- Конечно, сейчас. Спасибо вам, честное слово.
- Да не за что, Спиноза, дерзай. Грызи гранит науки! Но выглядишь и правда паршиво, ты не болен?
-  Плохо сплю.
- Понятно. Попей успокоительного. «Морфей», по-моему, пару капель на ночь и как ребёнок. Переживаешь из-за Мишки?
- Нет… В смысле, да, но говорить об этом не хочу, ладно?
- Ладно, доктор Фрейд, я понял. Удачи тебе сынок, если что я ещё загляну.
- Да, конечно. До свиданья.
Так были расставлены точки над «i». Как было драматично и глупо это не звучало, Гипнотис нашёл новую жертву. Через несколько дней, когда пришёл Андрей (его привозил и увозил отцовский водитель) я решился:
- Ну что, дружище, я тут подумал и решил. Тебя я знаю достаточно, и почти уверен в твоей первичной реакции. Если ты готов, я прибегну к Гипнотису сегодня же.
- Уже?
- Да. Мы беседовали достаточно. Что-то получиться должно точно.
- Да, - вздохнул он. - Я, по-моему, тоже готов. Да, готов. И я верю тебе, это ведь как раз то, что нужно. Но… такой вопрос. Это не опасно?
Миша тоже спросил об этом, а потом гроб с его телом закопали в землю.
Я смотрел в глаза парня, который многое (удовольствия, адреналин, сочувствие, дружбу) обрёл в одном единственном человеке. Во мне. Я - его билет в жизнь; экспресс от сумасшедшего дома к смеху порочной красавицы. Странный психиатр, так похожий на него самого. Он правда верил мне; говорил то, что не говорил, наверное, даже самому себе, открыто и искренне, как ребенок, хотя младше был всего на три года.
- Нет, Андрей - проговорил я. - Это совсем не опасно.
- Тогда ладно. Тогда я согласен. Давай, что нужно делать?
- Ничего особенного. Но… Ладно - я резко выдохнул и медленно вдохнул, собираясь с мыслями. - Успокойся, расслабься…

