Жар-Птица

Держа в руке небольшую сумку, молодой мужчина восточной внешности вошел в купе поезда, направляющегося в Лондон.
- Добрый вечер! – произнес он хорошенькой девушке, смотревшей в окно, ни чуть не задумываясь, что она не  понимает японский язык. Она, тоже ничуть не задумавшись, произнесла привет на французском.
     Абель* очень любила смотреть на пейзажи за окном, пейзажи, которые так быстро менялись в зависимости от местности, света, времени суток и настроения самой Абель. Все это было создано таинственным творцом, – думала она – какая разница как его зовут «Бог», «Вселенная», «Абсолют» - не нам его называть, мы его даже не видим, только иногда чувствуем, а эти, именно эти чувства - невозможно облечь в слова.
     Ей было 34. И 30 из них она пыталась изобразить на бумаге все, что она видела и чувствовала…
     Позади было два неудачных брака и одна большая неразделенная любовь.
     Кадо** достал газеты, убрал сумку и взглянув на Абель слегка сморщил лоб, словно вспоминая забытое лицо. Девушка показалась ему знакомой, но, быстро проштудировав свою память, а память у него была фотографическая, понял, что все-таки видит эту девушку впервые.
     Абель тоже поглядывала на своего попутчика, любуясь его восточными скулами. Она редко рисовала лица, потому что редко какое лицо ей хотелось нарисовать.
     Они на всех скоростях неслись в Лондон, два человека разных национальностей, разных судеб, разных миров. Не смотря на то, что и Абель и Кадо ехали в Лондон, каждый из них ехал в свой Лондон.
     Кадо было 36. Он был красив, высок, широк в плечах и весьма успешен. Делом всей его жизни была – фотография. Он фотографировал все – небо, людей, животных, машины, цветы и это все было пропущено через его сердце и через его необыкновенные руки. Он много сомневался в выборе своей профессии, но некоторые виды или глаза, или спешащий неведомо куда жучок вновь и вновь заставляли его судорожно искать фотоаппарат и щелкать, щелкать, щелкать… Многие видели немалую художественную ценность его работ, харизматичность и многоплановость. Кадо уже в течение 10 был довольно известным фотографом в Токио и с каждым годом его дела шли все лучше и лучше. С помощью фотографии он познавал мир, вернее его устройство. Он запечатлевал момент, который его трогал или очаровывал, или даже настораживал. Многие работы были тайной для него самого, он их разгадывал днями, неделями, годами. Один и тот же снимок каждый день говорил о разном. Он хотел понять, что же его цепляет, почему те или иные чувства возникают, когда он на что-либо смотрит. К каждой фотокарточке он относился не как к обрывку бумаги с какой-то цветной картинкой, а как к кусочку драгоценной и такой загадочной жизни. Он понимал, что на каждом фотоснимке отображен не только данный сюжет, но застыл вес мир. Ведь в ту долю секунды, когда он нажимал на кнопку фотоаппарата, во всем мире и даже вселенной что-то происходило. Кто-то где-то в этот миг бежал, кто-то учился. За каждым снимком была смерть и жизнь, любовь и разочарование. На каждом снимке планеты застывали в определенном порядке, на каждом снимке невидимый мир застывал во всех своих вариациях. Все это он видел, рассматривая, например, фотографию забавного щенка или лесной полянки, залитой солнечным светом.
     Кадо был очарован жизнью, природой, но не разу не был очарован женщиной, не считая детской влюбленности в подругу своей старшей сестры. Не смотря на это, он в прошлом имел неплохой трехлетний гражданский брак и обожаемую им, уже взрослую дочь. Он никого не впускал в свой мир, отчего казался очень таинственным и чем очень привлекал к себе женщин, с которыми он умудрялся вести легкие дружеский отношения.
     Поезд резко шатнуло, и Кадо и Абель вздрогнули и взглянули друг другу в глаза, отчего вздрогнули еще раз. Абель покрылась мурашками. Это было ее особенностью – покрываться мурашками, когда она смотрела жутко романтичную сцену в фильме, когда к ней приходило прозрение от прочитанной книги, и когда она слушала церковное пение. Но сейчас, она удивилась, почему взгляд незнакомого мужчины вызвал эту реакцию. Она взглянула на Кадо еще раз и опять плотным слоем покрылась мурашками.
     - Красивые здесь места, - сказала Абель, взглянув в окно.
     Кадо ни слова не поняв по-французски, ответил на чистейшем японском, что его зовут Кадо и он рад приятной компании  в дороге.
     О-о-о-х, - как можно более незаметно друг для друга, одновременно вздохнули они, - языковой барьер…
     Затем также одновременно улыбнулись друг другу.
