Ухожу... пока не поздно. Глава 7

Глава Седьмая

Три дня упорных поисков – и все же нашла. Нашла я себе работу.
Так же по утрам. С семи до трех. Пять дней в неделю…
Свободны – среда и воскресенье.
Да уж.

Все хорошо, на все согласна,… да вот в воскресенье мое, свободное это, Cimitero acattolico закрыто.
Придется выдумывать, чем заниматься другим. Где-то искать новые места… для вдохновения…

Вот и иду, иду, бреду сейчас… по зеленым аллеям, теряюсь в глубине парков – ищу свою Музу.

И это - не то, да и это - не так.
Людно, слишком людно здесь – до ужаса и отчаянного крика раздражают всё и все.
Дамочки, мамочки, дети, старики с газеткой, парни… с собаками-свиньями на поводке.
Брр.
Верните мне мой рай.
Верните тишину и покой.


- Одно мороженное. С вишневым джемом.
- Два, давайте два таких, - от его голоса даже подкинуло на месте. Резко обернулась. – Асканио?
- И снова встретились, - мило улыбнулся мой «друг» и тут же дернулся, забирая две порции сладостей.  – Возьмите.
(протянул деньги за двоих)
- Я сама заплачу.
- Не чуди, Амэли. Не чуди, - заботливо обнял (свободной рукой) за плечи и отвел меня в сторону.
Немного замялась. Слова застряли в горле.
- А в-Вы, здесь… ?

- А я здесь проездом. Еду, ничего не подозревая, а тут бах – и в окно увидел тебя. Вот и думаю, дайка поздороваюсь! Как жизнь? – протянул мне руку, дабы я уцепилась удобнее за локоть, и могли спокойно прогуляться.

– Да так, … свободные минутки выпали на воскресенье, а Acattolico закрытое в воскресенье. Вот и пытаюсь, за пределами некрополя, найти что-то милое сердцу.

- И как успехи?
- Пока ничего.
- А другие кладбища?

(скривилась)
- Не люблю другие – они меня удручают, пугают.

(рассмеялся, радушно захохотал)
- А  Протестантское нет?

- Привыкла уже.
- Ясно.

- Кстати, - (решила состроить вид умной), - когда-то  сам Оскар Уайльд, побывав там, на нашем любимом Cimitero acattolico, сказал, что это – самое святое место… в Риме.

(радушно ухмыльнулся)

- Что? – только и смогла выдавить в оправдание;
покраснела,
секунды, чтобы собраться - и вновь продолжила (обижено надув губы),
- П-правда. Я читала про это.
(пытаюсь оправдаться)

- Знаю. Слышал и я, – (глубокий вдох, дабы привести мысли в порядок), -  В 1877  году Оскар проведывал английского поэта Китса. Занимательно то, что Уайльд боготворил этого Джона, умершего совсем молодым (как некогда и сам Китс боготворил озаренного юношеской гениальностью Томаса Чаттертона, покончившего с собой в возрасте восемнадцати лет, и все-таки оставившего в наследие потомкам немало запечатленного в искусстве совершенства). Уайльд посетил в Риме могилу Китса и дом, где тот умер, о чем потом и писал лорду Хоутону. Видишь ли, ему не понравилось барельефное изображение головы Китса - точнее, его портрет в профиль в медальоне. И вот захотелось Оскару, чтобы заменили все это на окрашенный бюст, похожий на тот, который у раджи Кулапура во Флоренции. Ведь тонкие черты лица Китса и богатство его красок невозможно воспроизвести в обычном белом мраморе .[3] Кажется, примерно так звучали его слова.

(удивленно заморгала; да уж – хотелось, да не вышло, только дурочкой себя выставила).

- А вы любите английскую поэзию… тех времен?
(радушно улыбнулся; короткий взгляд на меня)

- Нет. Я больше прозу люблю. Да и так, философские рассуждения, чем просто -переливание из пустого в порожнее.

(пристыжено закусила губу – да уж, более опущенной я давно себя не чувствовала)
- А я люблю поэзию. В особенности Ахматову.
- Русская? Серебряный век?
- Да, - (невольно закивала головой). – Она самая. Анна. Обожаю ее любовную лирику.

- Ничего не имею против, - мило ухмыльнулся (бросив мимолетный взгляд) и снова уставился на дорогу.

- Из русских – люблю, правда, уже прозаиков,, - неожиданно продолжил, - Достоевского, Булгакова, Куприна, Чехова. Из украинских – Шевченка и Коцюбинского.
- Правда? – замерла (так что пришлось и моему спутнику остановиться, повернуться ко мне лицом) удивленно, умоляюще уставилась в глаза, - Правда, нравиться?

- Да, конечно. А что так удивило? Не Сенека и Сократ, но все же. Не вечно же глушить голову умными речами?!

(рассмеялась)
- Удивительно.
- Что?
- Мои корни уходят в Украину, вот и рада, что знаете и цените наших писателей…

- А я, то-то, смотрю, что на итальянку ты явно не тянешь.

- Спасибо, - наиграно скривилась в обиде.

- Я в хорошем смысле.
- Вы тоже на итальянца – не очень. Больше француз.

- Эх, чего только не намешано в нашей крови, - и показательно закатил глаза под лоб, скривившись в ухмылке.
Несмелый разворот – и ненавязчиво продолжили наш путь.

- Так откуда именно ты?

- Мать моя из Львова.

- Отец?

- Познакомились в Италии они. Так… небольшой роман, да и только. Родилась я, а он – сбежал. Вот и вся… история.

- Прости, - едва слышно прошептал.

- Да ничего, – (тяжелый вздох), - давно уже смирилась.



- Так что там с Коцюбинским? – (спешно отозвалась я, спасая от неловкой паузы). - Что именно зацепило?

- Каждое (с которым довелось мне познакомиться) произведение по-своему хорошее, заслуживает внимания. Чего тут спорить. Но вот до сих пор… будоражит сознание… отрывки, отдельные моменты из «Цвет яблони»…

***
Время летело незаметно.
Еще ни с кем В ЖИЗНИ! мне не было так интересно, приятно, безумно увлекательно…

Безрассудство, сладкое безрассудство захлестывало душу.
Моя сказка все больше и больше превращалась в сюррельный мир…

_________________
[3] - по материалам из книги Евгения Витковского  «Против энтропии»


Рецензии