____

   Психология не учитывает фантазии. Прагматики отвергают возможность невероятного и потому, грубо говоря, в исследовании исходного объекта, садятся в лужу. Фантазию (особенно больную фантазию закомплексованного парня, страдающего одиночеством) не учёл и я.
   Сначала всё шло так,  как и должно было идти. (Слукавлю, если скажу, что не испытывал трепета от осознания действенности своего открытия). Мы шаг за шагом погрузились в транс, на основе воспоминания о дачном домике, где Андрей жил со своей бабушкой до двенадцати лет.
Это красиво. Пламенеющий закат над кронами деревьев и россыпь маленьких дач у подножья величественных гор. Понятия времени в состоянии Гипнотиса просто нет, ведь это иллюзия реальности, и вот я как будто стал разбирать в подсознании несчастного мальчика.
Первый сеанс кончился ничем. Я так думал. Я видел только дождь за окном и добрый взгляд старой женщины, сидящей у полыхающего камина. Я открыл дверь и протянул руку… Ах, если б я тогда понял, что рука, когда я очнулся, была мокрой от дождевой воды.
   Второй сеанс был через два дня. И как раз тогда появились эти твари. Я почувствовал резкую смену настроения мальчика, может, приступ паники, и листья на деревьях вокруг стали сине-лиловыми, небо  - отвратительно серым. Дом оккупировали демоны (лоскутья тьмы, в которых угадывали крылатые фигуры) и их рёв закладывал уши.
Я вырвался из кровавой мглы сам залитый кровью. Кровь бежала из носа, как когда-то у Миши, меня трясло, а испуганный Андрей сидел в стороне,  у окна, обхватив колени руками.
   Попробую объяснить, что произошло.
Андрей, будучи очень впечатлительным ребёнком, так видел мир тогда. Он (я видел и реальность, и фантазию)   убил котёнка, свернул шею несчастной зверушке, но это было ещё не самое страшное.
Он всегда говорил:
- Не надо об этом… Не надо, ладно, я не хочу об этом…
Он боялся. Боялся самого себя. Это он убил свою бабушку, а потом хладнокровно сбросил труп в колодец, но в его сознании это сделали рухнувшие с небес демоны.
- Ты видел их? Ты ведь тоже видел их, там, в моей голове? - бормотал он, понемногу приходя в себя.
- Они твой страх, на самом деле их нет.
- Я…
Тот разговор был самым долгим в моей жизни, но, в конце концов, я сумел убедить парня в собственной правоте. Демонов нет. Это как вскрыть гнойник. Теперь, поделившись самым сокровенным воспоминанием, он мог считать меня частью себя. Он ловил каждое моё слово и знал теперь, что страхи человека бесплотны перед здравым смыслом.
- Я убил - сказал он, и поднял полные слёз глаза. - Поэтому я не мог быть, как все, поэтому думал, что родители меня ненавидят.
- Ты не виноват.
- Что? Как же это не виноват, ты ведь всё видел. Я… убил. Убил человека.
- Чувство вина первейшая причина замкнутости человека.
- Но я убийца!
- Я это исправлю, и главное, здесь - я коснулся пальцем виска.
   Гипнотис базируется лишь на негативных воспоминаниях, потому что они, обычно, самые яркие. Я думал о пациентах, но почему-то не задумывался об исследователях, которые подвергают себя не меньшей психологической опасности.
Избавляя от негативного восприятия сознание сомнамбулы, я принимал на себя часть этого негатива. Но я не думал об этом, когда вскрывал чужое сознание.
Всё имеет свою цену, и моей стало обширное кровоизлияние в мозг.
   Прошло ещё три сеанса, прежде, чем я смог сказать, что с Андреем отныне всё в порядке. С ним действительно стало всё в порядке, и я мог сказать, что сделал всё, что было в моих силах.
- Слушай! - Андрей стал улыбаться, даже порозовел, как мне показалось. Я был искреннее рад. - Я хочу поблагодарить тебя. Честно, от всей души.
Всего на лечение ушло четыре с половиной месяца, на которые я растянул нагрузку, доставшуюся мозгу Миши в один вечер. Андрей был здоров, но, в отличие от Миши, я не перекроил личность, а только как бы поставил заплаты на психику.
- Не за что.
- Есть. Есть за что. Я стал другим человеком, и у нас с тобой есть одна тайна. Ты помог преодолеть мне самого себя, и твой метод правда заслуживает Нобелевской премии!
Поднялся Иван Андреевич.
- Спасибо.
- До свиданья.
- Пошли, Дюша.
- Спасибо ещё раз - Андрей повернулся ко мне. - До свиданья! 
- Прощай.
Больше я их никогда не видел. В те мгновенья я задумался, знал ли отец о том, что когда-то сделал сын. Дверь захлопнулась, как капкан.
   Потом Андрей звонил и писал, но я не ответил. Я для него исчез, хоть и не легко было переступить через теплые дружеские чувства. Есть такие вещи, которые не возможно понять и принять, а я всего лишь человек.
Я видел чужие страхи, знал людей изнутри и перекраивал их личности, как бог, но, в конце концов, не смог спаси собственный разум.  Нагрузку на мозг испытуемого контролировать можно, контактера - нет.
Сначала приходят сны, а потом ты понимаешь, что уже не можешь определить, где сон, а где реальность.