     Кадо показалось, что он знает эту улыбку. Он был в замешательстве и принялся опять ворошить свою память. Это чувство было непонятным, так бывает, когда забудешь чью-нибудь фамилию. Что-то похожее вертится на языке, но ускользает. Но потом приходит ответ и он оказывается таким простым, что вызывает улыбку. Сейчас же ответ не приходил…
     Кадо вспомнил, как Абель произнесла: «Привет!», понял, что это был французский и окончательно успокоился, вспомнив, что никогда не был знаком с француженкой. Или все-таки был?..
     Абель тоже искала ответ. Друзей и знакомых восточной внешности у нее было много. Она очень любила восточную культуру и несколько лет даже изучала восточные боевые искусства. Устав от поисков, и решив отвлечься, она достала кроссворд, припасенный в дорогу. Поискала ручку, надела очки и всецело погрузилась в поиски ответа на вопрос: «Модный танец в 60-е годы»… Она быстро заскучала. Подростком она обожала решать кроссворды, но теперь они казались такими неинтересными. Абель стала жирно обводить последнюю введенную ей букву, а потом и вовсе принялась что-то рисовать на полях. Рука нежно вырисовывала окно дома, затем сам дом, крыльцо… У нее было такое чувство, что она не выдумывала этот дом, а вспоминала. Места на полях почти совсем не осталось, когда Абель почувствовала какое-то вдохновение – огромное желание нарисовать картину, которая вдруг обрывками стала всплывать в ее памяти. Она достала лист белой бумаги, которую всегда носила с собой, любимый и всегда наточенный карандаш и  с необычными светлыми чувствами стала набрасывать дом, крыльцо, забор. Ей казалось, что она никогда так вдохновенно не работала. Откуда она так хорошо знала этот дом? Да! Здесь росло три куста сирени, - вспомнила она и легкими живыми штрихами набросала их на бумаге.
     Кадо тем временем читал газету и, поглядывая на Абель, любовался ей и тем, как она рисовала. Он был обрадован, что его попутчица оказалась тоже творческим человеком. Кадо улыбался глазами и все больше смотрел не а газету, а на Абель. Его заинтересовало что же так неистово рисовала Абель и взглянув на рисунок он опять вздрогнул. Он пришел в замешательство, опять посмотрел на рисунок и немигающим взглядом уставился на Абель.
     Она рисовала его дом! Нет, не тот дом, в котором он жил сейчас, и даже не дом, в котором он жил в детстве. Именно такой дом преследовал его годами, он часто снился ему. Кадо знал его, как свои пять пальцев, но кажется, уже много лет и не вспоминал о нем. Еще ребенком он пытался смастерить его из деревянных брусочков, но у него ничего не вышло. И в течение жизни он с особым удовольствием фотографировал здания, чем-то напоминавшие ему этот теплый, родной и как будто несуществующий дом.   
     Абель в это время легким движением набросала ставни вокруг окон и задумалась, то, поглядывая в окно, то на свой рисунок.
     - Цветы, перья, павлин, - крутилось у нее в голове.
     Абель несколько раз прикасалась карандашом к бумаге и не оставив следа отнимала его обратно.
     Когда она взглянула на Кадо, увидела, что он очень оживлен и не стесняясь смотрит на нее и ее рисунок. Кадо с открытой улыбкой, молчаливым кивком, спросил разрешения подсесть к Абель. Абель улыбкой ответила: «Да».
     Кадо заворожено и сосредоточенно посмотрел на рисунок, и как-то порывисто и радостно вздохнув, и указав на ставни, выпалил: « Жар-птица! Здесь была жар-птица!»
     Абель все еще не понимала по-японски и протянула Кадо свой карандаш. Кадо уверенно несколькими штрихами изобразил жар-птицу на ставнях. Абель, поджав губы и одновременно улыбаясь, прикрыв глаза, утвердительно покачала головой. Как она могла забыть!
     Абель и Кадо с минуту смотрели друг другу в глаза, им казалось, что они знакомы давным-давно, лет триста.
     Затем Кадо взмахнул правой рукой, словно что-то вспомнив, и быстро накидал в углу рисунка будку.
     -Да! Наш милый щенок! – по-французски воскликнула Абель, и почему-то густо покраснела.
     Она что-то поискала в своей сумочке, достала другой карандаш и стала с нежностью и любовью вырисовывать мордочку любимого ими питомца.
     Абель и Кадо, рисуя, вспоминали их жизнь, их совместную жизнь, жизнь полную любви! Эта жизнь была давно, может быть пять жизней назад, но до сих пор не закончилась и видимо не закончится никогда.
     Над Лондоном поднималось яркое весеннее солнце. Такие родные и такие незнакомые Абель и Кадо, взявшись за руки, шли по перрону, особенно не спеша на выставку фото художественного искусства, ради которой, как оказалось, они и приехали в Лондон. В сумочке Абель шуршала целая кипа рисунков-воспоминаний, а где-то вдалеке залаял пес…

*Абель (фр.) - дыхание
**Кадо (яп.) - ворота