____

   Контроль собственного сознания это завет любого психоаналитика. Но я этот контроль потерял. Потерял в ту ночь, когда увидел наяву демонов из сознания Андрея. Было темно. И вот на фоне лунного света из окна появилась тёмная фигура, колышущаяся, словно призрак, с крыльями из чёрного дыма.
Что это было? Не познавший того, что довелось мне, скажет - сон; психиатру пристало заявить - галлюцинация на фоне стресса. Что заставило меня поверить в реальность увиденного? Не знаю. Может, к тому времени я уже сошёл с ума?
Я услышал тихий и угрожающий утробный рык в темноте… сердце сжалось… но ничего не произошло. Воцарилась полная, непроницаемая тишина.
Утром в подъезде ужасно воняло серой, и были найдены две мёртвых бездомных кошки. Соседка слышала ночью рык, думала, что бесновались бродячие собаки. Может, так оно и было, но дверь в подъезд утром была закрыта.
   Андрей оставил здесь свои страхи. В буквальном смысле этих слов. Но страх отрезвляет, разве не так? Если бы не страх, я отдал бы учителю готовый отчет, а это, в конце концов, вылилось бы в катастрофу.
   Мозг человека функционирует лишь на пять процентов, из, соответственно, ста возможных. Как ни банально, именно страх явиться путём к поднятию общего интеллектуального уровня человечества. 
Гипнотис может стать страшным оружием в руках тех, кто алчет… Нет, это звучит глупо. Не в тех руках, вот, как правильно.
Психоанализ как путь к освобождению сознания. Я разбирал составляющие собственного сумасшествия, и решил прибегнуть к тому, что до той поры считал невозможным. Я буду и исследователем, и испытуемым. Я сомневался, что что-нибудь получиться, но страх подошел слишком близко, чтобы я смог сделать хотя бы шаг назад. Я чувствовал присутствие демона, и, забыв даже собственное имя, помнил десятки лиц и слов из чужих жизней.
   Тишина. Мерный стук моего сердца. Я попытался сосредоточиться и оставить в сознании одно единственное слово - Гипнотис. Я повторял его, как мантру, пока не исчез смысл и остались одни только буквы, без всяких ассоциаций. Я и не понял, когда реальность вдруг перестала быть таковой.
Не знаю, получилось у меня, или нет, но вот тьма вокруг зашевелилась, словно живая… (я понял, что каким-то образом притащил демонов в реальный мир)… олицетворяющая страхи никем не понятого ребёнка.
Никакой психолог не смог бы проанализировать то, что случилось потом. И это случилось не только в моём сознании. Доказательств у меня нет, но я уверен, абсолютно.
Я, с отсутствующим, почти стеклянным взглядом, встал у окна, на фоне постепенно сереющего неба, а вокруг клубился черный дым, смешиваясь с темно-синими сумерками, пряча мою фигуру от глаз. Никого не было, но на границе сознания, кажется, был слышен далёкий стук в дверь.
Я был далеко - в мире воспоминаний маленького убийцы, под муарово-серым небом, в лесу, где листья на деревьях отдавали лиловым. Я видел тьму вокруг, я видел глаза демонов, и их когти, тянущиеся к моему сердцу.
И вот, всё кончилось. Я сделал то, что много лет назад должен был сделать Андрей. Кошмар растаял. Я видел усталый взгляд старой женщины, которая ждала слишком долго.
По губам и подбородку текла кровь. Опять. Боль парализовала сознание, так, что не мог ни вскрикнуть, ни даже вздохнуть.
Я открыл глаза, сжав руки от боли. Ногти впились в ладони, по спине тек холодный пот. Вставало солнце и далёкий горизонт на востоке, над многоэтажными домами, окрашивался в нежно-розовый. Тьма исчезала, словно с неба смывали чёрную акварель.
   Я не помню своего имени. Кажется, вот сейчас придёт это слово, но нет. Ничего. И смешно, и грустно. Я не помню имени своего учителя, по этому то его и нет в этой повести. Голова теперь болит не переставая, а жизнь тает понемногу. Остались только слёзы.

В конце концов:

   Я купил пистолет. Собрал все имеющиеся деньги и позвонил одному приятелю (имена теперь ускользали, как песок сквозь пальцы), который знал, так называемых, нужных людей, торгуя «травкой» на окраине города.
- Ты чё, брат - хмыкнул он при встрече. - После передоза что ли?
- Нет - отозвался я. - Всё нормально.
- Ну, смотри… А это…
- Ты поможешь, или не!!?
- Помогу, успокойся. Всё о’кей, а? Пойдём.
В сердце будто воткнули нож и оставили там. Я был опустошён.
   Когда пистолетная рукоять удобно легла в руку, я почувствовал холодное удовлетворение. Не знаю… я просто двигался, направляемый одной единственной мыслью, как робот какой-нибудь, или зомби. Вернувшись домой, я нашёл на автоответчике четыре новых сообщения. Одно от учителя, одно от Мишиного отца, одно от моей мамы (её голоса я не слышал очень давно) и последнее от Андрея.
Всем было что-то от меня нужно . Я нажал «Прослушать всё», но самом деле ничего давно слушать не желая. Я сжёг и курсовую, и отчёт - разорвал и бросил в железное мусорное ведро. Пламя жадно охватило бумагу и смятые листки в миг стали чернеть. Надоедливый гул голосов раздражал.
- …где ты, давай…
- Я хотела…
- …а ты можешь…
- Знаешь что…
Мне было плевать. Страшное разочарование поселилось в моей душе, и осталась одна лишь темнота. Я, наверное, и правда мог бы получить Нобелевскую премию в области психологии, но, увы, не судьба. Я мог бы стать великим ученым и увековечить своё имя, почему бы и нет? Но нет.
Я улыбнулся, и поднёс пистолет к виску.

Конец.